Быть живой

Бет не часто думала о своем биологическом отце. Судя по всем воспоминаниям, его роль в её жизни ограничивалась только зачатием. Несколько раз, когда он появлялся, ситуация всегда была чревата и полна осложнений, которые её юный мозг ещё не мог постичь. Она все ещё помнила, как наблюдала за ним из окна трейлера, когда была девочкой, и когда их глаза встретились, она ничего не почувствовала. Когда женщина постучала в её дверь, Бет уже больше года не думала о своем отце. Вот почему она пришла в замешательство, когда женщина по имени Энн сказала ей: — Твой отец мертв. Ей пришлось напомнить себе, что она не возникла из стерильных залов Метеуна и что у неё действительно раньше была семья. Отсутствующий отец. Суицидальная мать. Она может это представить. Всё, что ей нужно сделать, это закрыть глаза, как и сказала её мать, прежде чем машина врезалась в боковые перила, а металл смялся, как фольга. — Дорогая, ты в порядке? — спрашивает Энн, и Бет понимает, что ничего не сказала в ответ. — Как это произошло? — спрашивает она. — Боюсь, сердечный приступ. — Она видит, как глаза Энн наполняются слезами. — Это так грустно. Никто из нас этого не ожидал. — Бет задается вопросом, с кем именно она говорит, и медленно спрашивает: — Вы были его… — Женой? Нет, я его сестра. Полагаю, это делает меня твоей тётей. Бет не отрывает от неё глаз: — Во всяком случае, я подумала, что ты можешь прийти на поминки. Я знаю, это бы много значило для Роберта. Он всегда сожалел о том, что случилось с тобой и твоей матерью. Бет задается вопросом, что именно имеет в виду её предполагаемая тетя, поскольку выбор был довольно большим, но она только кивает, наблюдая, как женщина рыщет в сумочке, прежде чем вытащить небольшой сложенный лист бумаги. — Здесь указан адрес похоронного бюро. Поминки в субботу. Бет берет лист бумаги и открывает его. Почерк чёткий, аккуратный. Бет не знает, что сказать, поэтому это она молчит, и Энн быстро моргает, прежде чем сказать: — Спасибо, дорогая. В любом случае… — она ​​колеблется, прежде чем протянуть руку и обнять Бет, которая остается неподвижной в её руках. Спустя мгновение Энн отстраняется и говорит: — Жалко встречаться при таких обстоятельствах, но я очень рада, что мы познакомились. Бет тупо кивает: — Конечно. — Я надеюсь увидеть тебя в субботу. В тот вечер Бет рассказывает Бенни о том, что произошло за ужином. Он удивленно отрывается от тарелки и спрашивает: — Ты в порядке? — Я в порядке, — решительно говорит она. — Но он был твоим отцом, — медленно говорит Бенни. — Это должно что-то значить, верно? — На самом деле, нет. Он не делал ничего из того, что должен делать папа. Все, что он сделал, это ушел. Она кладет горошек на тарелку: — Ты знаешь, что моя мама действительно пыталась отдать меня ему? Это было как раз перед… — она ​​умолкает, громко роняя вилку на стол. — Не важно, он мертв. Жизнь продолжается. Бенни осторожно смотрит на неё. Даже с её историей, это не совсем нормальная реакция на то, что один из твоих родителей умер, и он тщательно подбирает слова, прежде чем спросить: — Итак, я так понимаю, это означает, что ты не пойдешь на его поминки? — А смысл? — Думаю закрыть эту тему было бы хорошо, — предлагает Бенни. — Кроме того, твоя тетя кажется милой. — Она использовала слишком много духов. — Бет, я думаю, ты пожалеешь, если не поедешь. — Я переживу это. — Бет- — Я не пойду, — твердо говорит она. — У него было больше 10 лет, чтобы связаться со мной. Не то, чтобы он не мог меня найти. Я была на гребаной обложке журнала Life Magazine. Он решил не пускать меня в свою жизнь. И теперь я предпочитаю поступить так же. Она резко встает, хватает тарелку и громко роняет её в раковину вместе с остатками свинины и гороха. Она остается там, опустив руки на край раковины и сгорбившись. Он знает, что ей больно, даже если она этого не скажет, но это нормально. Ему не нужно, чтобы она