In Reverse / В обратном направлении

За пределами Лендера, Вайоминг, 2006 г. По мнению Дина, у него было два варианта: бежать в комнату за оружием или стоять на месте и проверить, что припасла для него фигура внизу лестницы. Позвать брата было третьим вариантом, но ему это не пришло в голову. Он стоял на месте, вглядываясь в темноту. Дин не чувствовал запаха озона или серы, и даже если бы это было так, он, возможно, всё равно остался бы стоять — отступление всегда было для него сложной концепцией даже в худшие времена. Не то чтобы он никогда не хотел сбежать, но план «убеги и спрячься» прежде на него не работал. Однако, чтобы спровоцировать его, требовалось нечто большее, чем эта неизвестная сущность внизу лестницы. Старший Винчестер тихо приблизился к перилам, и осознавал он это или нет, но имя брата уже готово было сорваться с его губ. Человек внизу повернулся к нему, лунный свет озарил прекрасные черты. Это выглядело как… — Чарли, это ты? Это была Сара? Дин слегка расслабился, ухватился за перила и сделал шаг вниз — волосы на затылке встали дыбом. — Сара? — спросил он вслух. — Дин? — послышался приглушённый, резкий шёпот. — Да, — ответил он, спускаясь дальше и внимательно вглядываясь в тени просторной комнаты. У него не было «паучьего чутья» Сэма, но имелись свои инстинкты — будь то интуиция или опыт. В пустой комнате стояла спокойная тишина, однако Дин оставался настороже, пока не достиг подножия лестницы, где девушку уже можно было более-менее разглядеть. — Я не хотел тебя напугать, — сказал он ей таким же приглушённым и резким шёпотом. Вблизи Дин легко различил платиновый цвет её волос, собранных в хвост. Сара была босиком, как и Дин, и одета в футболку и пижамные штаны с принтом. В лунном свете, который лился сквозь арочные окна над входной дверью, он видел, как её кожа покрылась мурашками от холода. Но он не видел её глаз. По какой-то причине это его беспокоило. Сара всё ещё раскачивалась на месте. Эта часть была не плодом воображения. А в руке она держала бутылку пива, что его удивило. Не то чтобы обычному человеку не позволялось пить алкоголь посреди ночи, но до сих пор друзья Сэма проявляли себя сравнительно спокойными и в значительной степени соответствовали ожиданиям Дина, то есть не были тусовщиками. Это были студенты, которые сблизились за кукурузными чипсами и весёлыми учебными занятиями по выходным, регулярно собирались вместе за одним столом в школьной библиотеке, играли по субботам в баскетбол, опрашивали друг друга перед экзаменом в понедельник и с большей вероятностью использовали кружку тёплого молока — а не холодное пиво — от бессонницы. — Что ты здесь делаешь? — спросила Сара, поднося стеклянную бутылку к губам, чтобы сделать глоток. — А ты? — спросил он в ответ. Это была привычка: всегда отвечать вопросом на вопрос, особенно когда слишком утомительно придумывать ложь и слишком легко уклониться. — Не могла заснуть, — призналась она, поворачиваясь к нему спиной и усаживаясь на нижнюю ступеньку, поставив бутылку рядом с ногой. — Почему? — спросил он, осторожно присаживаясь рядом. Тени в комнате сгустились. Дин посмотрел в окно и увидел облака, которые скрыли луну. Слабый порыв прохладного воздуха пробежал по его рукам, всколыхнув незастёгнутую рубашку. Винчестер медленно осмотрелся — его беспокоило, когда он не мог определить, откуда дул ветерок. Чувствуя себя немного параноиком, Дин снова повернулся к Саре. Тусклое лунное сияние осветило её глаза, и охотник понял, что она наблюдала за ним. — Ты будешь смеяться, — тихо сказала она. Дину потребовалась секунда, чтобы вспомнить, что он задал ей вопрос. — С чего ты взяла, что я буду смеяться? — спросил он, пожав плечами. — Ты меня