Судьбы Вельмож

Женщина, в очередной раз бессмысленно устремила взгляд в каменную стену напротив себя. Она уже несколько часов не принимала вертикальное положение по причине дремоты. Как только ее арестованную привели в крепость рядом с дворцом Правосудия и сняли кандалы с тонких запястий, Уварова первым делом бегло оглядела свою камеру, затем сняла свой парадный мундир и аккуратно повесила его на спинку стула подле деревянной койки. Сняв ботфорты она легла под шерстяное одеяло, к удивлению своему приметив что простынь и наволочка были идеально чистыми, белоснежными. Почти как в лучшем столичном госпитале. Плотный, почти жаркий воздух тюремной камеры окутал ее, становилось нестерпимо душно и Клементине хотелось снять эту чёртову рубашку уже немного пропитавшуюся потом, однако дверь камеры как не кстати, представляла собой лишь толстые прутья из черного стекла, сквозь которые были видны не смыкающиеся взгляды двух рослых часовых с алебардами на плечах. Ей не хотелось оголять тело перед мужчинами, к тому же, за ней могли в любой момент прийти дабы увести ее на допрос или же даже суд. Она вновь прикрыла глаза и перевернулась на бок подложив ладонь под неудобную подушку. Сна больше не было. Уварова с нескрываемым раздражением заворочалась на постели. Духота камеры ещё больше давила на грудную клетку, вдобавок женщину начал одолевать лёгкий голод. Она вспомнила что так и не успела перекусить перед тем как ее увели, и даже не поужинала накануне. Сглотнув подступивший к горлу ком, Клементина вспомнив про внешний вид, взглянула на свои руки. Ей показалось что ее запястья с момента ареста похудели, и стали похожи на запястья человека который умирает от мора. Затем потрогала свою ещё не до конца растрепавшуюся косу. Некоторые немного выбившиеся из прически пряди падали на лоб и глаза, но в целом, коса была крепко закреплена на голове шпильками. И Клементине не хотелось ее распускать, у нее не было доступа к гребню и зеркалу. Желудок начинает скручивать лёгкий спазм, Уварова сжимается в комок на постели, закусывая край губы. Вскоре немного отпустило. Дабы не усугублять состояние Бывшая Госпожа Генерал решила пройтись немного по камере. Пространство в четыре метра длиной и три шириной. Зная состояние других камер в этой крепости, которые она иногда видела во время своих коротких визитов ещё в высоком чине, женщина приметила чистоту и весьма излишнее тепло этой камеры. Пол был выложен каменными плитами, но не усеян соломой, в углах не было ни единой паутинки и не копошились по щелям различные насекомые в виде жутких сколопендр и клещей с тараканами. Меряя шагами ограниченное пространство, Уварова как бы сама в своем состоянии находилась в другом, каком-то параллельном измерении, ибо ее не мучали обычные человеческие мысли которые по обыкновению усеивают мозг человека, которого неожиданно арестовали, несправедливо обвинили и заперли в клетке. Ей была неизвестна дальнейшая своя судьба, но было ведомо как ее будут судить. Однако эта неизвестность ее не пугала. Ей было безразлично что будет с ее титулами и имуществом, в этот момент нисколько не волновало и ничуть не терзало ее душу предательство своих господ, предательство Фриды. Последняя мысль, мысль о Фриде ее немного взволновала, она поняла что за эти часы проведенные за решеткой ни разу не подумала о любимой. Вздрогнув, будто от порыва морозного воздуха что резко повеял на спину и плечи, Клементина участив шаг стала рыскать как волчонок, будто что-то искать в камере. Она искала окошко, хотя бы маленькую щель сквозь которую она могла бы взглянуть наружу. На свободу. Хотелось перестать дышать спертым воздухом темницы. Она хотела вдохнуть. Она хотела вдохнуть нежный воздух шумных городских улиц, яркий запах цветочных бутонов ириса, фиалок и гортензий около многочисленных кафе, где подают вкусный кофе с брускеттой и пончиками, обычно по вечерам. Вдохнуть с удовольствием запах смазанных колес множества карет. Она хотела взглянуть. Она хотела взглянуть на Императорский дворец, взглянуть на самые верхние башни. Будто хотела увидеть в одном из окон лик Фриды. Наверняка задумчивый и печальный. Она даже не знала в каком крыле арестантской башни она находится. Здесь