Часть 4
22 ноября 2020 г., 00:39
Лендер, Вайоминг, 2006 год.
Когда Дин проснулся, Сэм всё ещё крепко спал.
Это был спокойный сон. Дин не слышал, чтобы Сэм просыпался от кошмара в холодном поту. «Всё хорошо», — подумал он. Если честно, он ожидал, что кошмары о Джесс вернутся, и, несмотря на собственную усталость, первую половину ночи не спал, ожидая этого.
В этом был бы смысл: ведь предыдущий вечер Сэм провёл с людьми, которые знали её. Знали его. Знали их — Сэма и Джесс. Его старые друзья, её друзья.
Но Сэму не снились кошмары, по крайней мере, таких кошмаров, о которых ведал бы Дин. «Видимо, кошмары приносит только наша сторона жизни». Дин обдумал эту мысль и мог бы позволить ей задержаться, мог бы позволить ей вызвать горечь, но отогнал её прочь. Если Сэм проспит всю ночь без кошмаров, Дин будет счастлив.
Молча, не желая нарушать покой брата и стремясь дать Сэму выспаться как можно дольше, он выбрался из своей кровати. Дин чувствовал себя намного лучше, чем накануне; боль от простуды или гриппа — о которой они оба беспокоились — казалось, прошла, оставив лишь следы общей усталости.
К несчастью, зеркало в ванной рассказывало другую историю.
Дин тихо вошёл в ванную, справил нужду и включил тёплую воду в раковине, надеясь прогнать остатки сна. Когда он поднял взгляд, чтобы посмотреться в зеркало, его охватило беспокойство: он всё ещё был бледен, отчего казался больным. Нахмурившись, Дин снова умылся — на этот раз холодной водой. И когда закончил, больше не взглянул в зеркало, вместо этого бесшумно вернулся в главную комнату за своей сумкой, чтобы достать одежду, в которую переоденется после душа.
Дин как раз вытаскивал джинсы из сумки, когда его взгляд упал на коричневый кожаный дневник отца. Оглянувшись на Сэма, он увидел, что младший брат всё ещё спит.
Отбросив джинсы в сторону, Дин вытащил дневник.
Шторы на окне в дальнем конце комнаты были задёрнуты лишь наполовину, поэтому он отнёс дневник к столу у окна, где свет был ярче, и открыл его.
В отцовском дневнике было два общих раздела. Первый был менее организован и содержал несколько наиболее редких и личных воспоминаний Джона Винчестера. Второй раздел был чуть более упорядоченным — список почти каждого монстра, с которым сталкивался их отец, и некоторых, с которыми он не сталкивался, включая основные подсказки о том, как изгонять, убивать или побеждать зло.
Дин уже прочитал весь дневник раньше. Один раз. С тех пор он обычно придерживался второго раздела и нескольких отрывков из первого, которые, как он когда-то думал, могли иметь отношение к исчезновению отца. Но даже эти отрывки он не просматривал в последнее время — с тех пор, как отец приказал им прекратить его поиски.
Чёрт, их отец писал как чёртов Йода.
Дин открыл дневник на первом разделе, наклонившись к свету из окна. Опираясь о столешницу, он начал читать отрывок.
Дин прикусил ноготь большого пальца, сам того не осознавая, как только его глаза наткнулись на нужную страницу. Найдя необходимый раздел, он опёрся рукой о стол и прикусил губу.
«Я позвонил Миссури. Впервые за много лет. Я не хочу брать Дина с собой, но если он останется здесь, это, кажется, только усугубит ситуацию. Мы поспорили. Это было необычно, потому что он так редко со мной спорит. Я был с ним строг. Слишком строг. Всё указывает на то, насколько опасным может быть этот призрак для него — как он цепляется за эмоции, о которых мы даже не подозреваем. Но если он способен зацепиться, он так же легко может добраться до Дина здесь, как и там. Трудно признаться в этом даже самому себе, но мы потеряем больше, если я не закончу охоту. Майк говорил мне, что я ненавижу проигрывать. Это не изменилось».
