In Reverse / В обратном направлении

Лендер, Вайоминг, 2006 г. Выйдя из палаты, Сэм ожидал встретить одного из санитаров или, может быть, даже нетерпеливое лицо медсестры. И был удивлён, когда вместо этого встретил брата Чарли, который неподвижно сидел на скамейке в коридоре в нескольких ярдах от двери палаты, склонив голову и опираясь локтями на колени. Это слегка встряхнуло неизменный образ невозмутимого доктора, который Сэм закрепил в своём разуме. — Джек? — позвал он, прежде чем здравый смысл подсказал ему, что начало разговора, скорее всего, приведёт к неудобному объяснению присутствия Винчестеров в больнице. Джек поднял голову. — Сэм? — удивлённо спросил он. Младший Винчестер переступил с ноги на ногу, нервно оглядываясь в комнату Элли через щель двери, которую оставил открытой, и увидел профиль Дина. Джек встал, сунув одну руку в карман белого докторского халата. Безупречный халат, в котором он выглядел достаточно официально, чтобы взорвать прикрытие Винчестеров прямо здесь и сейчас и отправить их либо в тюрьму, либо за пределы города. И Сэм подозревал, что если Джек начнёт задавать правильные вопросы, он не захочет лгать ему, как не хотел лгать и Чарли. — Врачи сказали мне, что у неё берут интервью, — сказал Джек, махнув рукой в сторону палаты, как будто прося объяснений. Он посмотрел Сэму в глаза. — Ты сказал, что твой брат работает детективом-консультантом? Он здесь, чтобы расследовать то, что происходит в каньоне, не так ли? Сэму показалось странным, что голос Джека звучал почти… обнадёживающе? Но он, возможно, просто вообразил это, потому что на лицо Джека быстро вернулось бесстрастное выражение, которое, несомненно, имели все доктора. Сэм почувствовал облегчение, что от него не потребовалось никаких объяснений, и просто кивнул. Джек вздохнул и снова опустился на стул. Сэм последовал его примеру, неуверенно сидя на другом конце скамьи. — Ты её врач? — мягко спросил он, уже начиная сомневаться в этом. Судя по словам Чарли, Сэм сомневался, что его брат работал психиатром. Джек провёл рукой по лицу, с силой потёр пальцем подбородок. Эту привычку Сэм видел у Чарли — друг делал так же перед тем, как погрузиться в подготовку к важному экзамену или когда боролся с особенно сложной курсовой работой. — Она моя невеста, — ответил Джек, и если бы не этот нервный жест, Сэм мог бы подумать, что Джек говорит чересчур спокойно, словно о погоде. Помимо этого, в голове Сэма уже складывались точки. — Вот почему ты так волновался, что Чарли прошлой ночью пойдёт в каньон. Джек пристально посмотрел на него, затем кивнул. Первые впечатления Сэма подсказали ему, что Джек и Чарли так же отличаются друг от друга, как он и Дин, но у них были одинаковые глаза и, вероятно, намного больше схожести, если люди это искали. Так же было у него и Дина. Поверхность может быть обманчивой. — Он не знает об этом, не так ли? Джек покачал головой, выглядя немного виноватым. — Он даже не знает, что я помолвлен, — объяснил он и хрипло рассмеялся, как будто понимая, что это может звучать абсурдно. Но поскольку в последнее время Сэм был хорошо знаком с дилеммой «плакать или безумно смеяться», он не придавал значения реакции и слушал, когда Джек продолжал говорить. Его тон был точным и контролируемым: — Элли — биолог. Она работала над исследованием здесь, в Лендере, об инвазивных видах, и я взял отпуск, чтобы мы могли побыть немного вдвоём. Мы наконец решили пожениться. Мы помолвлены уже месяц, но… ещё никому не рассказали. С её родителями… всё сложно. Я бы сказал Чарли, когда он приехал в эти выходные, уже планировал, как сказать, когда всё произошло. Джек перевёл взгляд на приоткрытую дверь, за которой были Дин и его