Сложная семейная связь

      Когда Сичэнь сказал, что дети должны присутствовать, являясь непосредственными свидетелями деяния наследника мелкого клана в сторону Лилит, Цзян Чэн сразу не понравилась идея.       Нет. Его дочь может быть серьёзной и разумной при решении проблем, но её второй отец Вэй Усянь, самый бессовестный человек в поднебесной.       Лани разумно отсадили наследников Цзян и Цзинь друг от друга, но лучше к А-Ли посадили Сычжуя. Вот честно. Ему на четверти часа уже надоело наблюдать, как эти двое шушукаются и посмеиваются, прикрываясь веером Лилит. Он постоянно отвлекается на них, не слушая главу клана, который старался найти компромисс. Лань Ванзцы видимо увидел его мучения. Рука в белом рукаве слегка коснулись плеча девушки, А-Ли недоуменно подняла глаза на него. (Она часто понимала Ланей только по глазам.) Они встретились взглядом, виноватая улыбка в его и Ванзцы сторону.       Ваньину начинает казаться, что все играют в гляделки. Сейчас он столкнулся со взглядом Усяня, а потом перехватил Лань Сичэня и уже оба их. По позвоночнику пробежались мурашки — мягкая улыбка Хуаня до добра не доводит. Легче услышать усмешку, когда отворачиваешься. — Вы понимаете, что у вашего сына тяжёлый проступок, — Сичэнь ведет переговоры. — Да, глава ордена Лань, — с лёгким поклоном говорит глава клана. — Мы готовы заплатить за моральный ущерб. — Хах… моральный ущерб! — слышит издевку Лилит. — Минимум хреновое воспитание. — Лилит, — строгий голос Лань Ванзцы — Прошу прощения. — Ваш сын сказал, что моя дочь ни на что не годна, кроме ублажения мужчин. — Цзян не выдерживает. Почему столько грязи в одной форме выливается на его дочь? Иной раз он мечтает дать разрешение мелкой четвёрки разобраться со всеми. — И посмел поднять на неё руку. — Я не успел ударить! — Вот и молись на это, — рявкнул Цзинь Лин.       Взгляд сам остановился на ласковом поглаживании колена под золотыми одеждами. Он мечется к дочери и Цзинъи, которые дрожат от сдерживаемого смеха. Его дочь вытирает слёзы, когда наглый Лань утыкается лбом ей в плечо. Раздаётся рык. — А-Лин, они просто дурачатся, — ласковый голос Лань Сычжуя.       Ему пора прекращать следить за детьми. Слишком много эмоций. — Наши дети проказники, — звучит над ухом. Если бы не годы такой практики, он бы дёрнулся сильнее.       Перед его глазами Вэй Усянь бесстыдно льнул к Лань Ванзцы, но тот только как Цзян Чэн старался не обращать внимание. Они что-то задумали? — Он получит наказание. — Естественно, — Вэй Усянь. — Старейшины ордена Лань решили позволить продолжить обучение молодому господину, но он должен понести соответствующее наказание и обещать, что такого больше не повторится. — И не распускать слухи об этом, — продолжил Цзян Чэн за своим возлюбленным. Подобные слухи бежали вперёд мелких, которые только и успевали найти приключения в каждом уголке поднебесной. Иногда ему казалось, что они бродячие заклинатели, помогающие везде, где только могли помочь и оказаться.       Он увидел грозный взгляд отца и матери, направленный на ребёнка, с пониманием того, что Цзинь Лин, Цзян Лилит не получали после его грозных взглядов того, что ждёт этого пацана. Максимум усложнение тренировок и пару часов в храме предков.       Глава ордена Цзян скосил взгляд на племянника, смотрящего зло на свою сестру. Лилит что-то говорила ему с помощью веера. Они давно придумали собственный язык, чтобы переговариваться при посторонних. Жулань втянул громко воздух, краснея. — Цзинь Лин. — Дядя… — юноша медленно выдохнул. Сичэнь научил. — Я обещаю и готов понести соответствующие наказания. — наследник поклонился. Он косил взглядом в сторону девушки, но та была занята молчаливым препиранием с братом.       Цзян Чэн хотел бы знать, что такого сказала дочь, потому что возмущенное и смущённое выражение лица племянника интриговало. Когда он только одобрил их отношения, да ещё вместе с Ланями?       Сам… (глянул на троих мужчин) не далеко ушёл. Влетит им когда-нибудь от Лань Циженя.       