Дин моргнул, сосредоточился и приготовился прочитать отрывок ещё раз. Некоторые части теперь обрели смысл, который был потерян для него в прошлый раз, когда он это читал. Например, «Миссури». Раньше он думал, что отец имел в виду штат. Но смысл был иным. Это упоминание не имело значения, когда он прежде искал ключи к разгадке отсутствия отца, поэтому он не останавливался на нём — не думал об этом.
Сказать по правде, это была неприятная ссылка. Отец никогда не признавал, что был с ним суров. А Дин, попросту говоря, просто не хотел об этом думать. Если он это сделает, то не может гарантировать, что выбросит эти мысли из головы. Он понимал, что их отец не идеален и совершил некоторые ошибки, но Дин знал всё о том, как делать ошибки: он сделал их достаточно в своей жизни — и не мог позволить этим ошибкам склонить чашу весов в неверном направлении. Потому что, несмотря на то, что он сказал Сэму в Небраске о том, что верит лишь в то, что видит своими глазами, на самом деле даже он должен был во что-то верить.
Он смутно помнил, как спорил с отцом. Отрывки из дневника Джона Винчестера по этому поводу вызвали неясное воспоминание о ссоре с отцом на кухне в тёмной хижине — тогда они оба кричали. Но это было всё, что он помнил. Дин не думал о том времени, пока Сэм не упомянул о нём вчера вечером.
Он не любил думать о том времени. А раз отец убил того призрака, не было смысла снова об этом задумываться. Этот туманный призрак никак не мог быть связан с прошлыми событиями. Копаться в прошлом — пустая трата времени.
Вздохнув, Дин потёр большим пальцем бровь и снова прочитал абзац. Лучше знать и быть готовым, чем потом оказаться застигнутым врасплох. Особенно когда Сэм с ним.
— Есть что-нибудь полезное?
Дин вздрогнул и захлопнул дневник, когда его взгляд метнулся к Сэму, — словно его поймали с поличным.
Сэм сидел на своей кровати, опираясь на изголовье, и пристально наблюдал за ним. Наверное, он смотрел уже некоторое время.
Дин прикрыл свой испуг, потянувшись и разминая мышцы спины, затем отвёл взгляд от Сэма и направился к своей кровати.
— Здесь немного того, что я смог разобрать, — небрежно ответил он, стараясь прогнать дрожь в теле. — Ты хорошо спал? — Это было привычное уклонение. Он понял, что делает это, но не мог остановиться.
Сэм был в той хижине десять лет назад, младший брат помнил тот инцидент достаточно хорошо, чтобы поднять его в разговоре. Но Дину нечего было скрывать.
Однако Сэм уже смотрел на него с подозрительной обеспокоенностью, чего Дин хотел избежать. Из-за этого он чувствовал себя голым и онемевшим, будто все его слабости вырвали наружу и разобрали на всеобщее обозрение.
Старший Винчестер сунул дневник обратно в сумку и поднял джинсы, которые бросил на кровать.
— Сэм? Я задал тебе вопрос.
Младший Винчестер скрестил руки на груди, выглядя упрямым, или скучающим, или, что ещё хуже, — так, будто он знал, что Дин пытается сделать. Опираясь головой о спинку кровати, он не сводил глаз с брата, отслеживая каждое его движение.
— Да, я хорошо спал. А ты?
— Я всегда хорошо сплю, — бросил Дин, напоминая о том, что кошмары как раз у Сэма. Но он улыбнулся, чтобы смягчить замечание, и кивнул в сторону ванной. — Тебе нужно в душ?
Сэм покачал головой, и выражение его лица стало менее подозрительным и оценивающим, когда он добавил вслух:
— Нет, спасибо, но не используй всю горячую воду.
— Никогда. Это ты всегда любил принимать долгий душ из-за своих длинных волос.
Сэм бросил в него подушку, прежде чем Дин сбежал в ванную и закрыл дверь.