даже не знаешь. — Да… — прошептала она, — но я знаю твоего брата. И если ты хоть немного похож на него, держу пари, что ты такой же реалист. У Дина одновременно возникли две мысли: «ты не знаешь моего брата» и «я совсем не похож на Сэма». У него перехватило дыхание. Дин ненавидел то, что её заявление привело его к одной утомительной мысли, которую он пытался прогнать, пока бодрствовал, — а именно к мысли о чуде того, каким был Стэнфордский Сэм. Интересно, действительно ли тот Сэм жил лучше без своей семьи. Старшего Винчестера беспокоило, что были годы в жизни Сэма, которых он не мог коснуться и никогда не сможет полностью понять. Точно так же существовали огромные части его самого, которых Сэм никогда не смог бы понять до конца. Ирония и лицемерие этой мысли заключались в том, что Дин считал себя вправе держать часть себя в стороне. В отличие от Сэма. Дин с лёгким недоверием слушал истории, которыми делились в тот вечер друзья Сэма. Он чувствовал, что Сэм хочет, чтобы старший брат слушал, хочет, чтобы Дин знал, но это оставило у него вопросы. И от этого он желал узнать больше о том, каким был Сэм в те годы. Годы, когда Сэм каким-то образом притворился, что сверхъестественного не существует, равно как и одержимости его семьи охотой, и даже самой семьи. Акцент каждой истории стал доказательством того, что в те годы сверхъестественное оставило Сэма в покое — словно оно тоже притворилось, что он ушёл, — и вернулось к нему только тогда, когда за ним приехал Дин. Сама идея нормальности — все те маленькие подробности, которые раскрыли друзья Сэма — казалась Дину сказкой. Большей, чем он мог вообразить, потому что он был уверен: если бы сам когда-либо попытался жить нормальной жизнью, как Сэм, сверхъестественное последовало бы за ним. В этом не было сомнений. Не имело значения, была ли эта вера иррациональной. Дин это просто знал. Он был Дином Винчестером. И неважно, как далеко он сбежит — если он когда-нибудь захочет сбежать, — сверхъестественное его найдёт. Так было всегда: оно выискивало его худшие страхи и неоднократно заставляло противостоять им. Словно зло знало его. Лично. Знало лучше всех. Всё это — жизнь Сэма в Стэнфорде, его друзья, девушка, которая сидела рядом с Дином и говорила с Сэмом о хот-догах и подготовке к вступительным экзаменам, — всё это было неестественно. Это была сказка. Итак, что бы ни говорила Сара, Сэм не был реалистом. И у Дина появилась третья мысль: а что именно вы называете реальностью. Эту мысль было безопасно выразить словами, и ещё через полсекунды он это сделал. Взгляд Сары вспыхнул в ответ, она долго смотрела на него, и Дин увидел, что она оценивает его заявление. — Ладно, я скажу, — сказала она, — но помни, я тебя предупреждала, что ты будешь смеяться. — Хорошо, — легко ответил он. — Сегодня вечером в каньоне… — она поиграла стеклянной бутылкой, перекатывая её в руках и нечаянно ударив об угол деревянной ступеньки, — до того, как рассеялся туман… я, кажется, видела… что-то. Дин приподнял брови, но насторожился. — Что ты видела? Сара пожала плечами. — Я не уверена, — она заерзала в явной нерешительности, затем повернулась к нему лицом и продолжила: — Туман может сыграть с вами злую шутку. Хотя её глаза в основном были в тени, Дин понял, что она ждёт от него ответа. Он опустил подбородок в неопределённом согласии и промолчал. «Да, туман может сыграть с вами злую шутку… иногда эти уловки преднамеренные», — подумал он. — До тумана был какой-то звук… как включённое радио или… белый шум. Дин понял, что она слышала детектор ЭМП. — А потом Сэм сказал всем держаться друг за друга. И появился туман. Но как раз перед тем, как он накрыл нас, могу поклясться, что видела… человека… прямо