Он боялся представить, как теперь изменятся отношения, учитывая, что их будет четверо, а не двое. Но Лань Ванзцы говорил уверенно и, вероятно, был счастлив, когда услышал согласие Ваньина. Да, ему было комфортно со вторым нефритом, да, он любит Усяня до сих пор (Лань Сичэнь что угодно вытащит из любого). Представления об отношениях четверых людей — не было. В принципе он мог понаблюдать более внимательно за мелкими, потому что… Ну небеса! Они лет с четырнадцати так общаются! В Пристани слуги постоянно гадали кто женится на деве Цзян, да кто возьмёт в мужья Цзинь Лина, а эти двое продолжали бегать друг к другу по ночам. Эти… Ну вот как? Для них отношения между четырьмя людьми нормально, хоть они всегда удивлялись, что кто-то считает их отношения романтическими, но против этого не были. То ли ждали шестнадцатилетия Лилит и Жуланя, то ли не собирались выходить за рамки вообще. Попробуй понять этих Ланей! — Тогда мы всё решили, — доброжелательно заключил Лань Хуань и с поклоном продолжил. — Спасибо, что откликнулись. — Ещё раз извините за дерзость нашего ребёнка, — глава клана поклонился вместе с семьей. Через пару минут их уже не было в зале. Цзян Чэну могло стать легче, если бы рядом не сел шисюн, у которого глаза сверкали хитростью. Вэй Усянь обнял его за плечи, как когда-то в прошлой Пристани Лотоса, положил голову на плечо и глубоко выдохнул. Родное тепло успокоило, и он сам зарылся в тёмную макушку носом, вдыхая аромат лотосов, которым пах Усянь даже в чужом теле. Неимоверное везение. — Я так скучал ночью.       Ну это был бы не он, если бы не сказал что-то глупое. — Вэй, чёрт… — начал было Ваньин. — Усянь, — спокойно продолжил парень. — Да-да знаю-знаю! — Ты! — привычный замах руки был перехвачен, и через пару секунд пальцев коснулись губы. Дыхание спёрло. Возможно, Чэн слишком давно ненавидел этого человека, потому что сейчас мысли пошли вообще не в ту сторону. Его повело только одного касания. Глаза подозрительно размыто смотрели на шисюна, да нет он не может заплакать в такой (какой?) момент. — Я, — шепчет в ладонь этот бесстыдник. Он приближается к лицу с непривычно лёгкой улыбкой, — твою любимый шисюн, который очень сильно скучал по тебе и весь измотался в думах о твоём поступке в прошлом, который чуть ли не плакал каждый раз при улыбке дочери, видя тебя, который всем сердцем желал тебе только лучшего, который… -… вытерпел пересадку золотого ядра для своего шиди, — слишком надломлено звучало. Ему стоило собраться, прежде чем говорить. Цзян Чэн столько хотел прокричать в наглое лицо, которое всегда светилось улыбкой, хотя бы о том, что не достоин такой жертвы, что нельзя быть героем для всех сразу, что нужно думать о других, совершая безрассудства, что тогда шёл за ним, что его шисюн полный идиот, что, качая на руках Лилит, рыдал каждую ночь, что безмерно любил его и ждал. Так много, но может только прижаться к чужому телу с любимой душой. Хотя бы так и уже слава небесам! — Спасибо.       Он не имеет право просить прощения, но поблагодарить за все остальное может. — Ты забыл кое-что ещё… — тихо говорит Ваньин в плечо Усяня, смотря на Лань Ванзцы сидящего прямо возле них. Взгляд золотых глаз полон поддержки и чего-то ещё, но Цзян Чэн не может описать его словами. — Что же? — Ты полный придурок, — Ванзцы смеётся. Молча, но смеётся, — потому что золотое ядро я потерял, спасая тебя. Позволил себя поймать Вэням до того, как они узнают тебя. — А-Чэн… — Молчи. Прошу, — он сжимает пальцы на черном ханьфу, потому что может его потерять. Ему не хочется этого, пусть будут сложные отношения, пусть плюсом ещё гора потраченных нервов, лучше они все будут рядом, чем те первые года. Им хватило.       Их обнимают длинными руками. Сандал — второй нефрит. Хочется верить, что дети ушли вместе с первым и что он скоро вернётся. Теперь ни одного Цзян Чэн не отпустит, Лань Ванзцы тоже, они слишком много говорили на эту тему, чтобы забыть страхи и переживания друг друга. Они сделают всё возможное для сохранения покоя.       Ванзцы чувствует, как его рук касаются другие. Брат. Его брат окутывает их всех, прижимая теснее друг к другу. И Лань Чжань никогда не чувствовал такого покоя как сейчас в кругу тех людей, которые занимали немалое место в сердце, которые были в разные времена рядом, которые старались понять его. Старший брат был его опорой и самым близким человеком, Вэй Ин ставший его сердцем, Цзян Ваньин, который с ним разделил одно горе, бессонные ночи, рвал время и собственную слабость, чтобы жить дальше с надеждой и скорбью. — Вэй Ин, думаю это нехорошо, что наши дражайшие плачут в объятьях, — голос тихий, тёплый, приятный. Сичэнь всегда был мягок с ними, но сейчас, кажется, всего чуточку было больше, хотя казалось, что больше некуда. — Ага, — весело отзывается заклинатель, хватает их за руки. — Мы рядом, и теперь все вместе.