Прислонившись спиной к оштукатуренной стене, старший Винчестер закрыл глаза, благодарный за то, что Сэм подыграл, улучшив на данный момент настроение обоим. Но это была притворная лёгкость — отголосок обычных колкостей, которые они бросали друг в друга, и оба это знали. И в конечном счёте это была вынужденная лёгкость, которая значительно усложнила все реальные вещи, происходящие между ними.
Дин не боялся показаться уязвимым перед Сэмом — он мог быть откровенным и открытым с ним… но были пределы. Когда они вернулись в Лоуренс, он без колебаний сказал Сэму, что поклялся не возвращаться туда. Даже не пытаясь скрыть, насколько тяжело это было для него.
Лишь намного позже он признался, что звонил их отцу. Это был его предел, потому что в тот момент, когда он звонил, это было не просто сложно — он был слаб. Он чувствовал себя так, словно снова стал ребёнком и хотел, чтобы папа всё исправил. Он не хотел, чтобы Сэм видел или понимал эту слабость.
Дин не хотел, чтобы младший брат боялся опереться на него, боялся на него рассчитывать. Ему нужно было сохранить прочный внешний вид. Он делал это с тех пор, как они были детьми, потому что, если бы Сэм увидел, что Дин о чём-то волнуется, Сэм потенциально мог испугаться в два раза сильнее. Но если Сэм разбивал колено в кровь, Дин мог спокойно сказать ему: «Всё будет хорошо, я позабочусь об этом», — и Сэм тоже оставался спокоен.
И обычно, если Дину не удавалось собрать всё воедино или убедить Сэма, что всё в порядке, рядом был папа, чтобы исправить слабину.
Но на этот раз с ними не было никого, кто мог бы всё исправить, и с тех пор, как у Дина случились проблемы с сердцем, Сэм не переставал смотреть на него так, будто тот мог развалиться по швам, будучи сшитым тонкой нитью. Словно Сэм больше никогда не сможет ему полностью доверять. Это было трудно для Дина, потому что он хотел, чтобы Сэм доверял этому. Ему нужно было, чтобы Сэм доверял ему, и Дину самому нужно было доверять себе, потому что во многих отношениях он всё ещё чувствовал себя сломленным и опасался, что никогда не станет снова целым.
***
Поездка в Каньон-Роуд была тихой. И немного напряжённой. Сэм решил, что это, вероятно, его вина. Он был гипервнимателен к Дину, и старший брат начинал сопротивляться этому. А значит, это обернётся для Сэма unpleasant последствиями, потому что Дин отдалялся от него и больше не позволял компенсировать слабину, как делал Сэм с тех пор, как старший брат заболел. Сэм понимал, что Дину стало лучше, и он не хотел, чтобы с ним обращались как с инвалидом. Сэм изо всех сил старался не делать этого. Он с трудом держал язык за зубами сегодня утром, увидев, в каком состоянии был старший брат. Хотя было странно проснуться и наблюдать за братом, когда Дин не знал, что за ним наблюдают. Потому что Дин всегда знал, когда за ним наблюдают. А тут он кусал ноготь — чего никогда раньше не делал, это была нервная привычка Сэма. И она вернулась с удвоенной силой после того, как он пошёл в колледж. — Эй, поверни здесь направо, — приказал он, глядя на салфетку из закусочной, на которой Чарли нацарапал, как добраться до хижины. Дин кивнул, притормозил и повернул. Сэм вернулся к просмотру информации, которую они собрали этим утром в библиотеке Лендера. Это была небольшая библиотека, чего и следовало ожидать. Им не удалось собрать много, но они распечатали и сделали копии всего, что смогли найти, что по сути включало все исчезновения в каньоне Синкс или рядом с ним за последние четыре десятилетия. Они остановились на этом промежутке времени, потому что более старая информация хранилась в подвальном хранилище городского здания. Сэм пролистал несколько бумаг, скользя пальцами по полям, просто делая вид, что сосредоточен. Но его мысли были о другом. Ужин со старыми приятелями из Стэнфорда — это