Быть живой

Прошло шесть месяцев после России и почти столько же с момента её последней рюмки. Все те месяцы, сидя напротив Боргова, подняв лицо к обшитому панелями потолку, она поняла, что ей не нужен алкоголь, чтобы успокоить свой разум. Шахматная доска всё ещё возникала, фигуры двигались с такой грацией, которой Бет никогда не видела. Но это не означало, что она не хотела выпить, и Бет, страдая зависимостью достаточно лет, понимала, что не смотря на то, что ей не нужно пить, если она начнет, то не сможет остановится. Она на Открытом чемпионате США по шахматам в Чикаго и продолжает проходить мимо бара, с каждым шагом подходя все ближе к деревянной стойке. Всё из-за проклятого Горского. Он был новеньким. Прибывший из Блумингтона, штат Индиана, он чуть не победил ее. Она столкнулась с гигантами в России, и вот каким-то образом, этот никто со Среднего запада чуть не обыграл её. Смутно, где-то между четвертым и пятым проходом перед стойкой, она напоминает себе, что когда-то тоже была никем, но быстро отбрасывает эту мысль. На шестом проходе она почти сдается, её рот уже предвкушает пьянящую комбинацию джина и вермута, приправленную изысканным жемчужным луком (миссис Уитли была права насчет этого), но затем молодая девушка узнает её и просит автограф. Девушка протягивает старый экземпляр журнала Life с лицом Бет на обложке. Журналу было около двух лет, и Бет думает о том, как эта девочка, должно быть, увидела, что в городе проходит Открытый чемпионат, и приехала специально для нее, чтобы подписать журнал. Ее лицо горит от стыда, когда она вспоминает о Гибсоне, который собиралась поглотить, и она решает завязать разговор с молодой девушкой, пытаясь заменить свою вину добрым делом. Закончив, она направляется обратно в свою комнату, но уже может представить себе меню обслуживания в номерах, и может почувствовать, как ее палец перемещает тяжелый диск на поворотном телефоне, и поэтому делает обходной путь, оказываясь возле его комнаты. Она не знает, будет ли он там, но он отвечает после первого удара в дверь. Он без рубашки, его полосатые пижамные штаны низко спущены на бедрах, но ничего такого, чего бы она не видела раньше. — Привет, Бенни. — Бет Хармон, чему я обязан такой честью? Тон его голоса напоминает о дистанции между ними. Хоть он и помог ей в России, она понимала, что им всё ещё есть, что обсудить, но все звонки, которые она собиралась сделать не состоялись, и её телефон тоже не звонил. Она видела его в последний раз ещё до России. — Можно войти? — Если ты тут, чтобы отобрать мои деньги за быстрыми шахматами, ты будешь разочарована. Пытаясь быть легкомысленной, она говорит: — Значит ты стал лучше, или мы не будем играть? Он слегка улыбнулся и отступил назад, чтобы впустить её. Он открыл чемодан, и она обернулась, когда он натягивал потертую серую футболку через голову. — Итак, что ты здесь делаешь? Она не отвечала, внезапно почувствовав себя глупо из-за того, что вообще к нему пришла, и он говорит: — Это Горский, не так ли? — Я победила его, — резко отвечает она. — Ага, ну, ты почти проиграла. Она прикусила щеку изнутри так сильно, что пошла кровь, и села на край кровати. — Ты хочешь что-нибудь выпить? — спрашивает Бенни, и, хотя она знает, что он не имеет в виду алкоголь, она отвечает: — Я хочу Гибсон. Я же могу, верно? Ты сказал мне, что если я буду продолжать пить, как раньше, то к двадцати годам я выгорю. Но похоже, что это все равно случится. — Бет, ты не выгорела. — Я не заметила ход, Бенни. Она прошла разные этапы анализа игры. Гнев. Вина. Но сейчас она просто устала. Она хотела извиниться, чтобы вернуться в свою комнату, но если быть честной с собой, она себе не доверяет. — Иногда, но ты заметишь его в следующей игре. Просто потому, что ты хороша, не означает, что ты непогрешима. — Я не должна так проигрывать. Я победила Лученко, Боргова. Я победила тебя. — Спасибо за напоминание, — сухо отвечает он. Она раздраженно трет глаза, и когда снова их открывает, он подходит к ней и садится на кровать рядом. Между ними по-прежнему значительное расстояние, но она находит утешение в том, как прогибается матрас. Это заставляет ее чувствовать себя менее одинокой. — Ты не выгорела, — говорит Бенни во второй раз за ночь. — Но у тебя будут проигрыши. Это не делает тебя худшим игроком. Бет смеется над этим, и он продолжает: — Победа над Борговым заставила тебя думать о нем хуже? — Нет, — признает она. Она смотрит на него: — И это не заставило меня хуже думать о тебе. Хотя, тебе стоит поработать над эндшпилем. Бенни слегка улыбается: — Я собираюсь проигнорировать последнюю часть. Бет смотрит на свои туфли: — Я пришла сюда, потому что хотела выпить. Бенни на мгновение замолкает: — Ты все еще хочешь? — Да, — сразу же отвечает она. — Но это пройдет. Она смотрит на него, ее нервы напрягаются, и она спрашивает: — Могу я… — Да, — говорит он. — Ты можешь остаться здесь. Настолько, насколько тебе нужно. Они заказывают в номер гамбургеры — с дополнительными огурцами для него и сыром для нее — и она говорит ему, что скоро вернется в свою комнату, но этого не происходит. Вместо этого они играют несколько партий в шахматы, а затем она растягивается на кровати, игнорируя его предложение переодеться в одну из его огромных рубашек. Он выключает свет, и она поворачивается на спину. Тьма вдохновляет её сказать то, что она не была достаточно храброй сказать ему при свете. — Я не выбирала быть пьяной вместо того, чтобы быть с тобой. Он долго не отвечает, а когда отвечает, его голос становится хриплым: — Похоже, это было именно так. — Я выбрала опустошение. — Это должно звучать лучше? — Нет, — честно признала она. — Но это правда. Глядя в пустой потолок, она говорит: — Когда моя мать покончила с собой, она сказала мне закрыть глаза. Думаю, с тех пор я в каком-то смысле пытаюсь это сделать. Она слышит шорох его волос о подушку, когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее: — Дерьмо, Бет- — Но я не хочу больше быть пустой. Я не хочу закрывать глаза. Она поворачивается к нему лицом. В кромешной тьме комнаты она может разглядеть только очертания его лица, но его глаза ярко блестят. — Мне жаль, что я причинила тебе боль, — говорит она. — Мне жаль, что я не поехал с тобой в Россию. — Ты был рядом, когда я нуждалась в тебе, — отвечает Бет, вспоминая огромное чувство облегчения, когда она услышала его голос по телефону. — Я не мог упустить возможность обыграть русских. Его голос легкий и дразнящий, как и раньше, и она не знает, что сказать дальше, но затем он тянется вперед и убирает волосы с ее лица. Без колебаний она хватает его за руку, прижимая к своей щеке. Она не знает, наклоняется ли она первой или он, но они встречаются посередине, поцелуй нежный и неторопливый. Её тело жаждет большего, но затем он отстраняется, целуя её в лоб, и говорит: — Нам нужно поспать. У нас обоих завтра в семь игры. Она знает, что он прав, потому что в каком-то смысле он её зависимость, и если они начнут что-то, она знала, что они не выспятся. Она поворачивается на бок, её разум остается приятно пустым, когда он обнимает её. Она засыпает через несколько минут.

