Быть живой

За всё время в Кентукки, Бенни и Бет не обсуждали возвращение в Нью-Йорк. Кроме ссоры, перед поездкой в старшую школу. После этого разговор, казалось, был отложен, и Бет не хотела поднимать этот вопрос, не желая снова ссориться, а также, несколько эгоистично, не желая, чтобы он уезжал. Часть её всегда боялась, что если они поедут в Нью-Йорк, он никогда не вернется обратно, как и она никогда не сможет остаться. Но однажды утром Нью-Йорк снова оказался в центре внимания, когда Бенни сказал: — Мне нужно поехать туда на несколько дней. Я вернусь к понедельнику. — Всё в порядке? — осторожно спрашивает она. — Это моя мама. Мой брат позвонил и сказал, что у неё в последнее время проблемы. Так что я собираюсь поехать туда и попытаться разобраться во всём. Бет понимает, что за всё время, что она знала Бенни, он раньше не упоминал о своей семье. Она задаётся вопросом, было ли это потому, что она никогда не спрашивала, и должна ли она это сделать. Она также замечает, что он не попросил её поехать с ним. — Ладно. Она колеблется, прежде чем спросить: — Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? — Я не уверен, что это хорошая идея. Его слова ранили сильнее, чем она ожидала, и она скрещивает руки на груди: — Ну ладно. — Дело не в том, что я не хочу, чтобы ты была со мной там. — Ты уверен? Потому что вроде как так и есть. Лицо Бенни смягчается, и он говорит: — Бет, ты же должна знать, что я хочу, чтобы ты всегда была со мной. — Тогда почему это не хорошая идея? — Причина, по которой позвонил мой брат — ему нужна помощь. Моя мама алкоголичка. Бенни никогда не упоминал об этом раньше, даже когда она пила. Она думает о том, как трудно было знать, что с ней происходило. Возможно даже лучше, что он тогда был в Нью-Йорке. Она всё ещё помнит испуганный взгляд Гарри Белтика, когда он увидел её и рассказал о своём собственном отце-алкоголике. — Я справлюсь, — говорит она. — Я не хочу слишком много на тебя возлагать. — Ты и не возлагаешь, — говорит она. — Ты был рядом со мной, Бенни. Снова и снова ты был рядом со мной. Позволь мне быть рядом с тобой. — Ты скажешь мне, если это будет слишком? Она кивает:  — Я скажу. Но это не будет слишком. Позволь мне помочь тебе. Он долго молчит, прежде чем сказать: — Хорошо. На следующее утро они вылетают, а потом на такси едут к нему домой. Прошло так много времени с тех пор, как Бет была здесь, и, если уж на то пошло, её память сохранила это место как более красивое, чем оно было на самом деле. Она посмотрела на то место на полу, где был надувной матрас, и удивилась, что на самом деле спала на этом сыром полу неделями подряд. — Воспоминания? — спрашивает Бенни, обняв её за талию. — Я просто думаю, что должна была заставить тебя спать на надувном матрасе. — Мы оба знаем, что я бы на это не согласился. — И сейчас? — спрашивает она. — Только если с тобой. — Когда твой брат придёт к нам? Бенни берет её за запястье и смотрит время на часах: — Скоро должен быть здесь. — Ты переживаешь? Бенни пожимает плечами, и она ожидала каких-нибудь шуток в стиле, Бенни Уоттс не переживает. Вместо этого он проводит рукой по волосам и говорит: — Всё, что мы можем сделать, это попросить её принять помощь. За гранью этого… — Я знаю. И она правда знает, больше, чем многие. Бенни с тревогой смотрит на неё: — Ты уверена, что у тебя всё в порядке? Ответ — да, но прежде чем она успевает сказать это, в дверь стучат. Бенни открывает дверь и приветствует брата. Это как смотреть на абстрактную картину Бенни. Сходства есть, но растянуты и вырваны из