не было окон. Нигде. Поэтому Бывшей Госпоже Генералу оставалось тупо и безучастно глядеть в каменную стену, вглядываться в маленькие трещинки на столетних булыжных плитах. - Прошу последуйте на допрос. Голос конвоира не сразу донёсся до слуха Клементины. Когда же женщина вернулась в реальность из тяжких пустых дум, она ещё пару секунд искоса глядела на мужчину что стоял подле раскрытой двери камеры. В коридоре уже ждали стражники чтобы сопроводить ее в кабинет следователя. Госпожа лишь коротко кивнула, схватила со стула свой китель и застегивая на ходу пуговицы, постаралась сохранять бодрый солдатский шаг. - Могу просить сигару? - спросила Уварова монотонно. Ее походка из бодрой превратилась в немного ленивую, женщина шла заложив руки в карманы штанов. Они остановились посреди таких же однообразных стен из булыжника. Булыжник, грубый и неотёсанный, уложенный ещё древними рабами. Эта крепость стояла в Столице ещё со времён, когда Зерцалия представляя собой несколько необъединенных королевств. Со времен предшествующих правлению Мортианны и Небьюлона, и первоначально предназначалась для обороны в войнах, поэтому кое-где до сих пор можно было увидеть повреждения от средневекового оружия, пустые но уже замурованные бойницы, на каменных стенах по средневековому стилю висели зажженные маслящиеся факелы, современного освещения в саму тюрьму не провели. Один из конвоиров услужливо протягивает женщине портсигар, подносит зажигалку, мужчина даже немного кланяется ей, сохраняет почтение. Уварова благодарит его с лёгкой улыбкой, и впервые наверное, со времени возвращения в Зерцалию довольствуется курением но мысленно клянётся, что это ее последняя сигарета. Камера допроса отнюдь не была устрашающей, походила она скорее на обычный кабинет канцелярского чиновника. Следователь, хмурый мужчина в полицейской черной форме с пенсне на носу, даже не шевельнулся в кресле когда Уварову привели на допрос, и громко хлопнула тяжёлая дверь. Двое дознавателей молча кивнули в приветствии и Клементина ответила им тем же. Наконец следователь соизволил оторваться от рассмотрения дела, и взглянул на нее. - Клементина, наконец-то. Рад приветствовать вас. Госпожа молчаливо протягивает ему руку, следует крепкое рукопожатие, а затем неожиданно ее насильно усаживают на стул. Руки закрепляют на подлокотниках с помощью кожаных ремней. Двигаться в кресле почти невозможно. Глаза Клементины хранят равнодушие однако она немного ошарашена таким обыкновенным служебным приветствием и таким грубым началом процедуры допроса. - Честно признаться ваш арест для меня был крайне неожиданным событием. - начал дознаватель неторопливо. - Вот уж никогда не думал что Властелины решат избавиться от многолетней любимицы. - Его сухие тонкие губы слегка расплылись в некоем подобии ухмылки. Клементина же ничего не ответила на провокационное начало беседы, лишь немного поджала губы. Ее глаза смотрели прямо и находились почти на одном уровне с глазами оппонента. - На вас повесили уйму обвинений. Я знаю что большинство из них ложные и... - И процедура допроса носит сугубо формальный характер. Да. Я знаю. - закончила она за него чем немного начала раздражать мужчину. Следователь кинул на нее недовольный взгляд, но сумбурно продолжил: - Не ждите каких либо слишком придирчивых вопросов, в конце концов я не собираюсь долго с вами возиться. Это приказ Верховного судьи. Что касается самого судебного процесса, я думаю он состоится либо через пару часов, либо завтра утром. - Меня совершенно не интересуют эти мелкие формальности. Я осведомлена о том что меня ждёт трибунал. - И вы совершенно безразличны к собственной судьбе? - Не могу ответить точно, по крайней мере сейчас меня это не волнует вовсе. - Скорее всего вам не будут интересны и обвинения, что выдвигает против вас большинство сенаторов. - Отнюдь. - немного встрепенулась Уварова, - Это меня возможно заинтересует. - Хм. - следователь усмехнулся, заметив ее реакцию, разворачивая страницы ее дела. - Уж поверьте, их тут довольно много, кстати равно как и доказательств вашей вины. Упоминаются даже моменты почти двадцатилетней давности. - Ежели там есть обвинение в смерти Льва Шакалова то я даже не буду тратить