Сложная семейная связь

      С самого утра его окутало волнение о предстоящем разговоре. Он решился сначала поговорить с главой Лань и узнать его мнение насчет происходящего в их узких кругах. Лань Сичень точно уж скажет правду не кривя душой — в лучшем случае объяснит как действовать дальше, а это Вэй Ину нужно больше всего. Он в растерянности.       Его столько лет не было около Цзян Чэна, что сомнения о понимании сводного брата полностью оправданы. Усянь не знает грозного Саньду Шэншоу, не знает Цзян Ваньина, который воспитывает двух детей и испытывает чувства к главе ордена Гу Су Лань. — Вы так и не поговорили с Цзян Чэном о своих чувствах? — мелодичный голос Лань Сиченя не жалел. — Чт… — глубокий выдох. — Лань Чжань?       Вэй Ин не сомневался в доверии Лань Чжаня к брату, который всегда понимал любое настроение без эмоционального мужчины. Ещё в годы юности Усянь удивлялся способностью первого нефрита. Не стоило удивляться тому, что Ванзцы рассказал брату о чувствах Вэй Усяня к сводному брату, который был в отношениях с Сиченем. — Да, — не скрываясь, ответил мужчина в белых одеждах. Он остановился и несколько секунд посмотрел на тихие горы, выделяющиеся на горизонте. Они были тоскливо серые, хоть и ярко светило солнце. — Господин Вэй, вы прекрасно знаете, что Ванзцы ни коим образом не хотел вас огорчить своей откровенностью передо мной. Он искал совета и хотел серьёзно поговорить на эту тему. А кто я такой, чтобы отказывать брату? Честно… я сначала испугался, когда увидел взволнованное лицо брата. — Подумывали уже избавиться от меня? — невесело усмехнулся Вэй Ин. Ему было стыдно перед вторым нефритом, который столько лет ждал его, желал только лучшего, а он вновь добавляет тому проблем и нервов. — Нет, — резкий ответ сопровождался с суровым, прямым взглядом. Улыбка сошла с губ главы клана Лань, показав всю серьёзность его слов. — Разговор дал мне облегчение по двум причинам: первая, вы были честны с Ванзцы (за это я безмерно благодарен), вторая я рад, что чувства Ваньина взаимны и он наконец… — Чувства Цзян Чена? — кажется тёмная энергия очень плохо на него влияет — начались галлюцинации. — Ох, господин Вэй, — Сичень казался обреченным. Если бы не несколько тысяч правил, то руки в белых рукавах взметнулись вверх, выражая всю усталость и пассивную злость на слепого Старейшину Илин продолжающего совершать ошибки шестнадцатилетней давности. — Вы думаете, я не знаю, как появляются дети? Думаете, Ваньин просто так бы забрал, воспитал Лилит? Просто так рассказал о её настоящем отце, когда легко мог рассказать о смерти «матери»? Он и Ванзцы не из-за А-Ли и А-Юаня нашли общий язык, а из-за одинакового чувства к вам. — Но как же?.. — Я? — Лань Сичень усмехнулся, присаживаясь на подушки в беседке. — Во мне давно жила определённая симпатия к наследнику Цзян, но была иного рода до того, как мы не встретились после сожжения Облачных Глубин и Пристани Лотоса. — на этих словах на секунду замерли они оба. Память ещё красочно рисовала картинки. — Для меня такие чувства были впервой — пришлось потерять достаточно времени, чтобы осознать всю глубину чувств. Потом ваша гибель. — лицо главы клана Лань потемнело. — Как только брат пришёл в себя и сам мог передвигаться, и заботиться об А-Юане, то полетел в Пристань. И ещё несколько раз, которые заселили надежду в сердце. Я даже получил скомканное признание, что теперь у меня есть шанс получить взаимность или её подобие. — Лань Сичень… — Вэй Ин представлял как больно слышать такое от любимого человека и искренне сочувствовал мужчине. — Не надо, — чёрные волосы чуть заколыхались, ярко выделяясь на белом ханьфу. — Один раз я приехал