пространства. Она выходит вперед, чтобы поздороваться, и тот начинает ворчать: — Почему она здесь? — Не начинай, Кэл. — Это семейное дело. — Бет — моя семья, — жестко говорит Бенни. Бет чувствует некоторую спешку в его словах и её напрягает ссора мальчиков. Может, ей не стоило приезжать. — Ты правда думаешь, что мама хотела бы, чтобы кто-то, кроме нас, видел её сейчас? — Мама, наверное, сошла с ума. Она даже не вспомнит, кто её видел. Бенни ошибается. Даже в самом пьяном состоянии Бет все ещё помнила людей, которых видела. Звонки, которые она игнорировала. Может быть, не сразу, но воспоминания всё время возвращались. Обычно посреди ночи, когда она лежала, глядя в потолок, обдумывая, принять ли третью или четвертую зеленую таблетку. — Дело не в этом, — говорит Кэл. — Я могу остаться здесь, — предлагает Бет. — Тебе не обязательно это делать, — говорит Бенни, не отводя взгляда от брата. Она делает шаг вперед и кладёт руку ему на плечо: — Я не хочу делать это труднее, чем уже есть. Бенни тяжело сглатывает, и по сомнению в его глазах она может сказать, что, как бы он не уговаривал её не приезжать, он хотел, чтобы она была здесь. Он нуждается в ней. Она сжимает его руку и смотрит на Кэла: — В прошлом году я пристрастилась к таблеткам и алкоголю. Не знаю, насколько плохи дела с твоей мамой, но я почти уверена, что была в таком же состоянии в какой-то момент. Может, я смогу помочь. Кэл задерживает на ней взгляд, прежде чем смотрит на Бенни и говорит: — Я думал, что всё это о Фрейде — чушь собачья, но ты действительно выбирал похожую на маму, да? Бенни качает головой и говорит: — Отвали, Кэл. — Она может пойти.

***

До того места, где выросли Бенни и Кэл, примерно час езды, и атмосферу можно охарактеризовать только как напряженную. Сцена в квартире Бенни ясно продемонстрировала, что у него были сложные отношения с братом, и во время поездки Бет чувствовала себя между ними кем-то вроде рефери. Это была роль, к которой она была плохо подготовлена. Бенни паркует машину перед опрятным домом эпохи Тюдоров. Вспоминая прошлое, Бет отмечает, что мать Бенни, по крайней мере в состоянии ухаживать за лужайкой. Они подходят, Кэл вытаскивает ключ из кармана и отпирает входную дверь. Запах сразу поражает их. Сладкий, с кислинкой. Пока двое мужчин отшатываются, Бет чувствует приступ тоски. — Мама? — кричит Бенни. — Это Кэл и я. Они медленно идут по дому. На кухне беспорядок, посуда валяется в раковине. Она замечает недопитую бутылку вина, но не рюмки. Это имеет смысл, думает Бет. В какой-то момент стакан становится помехой. Гостиная в таком же беспорядке. Она чувствует, как Бенни рядом с ней становится все более напряженным, и это усиливается, когда они обнаруживают, что спальня пуста. Но Бет знает, где её найти. — Твою мать, — выдыхает Бенни. Его мать спит полностью одетая в ванне. — Какого черта она оказалась в ванной? — говорит Кэл, и его замешательство отвлекает Бет, потому что для неё это имеет смысл. Прохлада мрамора по сравнению с горячей кожей. То, как ты погружаешься в ванную, чувствуя себя зажатой со всех четырех сторон, пока мир не в фокусе. Бенни проходит мимо неё и садится перед ванной. Он тормошит мать, и Бет знает, что это неэффективный способ против инерции опьянения, но, возможно, это сработает. — Мама. Мама, проснись. Пожилая женщина шевелится, её глаза затуманиваются, когда она смотрит на сына: — Бенджамин? — Мама, тебе нужно встать, — решительно говорит Кэл. Он был настойчивым и упрямым с тех пор, как Бет встретила его. — Остынь, — хрипло говорит Бенни. — Дай ей