просила, он подошёл к ней и обнял за талию. Она инстинктивно наклоняется к нему, а затем накрывает его руки своими. Некоторое время они стоят так, не разговаривая. Он чувствует, как она расслабляется в его руках. Она поворачивается к нему лицом и целует его подбородок. — Я в порядке, — бормочет она. — Обещаю. Когда Бенни уже заснул, она идет в ванную и открывает аптечку, пока не находит то, что ищет. Бутылка с надписью Альме Уитли. На следующее утро Бет просыпается с глухой и знакомой головной болью, она потягивается, заметив, что её рука не находит Бенни рядом. С кухни слабо пахнет беконом, и когда она спускается вниз, он готовит им завтрак. Он не упоминает её отца, и они наслаждаются ленивым днем, просматривая шахматные дебюты до обеда. Она готовит бефстроганов, который стал основным блюдом каждую неделю после того, как она научилась его готовить. Она даже больше не пользуется кулинарной книгой, готовя по памяти. Засыпая, она думает о том, какой был хороший день, но затем снова оказывается в окне трейлера и смотрит, как её отец останавливается у двери своей машины. Она принимает ещё одну зеленую таблетку. К субботе она убедила себя пойти на поминки. Это было бы своего рода экзорцизмом. Этим последним жестом она избавится от Роберта Хармона. Она просит Бенни пойти с ней, и он немедленно соглашается. Он не спрашивает, что заставило её изменить мнение, и хотя она ещё не сказала ему, что любит его, когда она это сделает, она вспомнит этот момент. Он отвозит её в похоронное бюро. Добрых сорока минут езды, а на полпути начинается дождь. Когда они подъезжают, парковка уже заполнена, за исключением некоторых мест сзади, и Бенни предлагает высадить её впереди, но она качает головой. Она не может представить себя там одной. Они припарковывают машину и после тщательного осмотра заднего сиденья понимают, что у них нет зонтика, и они бегут к похоронному бюро с курткой Бенни, натянутой на его голову, и сумочкой Бет над её головой. Дождь идёт стеной, и к тому времени, как они попадают внутрь, оба промокли. Черное платье Бет прилипает к ней, а её мокрые волосы свешиваются локонами перед лицом. Бет может чувствовать, что люди смотрят на неё, и она слышит, как кто-то говорит: — Это та девочка, шахматный вундеркинд. Я думаю, это его дочь с той женщиной. Бет застыла на месте, пока Бенни не наклоняется и не говорит: — Мне немного обидно, что они узнают только тебя. Технически я первый был шахматным вундеркиндом. Её плечи расслабляются, и она смотрит на него, убирая мокрую прядь волос с его лба. — Бет, дорогая! Женщина внезапно обнимает её и от сладкого аромата духов Бет начинает кашлять.  — Привет, Энн. — Я так рада видеть тебя здесь, — говорит она. Бет не отвечает, и Энн смотрит на Бенни: — Энн, это Бенни Уоттс. Немного погодя она добавляет:  — Мой парень. Бенни смотрит на неё с легкой ухмылкой. Она не называла его так раньше, но к этому моменту это само собой разумелось. Бенни пожимает Энн руку и говорит:  — Рад познакомиться. Простите за наше появление. Мы попали под дождь. — Там ужасно, не правда ли? Бенни и Энн продолжают добродушно обсуждать погоду, или, скорее, Энн продолжает это делать, а Бенни кивает, но внимание Бет находится в другом месте. Она заметила гроб, установленный в глубине комнаты. Она уходит, не прощаясь, и чувствует на себе пристальный взгляд Бенни, пока она медленно пробирается сквозь толпу, её шаги приводят к отцу. Перед гробом стоит подставка для коленей, и после почти шести лет пребывания в Метуене её тело инстинктивно знает, что делать. Она становится на колени, с любопытством глядя в лицо отца. Он выглядит старше, но во многом неотличим от человека, которого она помнит. Она слышит за собой шепот, и когда она оглядывается через плечо, группа женщин быстро отворачивается. Бет снова смотрит на своего отца. Его кожа восковая, щеки неестественного розового оттенка. — Ты должен был знать меня, — шепчет она.