***

      Он известил о своём «официальном» визите заранее, поэтому его должны были встретить хотя бы глава и его помощник, но никого не было на причале. Из резиденции слышались громкие разговоры, которые были обычным делом для ордена Юнь Мэн Цзян, что кардинально отличало от Облачных глубин — Сиченю это нравилось. Шумные, весёлые адепты в фиолетовых одеждах заставляли ожить душу и чувствовать внутреннее беззаботное веселье. — Глава Лань, — к нему со всех ног бежал помощник. Он опёрся на колени, часто и глубоко дыша, когда настиг цели, — глава Лань. Простите, у нас тут небольшой переполох.        Мужчина выпрямился с низкого поклона, смотря прямо на него. Глаза бегали. — Что случилось? — удивительно видеть волнующегося адепта Юнь Мэн Цзян, эмоциональность которого передаётся и ему.       Мужчина посмотрел на него и кажется обдумывал свои действия, пару раз глянув в сторону главных зданий Пристани Лотоса. — Лучше глава вам сам расскажем. Пойдемте.       Они подходили к покоям Цзян Ваньина, в которых Лань Сичень был один раз, когда примчался на громкий крик. Сейчас обстоятельства были другие, и его душа была полна сомнений в правильности решения помощника, но тот шёл уверенно, правда, ступал кажется тише. — Тихо! — раздался грозный голос главы этих мест. Глава Гу Су Лань сразу же поднял на него глаза, замирая на несколько секунд: глава ордена Юнь Мэн Цзян держал в руках черный свёрток и догадаться что, а точнее кто, было несложно. Предположения подтвердились, когда оттуда показались маленькие ручки. «Откуда ребенок? И… чей он?» — некоторое время понадобилось, чтобы вспомнить о осиротевшем наследнике Цзинь. Теперь стало понятно волнение Пристани. — Глава Цзян, — помощник подошёл с боку, сразу кланяясь, — прибыл глава ордена Гу Су Лань. — Глава Цзян. — Глава Лань, — интонация передала слишком многое, чтобы выделить что-то одно. Лань Сичень даже подумал, что лучше бы вернуться обратно. Но Цзян Чэн осмотрел всех взглядом и мотнул головой, приглашая войти в покои. — Принесите чай.       В комнате витал запах молока и кое-где разбросаны листы бумаги. Сам владелец покоев выглядел слегка небрежно и устало, что ничуть не портило его образ, а добавляло больше нежности в сердце. Лань бы любовался таким Саньду Шэншоу вечно. — Вы приехали слегка не вовремя, глава Лань, — кинул мужчина, садившись за стол. — Простите за бардак. — Всё хорошо. Это вы меня извините, что так неожиданно решил навестить вас. — Сичень сел напротив и подмечал изменения в лице собеседника. Синяки под глазами стали больше, а сами глаза красные, черты лица казалось заострились ещё сильнее, подчеркивая линии челюсти и скул. Но это всё не шло ни в какое сравнение с тем, как Цзян Ваньин смотрел на крохотный ручки, как невольно придвигал лицо, чтобы коснуться их губами. В уголках губ точно сокрыта улыбка.       Глава ордена Лань видит то, чего не должен, но ему нравится проявленная сторона мужчины. Он и до этого знал, что Цзян злостью и грубостью прикрывает заботу и доброе сердце, что Ваньин также мягок как его покойный отец. — Как молодой господин Цзинь? — осторожно-осторожно разрушить тишину, иначе он залюбуется главой другого клана, что некрасиво. Ему точно долго нельзя смотреть на такую картину. — Нормально. Спит, — коротко отвечает Цзян, кивая служанке, которая принесла поднос с чаем. «Спит? Но он же двигает руками. Или пытается нащупать дядю во сне?» — взгляд опустился на торчащие из-под ткани пальчики, перебирающие воздух. — «Слишком живо для сна.» — Господин, мне проверить наследника Цзинь? — с поклоном спросила служанка. — Да, если спит можешь идти.       Девушка скрылась за ширмой, и Лань Сичень перестал понимать. — У вас на лице написан вопрос, глава Лань. Где же гусуланьская выдержка? — как-то беззлобно говорит Саньду Шэншоу. Горькая усмешка появляется на его лице, когда он поднимает глаза на ничего не понимающего Сиченя. И в глазах усталость, обречённость и горечь. — Вы правильно поняли, что это не Цзинь Лин. Я готов сказать кто это, но объяснять её появление не готов. — Я подожду… — он хотел сказать, что подождёт до того момента, когда Цзян Ваньин будет готов все рассказать и объяснить, что терпение одна из его черт, но… — Это Цзян Лилит, моя дочь.