одно. Другое дело — остаться с ними на несколько дней. Ему предстояло балансировать над пропастью в следующие несколько дней. Дин поддержит его в любых рассказах, которые он придумает, но эта мысль лишь слегка успокаивала. Сэм редко говорил о своей семье с кем-либо из ребят. Им будет любопытно. Они будут задавать вопросы. И Сэм с Дином должны будут говорить одно и то же. Вероятно, было глупо охотиться на призрака прямо под носом у друзей; Сэм был удивлён, что Дин не сказал этого. Но он не хотел рисковать, чтобы кто-то из ребят пострадал, сделав что-то глупое, когда он мог предотвратить это. И, вероятно, Дин тоже это понял, и это была причина, по которой он ничего не сказал. Сэм постучал пальцами по колену, указывая Дину на следующий поворот. Затем добавил запоздалую мысль: — Я сказал им, что ты… как частный детектив. — Теперь, когда он произнёс это вслух, всё звучало как-то глупо. Дин взглянул на него и кивнул. Сэм опять перетасовал бумаги. Они уже приближались к хижине. — О, и я получил информацию о трёх туристах. Один парень… э-э-э… — Сэм вытащил бумагу из стопки, — Трейс Коллинз. Он уехал из города, но у меня есть его номер телефона. А девушка… Элли Уокер, всё ещё в городе и, по слухам, находится в психиатрической клинике. «Работа, — подумал Сэм, — сосредоточиться на работе — это хорошо». — Она поступила в больницу после возвращения или лечилась раньше? — После возвращения. Парень из клиники, которому я позвонил, назначил для нас интервью завтра утром. — Хорошая работа, Сэмми. Это оно? — Дин присвистнул. — Дом огромный. Сэм пригнулся и посмотрел через лобовое стекло. «Хижина» была огромной, но он ожидал этого и был менее удивлён, чем Дин. Кроме того, семья Чарли никогда ничего не делала наполовину. Винчестеры вышли из машины, и Сэм поспешил вперёд, позвонив в дверной звонок, пока Дин вытаскивал сумки с заднего сиденья. Затем он поднялся по дорожке, чтобы присоединиться к младшему брату, как раз когда Чарли открыл дверь. — Вы сделали это! — сказал он, махая им рукой. Прихожая вела в комнату со сводчатыми потолками и деревенским декором — всё из дерева, включая ступеньки и перила на лестнице, что вела на внутренний балкон, окружавший этаж над ними. В огромной комнате, в которую они вошли, тоже было тихо и пусто. — Где все? — спросил Сэм. — Они в подвале, в комнате отдыха, а Джек где-то бродит. Послушайте, у вас есть выбор. Все спальни наверху заняты, кроме одной, но в ней есть диван, который раскладывается в кровать. Вы двое можете спать в одной комнате, или один из вас может вместо этого остаться в пустой спальне внизу, если вам нужно немного больше пространства. — Нет, мы останемся вместе, — ответил Сэм, не глядя на Дина, и был рад, когда брат не прокомментировал и не опроверг его слова. Они последовали за Чарли вверх по лестнице, забросили свои вещи в комнату, которую будут занимать в эти выходные и которая, как заметил Сэм, была больше, чем большинство номеров в мотелях, где они останавливались. Он припас этот хороший аргумент на потом, если Дин пожалуется. Затем они спустились в комнату отдыха, чтобы присоединиться к остальным. Когда они вошли, почти все повернулись к ним и поприветствовали хором. И Сэм почувствовал странное чувство ностальгии в сочетании с головокружением от того, насколько всё нормально. Ким и Донна смотрели фильм на большом телевизоре в углу. Они остановили запись, чтобы обнять его, и обе кивнули Дину. Сара побеждала Гаррета в аэрохоккее, и, хотя они не бросили игру ради приветствия, оба крикнули: — Привет, Сэм. Младшего Винчестера поразило чувство гостеприимства, от которого он отмахивался накануне вечером. Это были его друзья, и даже если это не могло продолжаться долго, было приятно знать, что они скучали по нему. Приятно было осознавать, что он всё ещё был одним из них. Или, по крайней мере, всё ещё мог притвориться, что был одним из них. Ещё один человек крикнул: — Привет, Сэм. Младший Винчестер оглянулся и увидел Блейка в противоположном от телевизора углу, который готовил бильярдный стол для игры. Не было никакого дурного предчувствия, никаких поворотов для беспокойства, отмечающих этот момент как предвестника будущего конфликта. Но Сэм позже задавался вопросом, можно ли было избежать некоторых проблем, если бы у Чарли не было бильярдных столов.***