невеста. — Со всем, что происходило… с тем, что Элли оказалась здесь, я не мог ничего сказать. Я не хотел испортить его отпуск. — Джек опять засмеялся над этим, но это был фальшивый смех или с трудом сдерживаемый плач. Потому что такие люди, как Джек, не могли плакать или, по крайней мере, не хотели. Когда Дин переживал сильные эмоции, он не открывался перед Сэмом, если мог с этим справиться сам, и не часто были настоящие слёзы. — Ты должен ему сказать, — сказал Сэм, потому что он бы хотел знать, если бы оказался на месте Чарли. — Я уверен, что Чарли всё равно захочет знать, в отпуске он или нет. — Сэм вспомнил все времена, когда Дин пытался держать эмоции под контролем в своей душе, по-идиотски стараясь защитить свою семью, чтобы не быть обузой для тех, кого любил. И, следовательно, у него не было никого, кто мог бы его поддержать. Джек кивнул. — Я знаю. Наша семья никогда не была близка. Просто мы были так воспитаны. Несколько лет назад у нашей матери был рак груди. У неё была ремиссия за два года до того, как мы с Чарли узнали об этом. Мы не любим рассказывать такие вещи. Думаю, я просто… не знаю другого способа. Хотя Чарли другой, всегда был другим. «Я тоже», — подумал Сэм. Они помолчали, пока в голове Сэма не возник новый вопрос. — Ты был с ней в каньоне? — осторожно спросил он. — Да, — сказал Джек, нахмурившись, словно пытаясь вспомнить детали. — Ты можешь рассказать мне об этом? Джек снова потёр лицо рукой. — Я помогу тебе, чем смогу.

***

За пределами Лендера, Вайоминг, 1996 г. Дин был прав насчёт утра. Отец сделал шаг в сторону, выскользнул из-за его спины, прислонив Дина обратно к постели нежным и осторожным движением, прижавшись пальцами к шее сына, считая пульс, коснулся лба, а потом отошёл совсем. Дин почувствовал отсутствие тепла, и его сердце сжалось. На несколько коротких секунд он погрузился в ожидание боли, прежде чем понял, что агония, которой он ожидал, не вернулась. Именно тогда он вспомнил, что Сэм всё ещё был с ним в кровати. Сэм всё ещё к нему прижимался. Дин чувствовал, как ноги младшего брата неловко цеплялись за его собственные. Он знал Сэма достаточно хорошо, чтобы мысленно представить Сэмми, лежащего на кровати скорее вертикально, чем горизонтально. Он практически видел раскинутые в стороны руки, взлохмаченные волосы, потому что ребёнок отказывался стричься. Отец часто отвлекался от темы стрижки, или битва из-за причёски попадала в конец списка приоритетов. Физическая связь была слабой — Сэмми спал и ничего не осознавал, — но Дину и этого было достаточно. Возможно, его отец тоже это понимал, потому что, когда он наконец разбудил Сэмми, разнимая сыновей и отправив Сэма в ванную, Джон остался рядом с Дином, рассеянно положив руку сыну на лоб, пока Сэм не вернулся. Джон ничего не сказал, когда Сэм снова устроился на кровати, прижав ноги к бедру брата. Отец протянул ему завтрак, и Дин слышал, как он хрустел хлопьями, и чувствовал, как крошки падали на простыни. Сэм ерзал под боком Дина, пока по телевизору показывали «Счастливые дни». Это было знакомо. Было мирно. Целых двадцать минут Дин не беспокоился об отце и брате, о том, какой сегодня день или как долго они будут рядом с ним. Он даже не беспокоился о том, сколько времени может пройти, прежде чем он действительно «проснётся». Дин не волновался, пока снова не почувствовал на себе руки отца — быстрый болезненный укол. И он понял, что отец поставил ему капельницу. Даже Сэмми знал, что это значило, потому что его ноги под рёбрами Дина замерли, и одной рукой Сэмми впился в футболку старшего брата. Когда он заговорил, его голос был тихим и обвиняющим, в нём звучала обида: — Ты сказал, что он скоро проснётся. — Он