— Я стоила того, чтобы меня узнать. Она молча произносит молитву «Отче наш» — будь-то за её отца или за неё саму, она не была уверена, — а затем встает и идёт в сторону. Бенни уже ждет её, она берет его за руку и говорит: — Мы можем идти. Он изучает её лицо, прежде чем сказать: — Хорошо. В ту ночь в постели Бенни небрежно говорит: — Ты назвала меня своим парнем. Они завернуты в её простыни, и она в том состоянии, когда её чувства немного притуплены, и она бормочет: — Ага. После паузы она спрашивает: — Ничего страшного, да? Он улыбается и целует ее: — Да, все в порядке. Это более чем нормально. Бет… На его лице появляется такое тёплое выражение, что Бет начинает нервничать, и он говорит: — Бет, я люблю тебя. Она не знает, что сказать. Единственный её опыт любви — это мужчина, который жил в одной комнате с кем-то по имени Роджер, и она не решается ответить, пока не убедится, что правда любит его. Она не знает, как долго молчала, и ожидает, что он рассердится, но вместо этого он говорит ей: — Тебе не нужно отвечать. — Не нужно? — удивленно спрашивает она. — Я имею в виду, я бы хотел этого. Но я сказал это не поэтому. — Почему ты это сказал? — с любопытством спрашивает она. Он немного молчит, прежде чем сказать: — Потому что надо говорить правду. Она обдумывает это, пока Бенни лениво водит пальцем по ее боку, а затем садится, перекидывая ноги через кровать и хватает свой халат. Бенни смотрит, как она идёт в ванную, а затем возвращается. Она кладет между ними пузырек с таблетками. — Я принимаю по одной каждую ночь с тех пор, как узнала об отце. Бенни знал об алкоголе — черт, большая часть шахматного сообщества знала об алкоголе — но она не рассказывала никому о таблетках. Бенни переворачивает бутылку с таблетками и говорит: — Это не твои. — Они принадлежали моей матери. Раньше я брала немного сверху. Она всегда спрашивала меня, почему они наполняют бутылки наполовину. По какой-то причине это забавное воспоминание для Бет, но она всхлипывает, глядя на его лицо. — Я впервые приняла их в Метуене. Там их называли витаминами. — Чёрт, — выдыхает Бенни. — Правительство выступило против примерно через год после того, как я туда приехала. Но это не помешало мне их заполучить. Я ворвалася в аптеку и проглотила целую пригоршню таблеток. Пришлось промывать желудок. — Зачем ты мне это рассказываешь? Она пытается удержать его взгляд, но безуспешно. — Потому что надо говорить правду. И ты должен знать человека, которого любишь. — Ты думаешь, это изменит мое мнение? Она не знает. В каком-то смысле ей трудно представить, чтобы какой-либо мужчина любил её, потому что многие в её жизни этого не делали. Но она не хочет с ним ссориться. Она тянется к бутылке, но он накрывает её руку своей. — Бет... — Давай просто забудем об этом, — говорит она. Ей хочется вернуться к тому состоянию, в котором они были до того, как она бросила на кровать бутылку с таблетками. — Пожалуйста. — Бет, послушай меня, — говорит он. — Я знаю, что ты не идеальна. Я знал это давным-давно, но мне все равно. Я все равно тебя люблю. — Я не могу спать без таблеток. — Тогда я помогу тебе, — говорит он. — Я буду читать тебе игры Эльфина Геммера, пока ты не уснешь. Я знаю, какими скучными ты их считаешь. Сердце Бет разрывается, и хотя она ещё не знает, любит ли она его, она знает, что нет никого другого, с кем она предпочла бы быть. Глубоко вздохнув, она говорит: — Смой их в унитаз. — Ты уверена? Она кивает. Он встает с постели, забирая с собой пузырек с таблетками, и она слышит, как сливается вода в туалете, прежде чем он возвращается в постель. Она прижимается к нему, кладя голову ему на грудь, и бормочет: — Бенни, ты можешь сказать это еще раз? — Сказать что ещё раз? — Ты знаешь что. Он прочищает горло и начинает со слов: — На дворе 1963 год. Эльфин Геммер… Она бьет его в грудь, и он смеется, прижимая её к себе: — Я люблю тебя, Бет.