минутку. Взгляд женщины переводится на Бет, и она спрашивает: — Кто ты? — Я Бет. После паузы она добавляет: — Сначала полезно перейти на колени. — Что? — Чтобы выбраться из ванны. Легче сначала перейти на колени. Будет лучший баланс. Миссис Уоттс нужно время, чтобы осмыслить сказанное Бет, но затем она неуклюже наклоняется вперед и подтягивает колени под себя. Она медленно встает, каждый из сыновей берет её под руки. Они помогают спуститься ей с лестницы, и тут начинается разговор: — Ты делаешь себе больно. — Мы волнуемся. — Ты перешла грань. Всё это неправильно, но, конечно, они этого не понимают. Откуда им знать? Бет почти не участвует в разговоре, она моет посуду. Позади неё миссис Уоттс настаивает: — Я в порядке. Я просто переборщила прошлой ночью.  — Мама, мы нашли тебя в ванной, — говорит Кэл. — Я не понимаю, причём тут это? Бет слышит стальные нотки в её голосе и знает, что сегодня она не передумает. Но они продолжают попытки. Бет вытирает посуду и тихонько складывает её рядом с раковиной. Закончив, она оборачивается, её сердце разбивается, когда она видит, что Бенни сидит рядом с матерью. Он придвинул стул поближе и наклонился вперед, во время разговора. Бет кладёт тряпку на стол и прижимается спиной к прохладному граниту. — Я знаю, что вы чувствуете, — тихо говорит она. Миссис Уоттс смотрит на нее и недобро улыбается: — О, да? — Да. Прямо сейчас вы чувствуете похмелье. Но то другое чувство. Тишина. В мире так много шума, но после определенного момента всё стихает, и всё, что вы можете слышать — это биение своего сердца. Но к этому моменту вы уже не помните, что можете всё испортить, поэтому выпиваете ещё и создаете свой собственный шум. Ваше сердцебиение слишком громкое. Все слишком громкое. И вы пьете больше, чтобы заглушить это, пока вас не вырвет или не отключается сознание. А потом начинаете заново.  — Кто ты снова? — спрашивает миссис Уоттс. Её голос такой тихий, что это почти шепот. — Я, как вы.

***

В конце концов, миссис Уоттс отказывается от любой помощи и сразу же выгоняет своих детей и Бет из дома. Кэл пытается вернуться, но Бенни хватает его за руку и говорит: — Бесполезно. Сегодня не тот день. Бет видит беспокойство в глазах Кэла, и тогда она думает, что, возможно, его настойчивость была просто способом скрыть страх. — Мы попробуем ещё раз позже, — говорит Бенни своему брату. Вернувшись в квартиру, Бенни спрашивает Бет, не возражает ли она, чтобы их навестили несколько человек: — Я мог бы отвлечься, — говорит он. Этого Бет никогда не понимала в Бенни. Она никогда не чувствовала себя комфортно в толпе, но для Бенни это была атмосфера, где он расслаблялся. Она помнила, что впервые увидела его сидящим в кожаном плаще и шляпе в окружении людей. — Я не против, — говорит она. Через несколько часов они уже играют в быстрые шахматы с Бенни, Леветовым и Векслером. Клео, как обычно, наблюдает со стороны, попыхивая сигаретой. Они с Клео поздоровались друг с другом как обычно, но Бет чувствовала, что часть её замкнута. Бет не обвиняла Клео в том, что произошло в Париже, но часть её не могла не думать, что, если бы Клео не появилась в Париже, она бы выиграла ту игру. Она не настолько наивна, чтобы думать, что она бы не сорвалась и не начала бы пить, но это не случилось бы тогда. Когда Бет заканчивает игры — она ​​выигрывает их все — она ​​идёт на кухню, чтобы найти для них что-нибудь поесть. Клео подходит к ней и сбивает пепел с сигареты в пепельницу: — Мне всегда нравилось смотреть, как ты их побеждаешь. Бет не отвечает, потому что не знает, что сказать. — Рада