за тобой. Дин моргнул, внутренне застонав. Призрак стоял за ним? Что-то стояло за его спиной? «Может ли этот чертов сценарий с привидением стать ещё сложнее?» Он разочарованно провёл рукой по коротким волосам, пытаясь вспомнить, что произошло. Он вспомнил: прежде чем туман накрыл их, призрак — мужчина или женщина — появился рядом с бревном. Вполне возможно, что он снова появился позади них — позади него или Сэма, — готовый разорвать их хватку и утащить Сэма в туман. Дин проклинал себя за то, что не почувствовал этого. Обуздав реакцию, он снова посмотрел на Сару. — Мужчина или женщина? — спросил он, пытаясь говорить небрежно, чтобы Сара не начала смотреть на него как на сумасшедшего. Она ответила не сразу. В комнате стало светлее, когда облака открыли луну. Дин теперь лучше видел Сару и сразу же смутился, заметив, что она ему улыбается. — Сара? — осторожно спросил он. Её голова склонилась набок, черты лица заострились в лунном свете. Но улыбка осталась. — Я не знаю, — прошептала она, — мужчина это или женщина, но оно выглядело одиноким и… — Сара встретилась с ним взглядом, и хотя это могло быть всего лишь игрой лунного света, её глаза сверкнули, а голос стал более глубоким и насмешливым: — Оно действительно на тебя злилось. Дин вцепился в ступеньку, на которой сидел, готовый вскочить, думая о дюжине сценариев «борись или беги», а также о своём запасном плане «беги и прячься». И ему было интересно, не стоит ли им с Сэмом освежить знания о ритуалах экзорцизма и изгнания призраков. С другой стороны, возможно, это была не одержимость. Может быть, именно так дети из Стэнфорда реагируют на привидений. Может, они всегда такие… пугливые. Но его мысли на этом не пошли дальше. Потому что неожиданно его вырвал из раздумий резкий и громкий крик со второго этажа. Крик был пронзительным и мучительным. — Сэм, — прошептал Дин.

***

Как обычно, подсознание не могло оставить Сэма даже во сне, поэтому приходили кошмары в виде простого воспоминания. И если это воспоминание было достаточно плохим само по себе, то подсознание просто изменяло его, искажало и дарило худший из возможных концов. И хотя Сэм даже в отголосках своего сна мог распознать, где миф, а где реальность, он не мог остановить ужас, который всколыхнулся в нём новой волной. Он не мог этого остановить, и кошмар казался таким реальным. Поэтому, когда он обнаружил, что сидит в палатке Роя ЛеГранжа, наблюдая за исцелением Дина, он знал, что это ему снится. Он отчётливо помнил, как было раньше, и знал с полной уверенностью, что всё закончится не так, как в реальной жизни. — Сэмми, что ты здесь делаешь? Сэм отвёл взгляд от брата на сцене, когда Рой положил руку Дину на голову, и увидел своего отца, сидящего рядом с ним на сиденье, которое раньше занимал Дин. Сэм знал, что Джон ненастоящий, но… — Папа? — Я задал тебе вопрос, сынок. Вокруг Сэма стало тихо, словно кто-то нажал кнопку и все звуки исчезли, кроме них двоих, и он слышал только отца. — Да, сэр, — ответил Сэм, автоматически выпрямившись. — Я звонил тебе. Я сообщил, что Дин заболел. Врачи сказали, что он умрёт, и я… я привёл его сюда, чтобы ему стало лучше. Джон Винчестер улыбнулся, а затем посмотрел на него гордым взглядом, который, к тайной зависти Сэма, всегда предназначался Дину. — Хорошая работа, сынок. На сцене Дин упал на колени, и в реальности в этот момент Сэм начал паниковать. Но во сне он почувствовал, что расслабляется, потому что рука отца крепко обняла его за плечи. — Есть только одна проблема, — сказал Джон ему на ухо. Потом сжал его плечо и встал, подходя к упавшему на сцене Дину. Сэм насторожился и с замиранием сердца последовал за отцом. Джон посмотрел на лежащего без сознания