За пределами Лендера, Вайоминг, 1996 год. — Сэмми, почему бы тебе не включить телевизор и что-нибудь не посмотреть? — раздался неподалёку голос Джона Винчестера. Он говорил из маленькой кухни, что была в углу их хижины. Звон ложек о миску и другие шорохи подсказали Дину, где находится отец и что он что-то готовит. Джон не был хорошим поваром, он с трудом управлялся даже с тостером, и хотя Дин не считал себя шеф-поваром, обязанности по приготовлению пищи давно перешли к нему. Как и все остальные органы чувств Дина, его обоняние то притуплялось, то обострялось. Пока остальная часть тела пробуждалась от онемения и покалывала, запах, казалось, ускользал, и Дин не мог даже догадаться, что готовит отец. Он задумался, пытаясь понять, что происходит, потому что это было лучше, чем думать о чём-либо ещё. У него всё болело, но пока он отвлекался, то мог притвориться, что боль утихает, мог перехитрить её, пока отец или Сэмми не проведут рукой по его голове или не положат ладонь на грудь, сдерживая пульсирующую боль, хотя бы на короткий миг. Дин сосредоточил свой разум на чём угодно — на тоне голосов отца и брата, на их движениях. Он не был уверен, что когда-либо осознавал, как много звуков создаёт человек. С тех пор как отец вернулся в хижину, Сэмми почти не отходил, зависая рядом с Дином. Он иногда пересекал комнату, разворачивался и возвращался шаркающей походкой назад. А потом начинал маршировать снова. И всё это без лишних слов. А это означало, что Сэмми волновался. Что до отца, он время от времени ронял вещи, обычно когда Сэмми шагал рядом. Джон Винчестер не был неуклюжим, так что Дин понял: он тоже беспокоился. Дин также каким-то образом мог определить, когда они оба смотрели на него, потому что их движения полностью прекращались, а дыхание внезапно становилось громче. Затем они снова отворачивались, и движения со звуками начинались снова. Джон Винчестер, должно быть, достиг своего предела, раз наконец предложил Сэмми посмотреть телевизор. Он хотел отвлечь младшего сына, но, по собственному опыту, Дин знал, что отвлечь Сэма непросто. Дыхание двенадцатилетнего мальчика отчётливо слышалось за шарканьем ног по ковру. Дин практически видел, как Сэмми бросил взгляд на пульт, а потом снова уставился на отца. Но в конце концов Сэм включил телевизор, улёгшись рядом с Дином, отчего кровать качнулась. Щелчок пульта был громким, когда Сэм переключал каналы, и это странным образом усиливало головную боль Дина. Затем щёлканье прекратилось. И Дин не сразу понял, что показывали по телевизору: «Брэди Банч», «Оставь это Биверу» или «Болезни роста». Но потом до него дошло — это был «Кинг-Конг против Годзиллы». Сэмми смотрел «Кинг-Конга против Годзиллы»? Но Сэмми ненавидел этот фильм. А Дину он нравился. Сэм вытянулся рядом с ним ногами к изголовью. Дин мог определить положение Сэмми, потому что младший брат положил руку ему на лодыжку, и Дин почувствовал, как кроссовки брата ударили его по рёбрам, когда мелкий придвинулся ближе. Это не принесло облегчения, как бывало, когда отец или Сэмми прижимали руку к груди Дина, но боль утихла от этого прикосновения. В другом конце комнаты повисла долгая пауза, и Дин понял, что отец прекратил готовить и смотрит на них. Дин задавался вопросом, как часто отец делал это раньше, а он даже не подозревал об этом.