силы на то, чтобы защитить себя. Сами Властелины, а особенно Алексей и Аркадий поощряли его смерть от моих рук. - Вы все ещё смеете называть Императора и Повелителя просто по именам? - повысил голос следователь. - Они были для меня близкими людьми. - спокойно пояснила Уварова. - Между вами не осталось ничего что отныне могло бы вас сближать. - Я знаю. - в голосе послышалась едва уловимая настольгическая грусть, пришлось сделать небольшое усилие чтобы не дать подступающим слезам сдавить горло, однако следователь заметил изменения в ее настроении и не преминул этим воспользоваться. - Я почитаю всех наших Правителей. Почитал даже в те моменты когда было очевидно что они поощряли каждую вашу паршивую выходку... - Считаете что Большие реформы это "паршивая выходка"? Вы сейчас выказываете неуважение к трудам многих почтительных деятелей. - Замолчите! Мужчина не церемонится в процессе допроса и грубая пощёчина оставляет красный след от широкой руки на бледной щеке. Ее голова резко дернулась, на языке почувствовался металлический привкус крови, стало немного солено во рту. Кажется она случайно прикусила щеку. - Это были деятели Вашей эпохи. Не скрываю что к ним я испытываю одно лишь презрение. И не сомневаюсь, что отныне все ваши сторонники будут понижены в должностях, или же вовсе сняты со всех постов. Ваша партия терпит поражение. Ваша эпоха прошла. Все, столь ценные ей ордена и медали почти одним резким движением были сорваны с дорогого кителя, оставив в некоторых местах ткани распоротые булавками дыры. Затем с нее срывают и погоны. Вся честь и великий почет были смяты черствой рукой следователя и отброшены в дальний угол камеры. После следуют еще несколько жестоких ударов по лицу. Уварова ёрзает на стуле, кисти скованные тугими ремнями немеют и кажется будто обе конечности в конце концов атрофируются от перекрытого кровотока. Ей стало холодно. На лбу выступили капли пота. Голова пошла кругом, она почти теряет сознание. Силуэты комнаты расплываются перед ее взором. - Вы подтверждаете свое признание? - Вы подтверждаете свое признание? - повторяет фразу голос дознавателя над ухом. Клементина сглатывает сладкую слюну вместе с солёной кровью что потихоньку останавливается в полости рта. Женщина согласно кивает. - Держите. Издевательски он протягивает ей лист с протоколом и чернильную ручку. - Так развяжи меня, идиот. - сквозь зубы произносит Клементина и мгновенно получает еще одну пощечину, но уже слабее. Кожа вновь запылала и она, не сдержавшись тихонько вскрикнула. Это было похоже не на вскрик боли, а скорее на немного охрипший писк. Следователь грубо срывает ремни с запястий женщины, и бывшая Госпожа Верховный главнокомандующий, шипя от боли в саднящих запястьях слабо выводит свою подпись на пергаменте с обвинениями. Более ей ничего не остаётся. Когда ее привели назад в камеру, Уварова смогла лишь сделать пару шагов по направлению к постели, у нее подкосились ноги. Клементина упала на колени, расшибив коленный сустав о каменные плиты. Один из надзирателей подхватив ее на руки, отнес женщину в постель. *** Назойливый стук каблуков она услыхала ещё находясь в полудрёме, однако когда он поравнялся с ее камерой, Уварова резко подскочила на постели. Неужто? Наконец-то пришли... Это был Господин Вице-Адмирал, Йозеф Фриц, к ее неудовольствию, с фальшивой доброжелательной полуулыбкой на толстых губах, вошёл в камеру. Клементина тут же встала и слегка кивнула ему. - Детка, вам не стоило вставать с постели, вы еле держитесь на ногах. Однако я рад что застал вас в сознании. - Уж никак не ожидала увидеть именно вас, Йозеф. - Клементине стоило огромных усилий не отдернуть в отвращении ладонь, омерзительным было прикосновение его слюнявых губ к коже. - Я не мог оставить вас угасать запертой в тесной клетке. Вы побледнели. Когда я видел вас прошлым вечером во дворце на ваших прекрасных щечках ещё полыхал нежный румянец. Вы пылали жизнью.