старшего сына, затем снова перевёл взгляд на Сэма, качая головой. — Он не проснётся сейчас. — Что? — палатка, Рой, толпа — всё это растворилось на заднем плане, и перед глазами Сэма потемнело. Центром его мира стал он сам, отец и Дин у их ног. — Папа, я не понимаю. Джон положил руку Сэму на плечо. — Так будет, и тебе следует беспокоиться о том, что здесь, — сказал он, постукивая Сэма по груди. — Я думаю, — добавил Джон, подталкивая Дина ногой, — теперь он мёртв. Сэм посмотрел на брата, ошеломлённый этим небрежным заявлением. Он упал на колени, схватился за толстовку Дина, желая закричать: «скажи что-нибудь», как было в реальности. Но что-то холодное вцепилось ему в лодыжки и потянуло как раз в тот миг, когда слова пытались вырваться наружу. Что-то яростно дёрнуло Дина в другую сторону. Сэм почувствовал, как ткань толстовки брата выскользнула из его хватки. — Папа, — Сэм попытался позвать отца на помощь. — Не отпускай его сейчас, сынок. — Папа? Сэм не мог удержать Дина, и толстовка выскользнула из его рук, после чего он чувствовал себя разорванным на части, бессильно наблюдая, как Дина утаскивают прочь. Когда он в отчаянии поднял глаза, его отец тоже исчез. Сэм остался один в темноте. Он открыл рот и изо всех сил закричал.

***

Кошмары не были новостью для Сэма. Для него не было ничего нового и в пробуждении от них. Всё это было слишком знакомо — чувство дезориентации, секунды, требовавшиеся, чтобы вспомнить, где он находится и что реально. И всегда он помнил мельчайшие детали сна, и от них почти невозможно было пошевелиться. Однако крик вслух из-за кошмара был для Сэма чем-то новым. Он бы даже не осознал, что кричал, если бы у него не щипало в горле, если бы в ушах не вибрировало эхо собственного голоса. Как только эта информация встала на место, остальное начало обретать смысл и помогло понять, почему он запутался в одеяле, щурясь от яркого света. Блейк стоял у выключателя на стене, Гаррет и Ким прижались к дверному косяку позади него, на лицах всех троих был шок. Сэм застонал, чувствуя, что ситуация становится всё хуже и хуже. Однако смущение, которое он почувствовал раньше, смешалось с паникой, когда он понял, что Дина нет среди обеспокоенных зрителей. Хотя Сэм понимал, что его подпитывает паника, он хотел, чтобы Дин был с ним — срочно. И единственное, что удерживало его от того, чтобы выкрикнуть имя брата, был основной инстинкт, который у большинства детей развивается к восьми годам и который говорит им, что они больше не могут звать маму, папу или старшего брата перед своими друзьями. Конечно, если не хотят, чтобы их засмеяли. — Сэм, ты в порядке? — Блейк шагнул к нему. Младший Винчестер с трудом выпрямился, обнаружив, что дезориентация не полностью его покинула. Внезапно Гаррет и Ким резко отскочили от дверного проёма, и появился запыхавшийся Дин. Сэм поймал его взгляд, и между ними наступил один из тех моментов, о которых они никогда не будут говорить позже. Братья молча общались, одновременно вздыхая от облегчения, понимая, что другой в безопасности. Когда момент прошёл, Дин с сожалением покачал головой, глядя на Сэма, а затем перешёл к действиям, выгоняя обеспокоенных зрителей в коридор. Сэм не знал, что брат им сказал; возможно, позже он будет об этом волноваться, но когда Дин закрыл дверь, чтобы они могли побыть наедине, он был просто безмерно рад, что все остальные ушли. — Спасибо, — сказал он, устало плюхаясь обратно на матрас и пытаясь очистить разум ото всего. Он зажмурился и не открыл глаза даже после того, как Дин сел рядом. — Приснилось что-то важное? — спросил Дин через минуту — осторожно, словно боялся, что Сэм снова потребует вернуться в Лоуренс рано утром. — Нет, — ответил