***

— Только когда Цзян Чэн готов был принять мои чувства и ответить взаимностью, я узнал о произошедшим и о трепетных чувствах главы ордена Цзян к своему шисюну, который замечает только безразличного Ланя, — улыбка была с явно насмешкой, и Вэй Усянь понял по какому поводу. Последние слова — их говорил Цзян Чэн. — Я посмел думать, что Ванзцы узнал об этой истории гораздо раньше меня. Они проводили довольно много времени вместе после того, как я почти заставил поехать брата со мной в Пристань Лотоса, взяв А-Юаня, чтобы тот посетил родной орден любимого человека. Возможно, Ваньин решил, что легче вас отпустить и доверить Ванзцы, чем мучать друг друга и… — Вас… — продолжил Вэй Усянь, отводя взгляд к горам. У него в голове просто не укладывается. — Возможно.       Опустилась тишина, которая дала время на раздумья и формулировку дальнейших фраз, чтобы не оставить недомолвок. Оба смотрели на пейзаж, открывающийся с обрыва, далеко вперёд, где уже еле-еле проглядывались верхушки гор, закрытые тягучими, тонкими облаками. — Ваньин не смог полностью забыть любовь к вам, потому что воспитывал вашу дочь и постоянно что-то рассказывал из вашей совместной юности, — продолжил свои мысли Лань Сичень. Он смотрел прямо, без утайки и правда хотел всё решить, но только Вэй Ин боялся думать к какому решению приведёт данный разговор, хоть и сам хотел его завести. — Он не признается в этом самому себе, желая оставь все как есть. В его жизни уже происходили резкие перемены, которые привели к трудностям: он устал от них. А я хочу ему и А-Ли только счастья. Он называет её «А-Ли». Как он может просто так отдавать семью, которую приобрёл с таким трудом? — Цзэу Цзюнь, вы же так долго добивались взаимности от Цзян Чэна, — Усянь сглотнул, потому что в горле пересохло и говорить было не возможно. — Почему тогда так просто отда… впускаете в неё чужих? — Я уже сказал своё мнение на этот счёт, — таким ласковым голос объясняют маленьким детям самые обыденные вещи — Вэй Усяню не помнящему, когда такое было, стыдно. — Вы и Ванзцы не чужие люди ни для меня, ни для Ваньина, ни для детей. — Вы предлагаете, — он поджал губы. Не может он такое легко сказать вслух! Пальцы быстро перебирали подвеску на Чэньцин, которая была воткнута в чёрный пояс ханьфу, — отношения вместе? — Отношения вчетвером. Именно.       Старейшина Илин начинает завидовать все больше и больше выдержки и стойкости семьи Лань. Глава ордена Лань даже не покраснел. — Но Лань Чжань и Цзян Чэн могут быть против. — Если бы не преданность к нам, то мне, кажется, у них что-нибудь получилось. Они давно не соперники и не враги, они близкие люди, которых связываем мы с вами и дети требующие постоянного присмотра и встреч друг с другом. — Я не смогу сказать об этом Лань Чжаню, — сдаётся от напора Сиченя Вэй Ин, откидываюсь на подушки. Этот разговор высосал все силы из него. — Ему и не нужно, — заверил мастер в переговорах. — Он понял, что случилось, когда не увидел вас в своих покоях. Поверьте, Ванзцы сможет сказать об этом Ваньину без лишних нервов и криков. — И сами боитесь с таким подходить к А-Чэну, — злорадно прохрипел тёмный заклинатель, поднимаясь на подушках, пока краем глаза не уловил движение на тропинке.       К ним поднималась довольно большая компания. Лань Чжань с Цзян Чэном держали за руки Цзян Лилит, которая все намеревалась повиснуть на их руках, как в детстве, но постоянно быстро падала на землю. Кажется, девушка успевала что-то говорить и двум взрослым и друзьям, поскольку выкрики Цзинь Лина слышались и в беседке. Старейшина Илин начал значительно нервничать, когда столкнулся с двумя парами глаз и услышал треск Цзыдяня.       