тебя видеть, — говорит Клео. — Я тоже рада тебя видеть. — Не могу поверить, что в последний раз мы виделись в Париже. Кажется будто это было почти целую жизнь назад. Бет кивает: — Да, это было давно. Снова наступает тишина, и Клео закуривает еще одну сигарету. Она делает долгую затяжку, струя дыма вырывается из её рта: — Мне жаль, что я заставила тебя выпить в Париже. — Ты ничего не заставляла меня делать, — говорит Бет. — Я могла бы остаться в своей комнате. Я решила встретиться с тобой. — Я не знала о… — она ​​снова затягивается сигаретой. — В любом случае, Бенни был очень зол, когда я сказала ему, что мы встретились. После этого он не разговаривал со мной ещё несколько месяцев. Бет смотрит через плечо на Бенни и видит, что он наблюдает за ними. Глазами он задаёт ей вопрос, и она слегка кивает. — Это в прошлом, — говорит Бет, снова обращая внимание на Клео. И она чувствует, что избавляется от негодования, которое у неё было с тех пор, как она сидела напротив Боргова в той позолоченной комнате. Это осталось в прошлом, и какое это имеет значение? Она протрезвела. Она обыграла Боргова. В конце концов, всё получилось, пусть и со сложностями. Клео нерешительно усмехается и Бет отвечает тем же. — Эй, как там еда? — кричит Векслер. — Попридержи штаны, — кричит Клео, сверкая глазами. — Женщины сейчас разговаривают. Клео и мальчики уходят около часа ночи, а Бет и Бенни играют еще одну партию в шахматы — он выигрывает, и она винит в этом время — а затем ложатся спать. На следующее утро она просыпается в пустой кровати. В квартире холодно, и она надевает халат Бенни, плотно укутываясь в него. Она выходит из спальни, но останавливается в дверном проеме. Бенни сидит за кухонным столом спиной к спальне. Она точно знает, что он не слышал, как она проснулась, потому что его плечи напряжены. Его движения отрывистые, он делает глоток кофе и ставит кружку обратно на стол. Она выходит и, когда он её замечает, он оборачивается и одаривает её легкой улыбкой. — Доброе утро. — Доброе утро, — говорит она, садясь рядом с ним. — В кофейнике есть кофе. — Я не хочу кофе. — Ладно. Его тело снова напрягается: — Бенни- — Я не думаю, что смогу вернуться в Кентукки прямо сейчас. Она делает глубокий вдох: — Ладно. — Моей маме нужна помощь, и я не могу оставить её с Кэлом. — Я понимаю. Я могу остаться здесь на несколько недель. — Я не думаю, что это займет несколько недель. Его рука сжимает кружку: — Всё очень запущено, Бет. Никогда не было так плохо, пока… Он останавливается, и она договаривает за него: — Пока ты не переехал в Кентукки. Он кивает: — Я навещал её чаще. Думаю, это помогало. — А что насчет Кэла? — У них никогда не было таких близких отношений. Бет тихо кивает: — Я останусь здесь, сколько смогу, а потом мы разберемся. — Мне очень жаль, Бет. — Не нужно извиняться, — говорит Бет. Она думает об Альме и о том, как она сделала бы что угодно, чтобы изменить то, что произошло в Мехико. — Она твоя мать. Бенни берет её за руку и целует. — Иногда мне интересно, как я смог заполучить кого-то вроде тебя. — Дело в волосах. — Я должен давать своему парикмахеру больше чаевых. — Ты действительно ходишь к парикмахеру? Я всегда представляла тебя в ванной с кухонными ножницами. Он усмехается и наклоняется, чтобы поцеловать её. Он стоит рядом, прижавшись лбом к её лбу, и бормочет: — Мы справимся с этим. Он говорит это как заявление, но Бет знает его достаточно хорошо, чтобы прочитать вопрос. Это редкая демонстрация уязвимости, и Бет обнимает его, целуя прямо за ухом. — Да. Мы справимся с этим.