младший Винчестер. — Обычно ты так не кричишь, — сказал Дин после минутной паузы. Сэм сглотнул. — Я знаю… просто кошмар, — сказал он. Но вспомнил, как Дин прошептал ему на ухо «просто головокружение», — и во сне, и наяву, — и вздрогнул от небрежности собственного голоса. — Сэм, — в голосе старшего брата прозвучало предупреждение. — Сон был о тебе, ясно? — признался он, зная, что ничто не заставит Дина отступить быстрее, чем упоминание о нём. И Сэм одновременно злился на себя за то, что извлёк выгоду из этой черты характера брата, которая больше всего его раздражала. И он злился на себя за то, что использовал её, злился на то, что был благодарен за эту черту характера Дина. Но старший брат ничего не сказал, просто замер на кровати. Сэм понял, что на этот раз ему придётся сказать больше, прежде чем Дин отступит. Младший Винчестер практически слышал голос брата в своей голове — после того, как его сон действительно отправил их обратно в Канзас: «Что ж, замечательно, я никуда не пойду, пока ты всё не объяснишь». — Послушай, — сказал он, когда молчание Дина затянулось, — в этом не было ничего значительного. По большей части это были просто плохие воспоминания. — Обо мне? Это невозможно, — сказал Дин, стараясь говорить небрежно. Гнев и юмор накапливались в Сэме, хотя он не хотел их выплёскивать. Он снова был поражён тем, как хорошо Дин умел успокоить его, превратив ужас в пустяк. Губы невольно дёрнулись в улыбке, и он наконец открыл глаза, поймав серьёзный взгляд Дина. И Сэм позволил эмоциям, застрявшим в груди, вылиться в раздражение, отдалённо похожее на смех. Не двигаясь с места, он схватил подушку из-под головы и стукнул Дина, что вызвало на лице брата ухмылку. — Эй, — старший Винчестер схватил подушку и сунул себе под спину, отодвигаясь от бедра Сэма и прижимаясь к изголовью кровати, — я просто говорю всё как есть. Ты — умный, я — просто красавчик. Сэм подвинулся выше, сел у изголовья рядом с братом, бессознательно освобождая для него больше места, и размышляя о том, что это язвительное клише очень далеко от правды. Дин был умным, но не всегда показывал это, словно умственные способности могли уменьшить его привлекательность. Сэм прикусил язык, чтобы не комментировать последнюю часть, потому что даже если сейчас Дин и выглядел ужасно усталым, он не хотел ссориться. Внезапно Сэм посерьёзнел, и Дин, казалось, подхватил его настроение. — Итак… сны обо мне, от которых ты кричишь. Оборотень? — мягко спросил Дин, и Сэм понял, что безопасно сидеть бок о бок, но не смотреть друг другу в глаза. — Нет. — Но ты кричал, — настаивал Дин. — Ты умирал, — пожал плечами младший Винчестер, коснувшись плечом плеча брата. Ужасная болезнь была слишком недавней, чтобы казаться просто сном. — И? Сэм прикусил щёку — это становилось дурной привычкой. — И я не мог это остановить. — Он надеялся, что Дин оставит всё как есть, потому что не знал, как объяснить остальное, и они, вероятно, в конечном счёте просто поссорятся из-за упоминания об отце. К счастью, Дин не стал настаивать. — Сможешь снова заснуть? — спросил он. — А ты сможешь? — парировал в ответ Сэм, скользя по простыням. Он мог бы спросить и о другом, например: «Ты хоть спал?» или «Где ты был, когда я разбудил весь дом криком?» Но промолчал, потому что не мог объяснить свои чувства. Дин встал с кровати Сэма, выключил свет, возвращая комнату в полумрак. Младший Винчестер заметил, что в ванной свет всё ещё горит, но не стал это комментировать, и промолчал, когда Дин вытащил детектор ЭМП из сумки и положил его на стол. Сэм наблюдал за братом, пока тот не лёг и не затих, давая понять, что хотя бы пытается уснуть. Младший Винчестер тоже закрыл глаза, следуя примеру брата.