Дева Цзян, заметив фиолетовые молнии, быстро узнала, куда смотрит отец. — Папа, — девушка в миг оказалась около него, заключая в объятья. — А-Ли, ты как? — мужчина немного крутанул дочь, чтобы глянуть на её спину, после вчерашнего. Заклинательница казалась очень весёлой для такого наказания, учитывая, что с утра она ещё переписывала правила. Не только она правда… Вэй Ин перевёл взгляд на трёх парней, который стояли позади Саньду Шэншоу и Хангуан Цзюня. Забрались в комнату его золотца под покровом ночи: они переписывали правила стоя на руках, она в обычном положении. — Хорошо, — она неожиданно приблизилась к его уху. — Ты же мне расскажешь, чего они, — кивок на двух заклинателей позади, — такие хмурые? — Конечно, — с улыбкой треплет её макушку Усянь. Он любит свою дочь, как бы Цзян Чэн не закатывал сейчас глаза. — Когда рядом больше трёх нужно говорить в слух, — грозно шипит глава ордена Цзян. — Вот ты и следуй этому правилу, — девушка разворачивается, явно что-то показав, потом кланяется с остальными главе ордена Лань. — Доброе утро, — Лань Сичень гладит руку Лилит через одежду, но смотрит и на других молодых заклинателей. Вэй Ину кажется, что это давно изученный обряд, который отзывается теплотой в сердце и щемящей нежностью, заставляя зажмуриться от удовольствия. Как он давно этого хотел… — Чего тебе нашептала недоразумение? — он заметил, как Цзян Чэн сел по правую от него сторону около Лань Сиченя. Напускное недовольство — это было сразу видно, но напряжённость была настоящей. — А тебе все скажи, — весело произнёс заклинатель, уворачиваясь от локтя брата. — Вэй Усянь! — Брат, — Лань Чжань смотрел прямо на главу ордена, и казался серьёзным. Когда это Хангуан Цзюнь не был серьёзным? — вы поговорили? — Да. — Меня скоро кондратий хватит от таких резких переходов, — пробурчал Цзян Чэн, разворачиваясь к пейзажу. — А ну перестали подслушивать взрослые разговоры! — Пф… Больно надо, — отмахнулся Цзинь Лин, затем укладываясь на зелёную травку около других. Глава ордена Цзян не развернулся обратно, пока дети не начали разговаривать о чем-то своем, и кажется это было обсуждение проплывающих облаков. — И вы не против? — озвучивает свои мысли Вэй Усянь, посматривая на мужчин, на всех троих. Он как бы начал эту заварушку, ему и расхлёбывать. От напряжения уже покалывали кончики пальцев, потому тёмный заклинатель изредка ими поддёргивал, чтобы унять это чувство, пока второй нефрит не перехватит его ладони, сжимая в своих. — Счастье Вэй Ина — моё счастье, — уверенно говорит Лань Чжань. Его золотые глаза, наполненные любовью, теплом и счастьем, только подтверждают слова. — Опять эти сопли, — звучит с боку, и Усянь с Сиченем готовы поспорить, что Цзян Чэн закатил глаза. Это прямо слышалось в голосе. — Ваньин, — предупреждающе протянул Лань Хуань, который придвинулся ближе к фиолетовым одеяниям, тесня их обладателя. Ему пришлось самому придвигаться к шисюну и Ванзцы, чтобы не соприкасаться сильно с горячим телом. Ночью было достаточно, чтобы некоторые участки тела до сих пор ломило. — Вы и без меня уже все решили.       Повернув голову, он наткнулся на взгляд Лань Ванзцы. Золотые глаза смотрели холодно, предупреждающе и с нажимом, они видели его насквозь — и не капли в этом не сомневался. Второй нефрит Гу Су Лань достаточно хорошо его узнал за столько лет общения, которое было неожиданным бонусом к отношениям с Лань Хуанем и воспитанием дочери Старейшины Илин. Приятным бонусом.       Цзян Чэн не знал, когда начал понимать молчание Лань Ванзцы, когда стал понимать значение взглядом, когда начал принимать и понимать его эмоции. — Я давно перестал быть против тебя, а против Усяня, — серые глаза тоже смотрели на него, и чёрт! Тогда. Тогда на горе Луанцзан Вэй Усянь смотрел точно также, и сорвал все принципы юного главы ордена Юнь Мэн Цзян. — Я никогда не имел ничего против него и не посмею.       Он сказал полную правду. Никогда ничего против близкого, готового всегда быть рядом шиди — он ничего не имел против. Вэй Усянь его жизнь: детство, юность, первая любовь, потери и семья, которую на сей раз он защитит любыми способами и средствами. Люди, находящиеся вокруг него сейчас, имеют полное право на счастье, а он один из аспектов этого счастья, которое променять ни на что не станет ни один из них. Они слишком долго шли к этому. Они слишком многое потеряли. Они слишком много имеют сейчас, чтобы при потере разбиться вдребезги.