проснётся, Сэм. — В голосе отца было что-то странное, словно он убеждал сам себя, и это ещё больше подчёркивалось сокращённым именем младшего сына. Потому что для Джона Винчестера Сэмми был Сэмом только тогда, когда Джон хотел, чтобы младший сын стал старше. И это происходило обычно тогда, когда всё в их жизни — их семья — сталкивалось с большими проблемами. Когда Дина в качестве поддержки уже было недостаточно. В мгновение ока Сэм превратится из самого молодого — защищённого — в того, кто немедленно должен измениться, взять на себя роль, которую Дин обычно считал своей собственной. И из-за этого Сэмми чувствовал себя неподготовленным и справедливо обеспокоенным тем, чтобы соответствовать требованиям. Поскольку Дин часто был катализатором необходимой смены ролей — травма, серьёзное ранение или бессознательное состояние, — он видел только то, что успевал заметить до того, как его накрывала чернота. Он имел дело только с последствиями, когда Сэмми был унылым, угрюмым или несправедливо чувствовал себя виноватым, проводя ночи, плача, пока не заснёт. И это было до того, как к власти пришёл угрюмый двенадцатилетний мальчик. Почему-то казалось, что сейчас младший брат не будет хорошо реагировать на тон отца. И Дин был прав. — Если он скоро проснётся, зачем ему нужна капельница? — возразил Сэм. Игла дёрнулась в руке Дина, но отец почти мгновенно её стабилизировал. — Он проснётся, — настаивал Джон. — Но я также сказал, что это произойдёт не сразу, и мы должны позаботиться о нём, пока он не очнётся. А теперь передай мне вон тот пластырь. Ноги Сэма отодвинулись от рёбер Дина, и когда это произошло, Дин почувствовал крошечную дрожь младшего брата и знал, что что-то приближается. — Я тебя ненавижу! — крикнул Сэм. Матрац качнулся, и это сказало Дину, что Сэм соскочил с кровати. Мгновение спустя за этим последовал резкий хлопок двери ванной и громкий усталый вздох отца. Джон нежно приклеил иглу капельницы к коже Дина, держа его за запястье. Потом он отодвинулся. Руки отца оставили Дина. Мгновенно огорчённый, Дин знал, что на этот раз боль будет сильнее. И в этом он тоже был прав.

***

Лендер, Вайоминг, 2006 г. — Ладно, рассказывай, — приказал Сэм, когда Винчестеры вернулись в машину и ехали по главной улице мимо местных жителей к пиццерии, которую Дин заметил во время их предыдущей поездки. У Дина болела голова, но он не хотел принимать на пустой желудок сильное болеутоляющее из бардачка. Он бы взял что-нибудь ещё, но по опыту знал, что всё остальное для него не сработает. Кроме того, он был действительно голоден и прекрасно понимал, что его завтрак был скудным. — Я уже передал тебе всё, что она сказала, — сказал он Сэму, который сам выглядел немного измученным. И этот факт заметил не только Дин. — Ты принял «Ибупрофен», который дал Джек? — Да, — ответил вспыльчиво Сэм, потому что Джек предпочёл сосредоточиться на нём и его ушибах, а не на бледном Дине. — И я не это имел в виду. Ты держишь меня в тени. Дин кое-что скрывал от Сэма, как всегда считая это что-то несущественным. Всё это было просто воспоминанием — ничего из этого не было настоящим. Хотя физическая боль иногда была настоящей, казалось, будто кто-то медленно вырезает ему сердце ложкой. И он был почти уверен, что это было просто результатом всего того, что навалилось на них за последнее время. Из-за чего ему ещё меньше хотелось исследовать это и вникать в детали, которые Сэм не знал о девяносто шестом. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — солгал он, не глядя в лицо Сэму. И Дин был по-настоящему уставшим, потому что он честно рассказал брату о том, что есть ещё одна история с призраками, связанная с Эльзой Присал, рассказав все свои наблюдения и теории о том, как каждый исчезнувший человек ссорился с кем-то из близких. Это было верно даже для Джека, который сказал, что поспорил с Элли, потому что она хотела, чтобы он перешёл в больницу в Ривертоне; тогда они оба могли бы остаться в Лендере вместо того, чтобы возвращаться в Бостон. Она опасалась, что время разлуки будет слишком тяжёлым для них. — Мы с тобой не ссорились, — настаивал Сэм. — Может, и нет, но ты был зол на меня, — ответил Дин, не удосужившись упомянуть, что его тоже раздражал младший брат. Сэм закатил глаза и проигнорировал его ответ. — Это тот же призрак, что и десять лет назад, не так ли? Дин въехал на стоянку пиццерии и припарковал машину у входа. — Я так не думаю, Сэм. — На этот раз он посмотрел на своего брата, и в его взгляде была честность. Ни у Элли, ни у Сэма не было такого опыта, как у него десять лет назад, когда он был без сознания. Это должно было что-то значить. Сэм внимательно посмотрел на него, прежде чем выйти из машины. — Тогда чего ты мне не говоришь? — настаивал он, с силой опираясь руками о крышу машины, что сказало Дину о том, что Сэм схватил бы его, если бы старший брат был достаточно близко и машина не разделяла их. — Ничего, Сэм. Расслабься. Пойдём поедим. — Дин закрыл дверь, прерывая протест брата. — Захвати дневник отца. Я хочу проверить его ещё раз. Элли сказала «голоса», так что это определённо означает более одного призрака. И нам нужно выяснить, кем был этот старик… У меня такое чувство, что он самый важный во всём этом. — Предчувствие или паучье чутьё, — саркастически пробормотал Сэм, но Дин увидел, как он потянулся за дневником, прежде чем последовать за ним к двери закусочной.

***

Пицца была хорошей, лучше, чем в большинстве забегаловок, где они останавливались. Дин ел третий кусок, прежде чем заметил, что брат всё ещё ест первый. Он наблюдал, как Сэм рассеянно жевал пиццу, пристально просматривая дневник их отца. И Сэм выглядел усталым, но также словно был… в своей стихии. Прилежным учеником. Мысли Дина начали блуждать. С огромным усилием он попытался отвести их назад. «Не ходи туда», — сказал он себе, но это было бесполезно. Его мозг не мог долго избегать этой темы, и она требовала внимания с тех пор, как он столкнулся с друзьями Сэма в закусочной. Стэнфорд. Собственная версия нормальности для Сэма. Безопасность. Место, где Сэм не терял сознания и не получал синяки на лице. Место, где Сэм, по общему мнению, был счастлив, пока Дин не пришёл и не забрал его. Чёрт побери. Предполагалось, что эти глупые мысли захватят Сэма, а не Дина. Старший Винчестер бросил взгляд на пиццу на тарелке младшего брата. — Ты не голоден? Сэм посмотрел на него, затем снова опустил взгляд. — Нет, нет, я… я просто… как ты сказал… хочу посмотреть, есть ли здесь у папы что-нибудь полезное для нас. Дин закатил глаза. Это совсем не то, что искал Сэм. У него было ощущение, что брат искал несколько расплывчатых упоминаний о девяносто шестом, которые он читал ранее, надеясь, что они скажут ему то, о чём Дин умалчивал. Вздохнув, старший Винчестер откусил ещё кусок пиццы. Не то чтобы он мог его остановить — спор только ухудшил бы положение. Вздох привлёк внимание Сэма. Он поднял голову и посмотрел в глаза старшего брата. — Голова болит? — спросил он, и Дин не был уверен, спрашивают ли его или допрашивают. — Я в порядке, Сэм. — Он уже принял обезболивающее, когда брат не смотрел. Сэм фыркнул. — Послушай, — коротко сказал Дин, — я здесь. Я не один, как ты и хотел. Ты можешь отступить? Взгляд Сэма был сомнительным и раздражённым, затем наконец извиняющимся. Он кивнул и, наконец, взял ещё один кусок пиццы. — Липучка, — сказал он, поворачивая перед