Быть живой

Дом Бет совсем не похож на то, что представлял себе Бенни. Тем не менее, как только он входит в холл, он знает, что это без сомнений её. От абстрактных работ до трофеев, разложенных на рояле. Она кажется нервной, что теперь объясняет ее нехарактерную болтовню в течение последних десяти минут их поездки. Она не предлагает показать дом, и ему это нравится. Он не просто гость, которому нужно показать ванную и куда повесить пальто. Он пробудет тут достаточно долго, чтобы разобраться самостоятельно. Они оба устали после перелета из Чикаго, но Бет настаивает на том, чтобы приготовить ему ужин. Это было слегка тревожно, учитывая, что они прожили вместе несколько недель, и он видел только, как она варила вкрутую яйца с переменным успехом. Она достает потрепанный экземпляр «Радости кулинарии» из одного из шкафов и листает его, пока он пьет чай со льдом за кухонным столом. — А что насчет бефстроганова? — спрашивает она, все еще листая большой том. — Ты правда хочешь готовить? Я уверен, что ты устала от путешествия. Я вот, точно. — Я не против, — говорит она, все еще глядя на книгу. Но затем она смотрит на него потеплевшим взглядом и говорит: — Ты прилетел сюда ради меня. Я хочу сделать что-то особенное. Слова Бет подействовали на него сильнее, чем он ожидал. За годы национального и даже международного признания, Бенни не привыкать к тому, что люди делают что-то для него. Но это всегда было из-за того, чего он добивался. С Бет было другое. — Бефстроганов звучит великолепно. — Мне нужно в магазин. Можешь пойти со мной или остаться здесь. — Я пойду, — говорит он. Бет идет за пальто и сумочкой, а он за ней. Он останавливается в коридоре, заметив маленькую фотографию в рамке, стоящую на одиноком столике. Он узнает маленькую Бет, с ее короткой стрижкой и прямой челкой. Она не улыбается, положила руку на плечо пожилому мужчине, который, похоже, не испытывал воодушевления, как и она. — Ты готов идти? — внезапно говорит Бет рядом с ним. На ней бело-розовое клетчатое пальто, которое каким-то образом, делает её рыжие волосы еще ярче. — Ага, пойдем. Позже тем же вечером Бет пытается приготовить бефстроганов и в течение первых пятнадцати минут успевает включить пожарную сигнализацию. Обугленные грибы похожие на клей, оставляют на сковороде пригоревший след. Бенни открывает дверцу холодильника цвета розовой жевательной резинки и вытаскивает коробку с яйцами. — Я думаю, что ради пожарной охраны я должен взять на себя ответственность, — говорит он. — Мне не нравится не справляться с чем-то, — говорит она, громко швыряя сковороду в раковину. Он ухмыляется:  — Я знаю. Но кулинарии, как и шахматам, можно научиться. Иди сюда, я тебе покажу. Он находит чистую сковороду в нижнем ящике её духовки и готовит омлет, показывая, как его переворачивать и украшать горсткой острого чеддера, который он нашел в задней части холодильника. Она готовит каждому по кусочку тоста, ругаясь, когда сжигает первую партию, но вторая партия идеальна. Они вместе едят за кухонным столом, и разговор неизменно возвращается к шахматам, как это обычно бывает с ними, но затем он снова меняется, как в разговорах, которые он всегда представлял себе у обычных, нормальных людей. Такого с ним никогда не было. Ведь проведя всё детство в шахматных турнирах, ты становишься не самым обычным человеком, несмотря на то, что он старательно играл роль. Но вот они, почти как нормальные люди. А может, вместе они такие и есть. Бет вытирает рот салфеткой и говорит:  — Бенни, это лучший омлет, который я ела.  — Спасибо. Она оглядывается на кухонную раковину, которая все еще свидетельствовала о её кулинарной неудаче, и он говорит: — Ты собираешься готовить бефстроганов каждый вечер, пока не научишься, не так ли? Она снова смотрит на него:  — Да. Он берет тарелку и несёт к раковине, проходя мимо, целуя макушку Бет: — Нам лучше убедиться, что у нас достаточно яиц.