***

На следующее утро близнецы ловят Бет, выходящую из комнаты Бенни, чтобы переодеться, и один из них тихонько свистит, на что Бет отвечает средним пальцем. Она переодевается в одно из своих любимых платьев — клетчатое, с высоким вырезом, переходящим в букву «v» на спине, и продолжает выигрывать все свои игры, даже достигая нового личного рекорда по времени. Бенни делает то же самое, и потом они вдвоем встречаются за последним столом. Перед этим был перерыв, и он прижимал ее к стене в заднем коридоре, прижавшись губами к ее губам. — Если ты пытаешься меня отвлечь, ничего не получится, — говорит она, вцепившись пальцами в его волосы. — Не волнуйся, я знаю лучше. Пятнадцать минут спустя они сидят напротив друг друга, внимание приковано к действиям на доске. Бенни стал лучше с тех пор, как Бет в последний раз играла с ним, но опять же, она тоже. У них обоих почти закончилось время, но, в конце концов, Бенни протягивает руку через доску. Она знает, как он ненавидит проигрывать, но на его лице нет и следа недоброжелательности, когда она пожимает ему руку. Вместо этого есть восхищение, уважение и еще кое-что, что она не решается назвать. После этого они идут прямо в ее комнату, и они даже не успевают полностью раздеться, прежде чем она принимает его, вздыхая с облегчением. Когда они заканчивают, его пальцы лениво бегают по ее боку, и он говорит: — Ты должна вернуться в Нью-Йорк. — Я не могу, — говорит она, глядя на него. — Я тренер в старшей школе, и на следующей неделе у них будет крупный турнир. — Хорошо, — говорит он. — А что, если я приеду в Кентукки?. — В самом деле? — Да, правда. — Хорошо, — говорит она, пытаясь сдержать широкую ухмылку. Она проводит рукой по его груди, и невинно говорит: — Думаю, у меня в шкафу есть надувной матрас.