собой книгу в кожаном переплёте. — Что? — Призраки — это липучка. — Он протянул дневник Дину и указал на нижнюю часть открытой страницы. А там, на краях, коротким колючим почерком отца было действительно написано слово «липучка». А ниже: «Смерти, связанные с одной и той же трагедией или событием, могут создать духов, которые безвозвратно связаны друг с другом, что приводит к склеиванию, причём духи имеют ограниченную или изменяющуюся способность действовать независимо». — Эти призраки, — серьёзно сказал Сэм, когда Дин поднял глаза. — Это липучка. Вот почему ты видел женщину, а я видел мужчину, сидящих в одном месте в одно и то же время. Дин недоверчиво покачал головой. — Что? — спросил Сэм. — Что ещё это может быть? — Я не об этом. Просто не могу поверить, что папа это так называл. — Что ж, в этом есть смысл, — пожал плечами Сэм. — Они все смешаны вместе, как… склеенный клубок. Они слиплись друг с другом. На этот раз Дин всё же закатил глаза. — Спасибо, я понял. — Он и правда начал всё понимать. Но это был один из тех случаев, когда Дин понял, что мозги отца и брата работают одинаково, что совершенно ускользало от него. Сэм взял ещё один кусок пиццы, сравняв их счёт. — Это означает, что наши призраки должны быть связаны с одним и тем же событием. Нам просто нужно выяснить, что это за событие. «Да, это будет так легко». Дин ненавидел, когда Сэм заставлял сложные по своей сути вещи казаться лёгкими. Они снова замолчали — младший Винчестер склонился над дневником, а Дин всё ещё знал, что он действительно искал. — Знаешь, я тут подумал, — нерешительно начал он, глядя на макушку Сэма и недоумевая, почему он собирался сказать это, хотя не был уверен, что хочет, — если ты когда-нибудь захочешь пойти обратно в Стэнфорд… ну, знаешь… учиться на юридическом факультете… Мы могли бы это сделать. — Дин старался говорить ровным голосом, снова задаваясь вопросом, какого черта он творит. Но возможно, он должен был хотя бы предложить это. Может быть, он просто хотел знать, какова на самом деле позиция Сэма по этому поводу. Может, он просто хотел знать, если… — Что? — спросил Сэм резким шёпотом, быстро поднимая голову. Дин кашлянул. — Блейк сказал, что может помочь тебе с ещё одним собеседованием. Это было даже не первый раз, когда у Дина возникали подобные мысли… и даже не первый раз, когда он произнёс их вслух. После инцидента с Человеком-крюком, после встречи с Лори. Он знал, что дочь доброго преподобного была именно той девушкой, которая подходила его брату — милая, верная, умная. Тогда он почувствовал — на мгновение — вину за охотничью жизнь, зная, что когда-то Сэм хотел гораздо большего. — Мы могли бы остаться, — сказал он, потому что не был готов оставить Сэма позади или в одиночестве. Выражение лица Сэма стало напряжённым, а потом появилось недоумение. — Если бы я хотел вернуться в колледж прямо сейчас, мне не понадобился бы Блейк, чтобы пойти на собеседование. Кроме того, ты ненавидишь Блейка. Ты думаешь, что он идиот. — Нет, я думаю, что он придурок. Это не одно и то же. И если бы он мог тебе помочь, то… — Я не вернусь в колледж, Дин. А что насчёт того, что убило маму и Джесс? Как насчёт того, чтобы найти папу? — Папа не хочет, чтобы его нашли, — напомнил Дин. Сэм впился в него взглядом. Дин заговорил не сразу, но когда он это сделал, то всё ещё не ответил на вопрос Сэма: — Я мог бы остаться с тобой на какое-то время… пока ты не вернёшься к норме. Просто чтобы убедиться, что ты… в порядке и всё… — Дин! — Сэм махнул рукой, прерывая его так громко, что люди в соседней кабинке повернулись и уставились на них. Сэм теперь выглядел не просто удивлённым — он был в бешенстве. — Что, чёрт возьми, ты несёшь?