- старик слегка касается ее бледной кожи на щеках мозолистыми пальцами, отчего Уварова вновь резко дёргается, слегка отодвигается от него. Фриц пододвигается ближе. - О моем аресте уже известно всем? - Конечно. - Моим союзникам тоже? - Скорее всего и они осведомлены. Однако те что находятся сейчас на полях боевых действий, вряд-ли.. - Мой кузен и дядя? - Ох, дитя, ваш дядя уже несколько часов пытается попасть в зал судебных заседаний где сидит Маутхаузен. Его не пускают даже во дворец Правосудия. - И ему не дадут увидеть меня? - Этого я не знаю. Воцаряется молчание, Клементина опускает голову и что-то долго обдумывает. - Про ваш арест уже напечатали в газете. Вице-Адмирал расстегивает несколько запонок своего мундира и извлекает из внутреннего кармана свёрнутый выпуск еженедельной газеты. Так как сегодня была среда, то данный выпуск газеты был большим исключением сугубо из-за резонансной новости о ее аресте. Прямо на первой странице, она увидела крупный заголовок: "Верховный Главнокомандующий в опале. Клементина Уварова арестована в связи с обвинением в государственной измене." - Государственная измена....Какая ложь. - Безусловно. Безусловно ложь, моя дорогая. Безусловно... Кощунство. Они сорвали с вас ордена и медали. - Мужчина бесстыдно, но будто ненароком провел рукой по тому месту на ее груди где некогда сверкали ее награды. - Однако, это должно было произойти. Рано или поздно. Фаворитизм - не вечен. Зерцалии вы надоели как фаворитка, и как слуга. - Мои люди, они защитят мою честь и доброе имя перед народом. - Увы, они не смогут пойти против решения Властелинов. Вы должны прекрасно понимать что никто не пойдет на такие жертвы, ежели и будет восстание, мятеж, то он будет очень быстро и жестоко подавлен. Ваши соратники лишь погибнут понапрасну. Клементина сминает газету отбрасывая ее в самый дальний угол камеры и бросается на кровать заливая наволочку тихими слезами. Мозг не выдерживает и больше не создаёт защитную функцию, преграду для страха, страха неизвестной гибели что одолевает ее, страха потери. Уварова плачет совсем тихо, и всхлипов почти не слышно, ее худые плечи лишь немного подрагивают выдавая ее огромное горе. - Умоляю вас, не плачьте, милая. Милая Клементина, как же вы красива и ещё так молода. Как же? Как же сохранить буйную жизнь теплящуюся в вашем прекрасном теле? Как не дать верёвке затянутся на шее, или же острому лезвию отрубить вашу очаровательную головку, оставив на ее месте лишь обрубок? Для меня ваше падение такое же равное горе, как и для вашего дядюшки. Я прекрасно помню вас совсем маленькой девочкой, которая однажды невовремя вбежала в кабинет отца во время важной встречи. Мое прелестное дитя. Старик, несмотря на сопротивление Клементины, прижимает ее к своей груди. Она противится, пытается оттолкнуть назойливого мужчину, однако его руки лишь сильнее сдавливают талию и лопатки, почти до хруста вжимают ее в собственный мундир, будто поглощая ее. Он утыкается носом в ее пряди, вдыхая аромат черных волос. Йозеф оставляет очередной слюнявый поцелуй, только уже на ее виске. - Пустите, пустите меня сейчас же. - в гневе, задыхаясь в глухих слезах Клементина пытается вырваться из стариковских объятий, но Йозеф крепко удерживает ее за запястья. Их лица оказываются на одном уровне и старый министр снова начинает оставлять поцелуи на лице Клементины. - Хватит! Женщина вскакивает с койки, с ненавистью воззрившись на похотливого Фрица она отпрянула в другой угол камеры. - Вы все причитаете, довольно. Прекратите изображать эту горестную драму и уходите. - Милая... -Уходите. Женщина еще сильнее вжимается в камни тесного угла, будто пытаясь спрятаться средь них, стать незаметной. - Я могу и очень желаю вам помочь. - Вы имеете влияние на Маутхаузена, я знаю. Но не думаю что ваша помощь будет откровенно-чистосердечной. - Отнюдь, в суде я буду выступать именно как ваш защитник. - Вы всерьез думаете что трибунал будет тратить время на аргументы защиты? Дознаватели втоптали в грязь мои победы и заслуги. Верховный судья же, не оставит от меня ничего. - А я могу помочь вам избежать такой участи. Уедем же. Я увезу вас. - Я никуда с вами не поеду. - Но я смогу помочь вам воссоединиться с вашим дядей и кузеном, а также сохранить большинство ваших владений. Ведь вы действительно правы, судьи трибунала не будут тянуть с решением об окончательном приговоре. Поедемте. Прошу. - Вам не сносить головы, Йозеф. Ведь приказ об аресте подписан самим Императором. Я в любом случае, даже если бы последствия не были столь очевидны, не поехала бы с вами и не укрылась в ваших владениях. - Но ваша жизнь...Вы так хороши. Вы же будете страдать перед казнью. - Пусть так. - была непреклонна на уговоры Уварова, по ее лицу снова потекли слезы. - Я предпочту умереть на плахе нежели по собственной глупости оказаться у вас. В Зерцалии всем давно известно на что вам в поместье нужны целомудренные женщины которые в разы моложе вас, и годятся вам в дочери, а то и во внучки. Она все еще стоит в углу камеры но уже с ехидной улыбкой на устах утирает почти мгновенно высохшие слезы своих потерь. Подколов назойливого похотливого министра, Клементина будто бы сразу позабыла о своей участи. Однако в тот же момент услужливое и притворно-опечаленное выражение исчезло с лица Йозефа. - Клементина, признаться мне надоел этот чертов фарс. - Мне же надоело ваше присутствие, убирайтесь. О, как же она скривилась от его прокуренного дыхания. Противный запах вечного избытка алкоголя и приторных наркотических сигарет ударил в ноздри и мозг. Когда разгневанный старик появляется рядом с ней а его толстые пальцы сомкнулись на ее шее, женщина еще сильнее прижимается к каменным валунам стены. - Ваша воля сильнее моих пустых убеждений. И я ее уважаю. И пусть будет так как вам угодно. Однако, не вините ж никого. Вы сами обрекли себя на мучительную и позорную смерть. Вас казнят, казнят перед солдатами, перед союзниками. Но время еще есть, вы можете переосмыслить ваше решение... Он выжидающе смотрит на нее, не ослабляя хватку на нежной шее. - Нет. - Прекрасно. Но вы меня крайне огорчили своим отказом... Но ваша жизнь не находилась бы сейчас в такой опасности, прими ваш отец правильное всем выгодное решение во времена вашего детства. Я хотел взять вас в жены по достижению вами тринадцати лет, как только у вас должны были начаться месячные. ....Ох скольких проблем мы бы все избежали, скольких проблем....- отчётливо бормочет он на ухо Клементине, положив руки на ее острые плечи. Йозеф кривит рот в презренной похотливой улыбке, когда Уварова вздрагивает от его чудовищных слов он прижимается к ней ближе, почти вплотную своим телом, и снова грубо касается губами ее чистой кожи. Старик пытается грязно поцеловать ее, залезть языком в рот. Не давая ей возможности практически пошевелиться, одной рукой Фриц быстро расстегивает запонки ее кителя. Клементина зовет стражу, кричит, однако вооруженные охранники присутствуя рядом с камерой во все время их разговора, не делают ничего. Двое из них лишь смеются. А Йозеф, обдав Уварову ароматом старческого пота, терпкой туалетной воды и ядренного коньяка, почти рвет ее мундир. - Как же жаль, о как же мне жаль что такая прелестная красавица как вы просто погибнет. Я надеялся что вы будете согревать мою постель своим очаровательным телом...- шепчет ей на ухо старик, грубо лаская ее шею. - Я ведь, по сути, уже купил вас у стражи. Вы стоите ровно двенадцать тысяч. Красавица, красавица... Ваши черные локоны за время присутствия в крепости уже немного поседели. Все более преисполняясь похоти и полного бесстыдства, стариковская грубая ладонь до боли сжимает выпуклую грудь сквозь холодную ткань рубашки. - Но довольно же. - наконец успокоил свой пыл старик. - Стража! Сопроводите нас в зал судебных заседаний. Он выволакивает Клементину из камеры, охранники снова сковывают ее руки кандалами. Под конвоем ее сопровождают во Дворец Правосудия. Весь главный зал судебных заседаний освещен ярким белым светом, который бьется откуда-то из под потолка. Свет слепит глаза его обилие вызывает легкое головокружение но Клементина входит в зал абсолютно спокойно, ее ноги ступают на мраморные плиты пола достаточно твердо. Гул множества голосов наполнявший зал суда при появлении подсудимой стих почти мгновенно. Воцарилось молчание, в котором Клементина слышала абсолютно все. В особенности стук своего сердца. Под пристальными взглядами обвинителей, Йозеф протащил Клементину за локоть прямиком к одиночному креслу, посреди зала швырнув ее к креслу как куклу. Женщина запнувшись, неуклюже плюхнулась в него. Позади нее тут же вытянулись две рослые фигуры полицейской стражи . Судебное заседание началось сразу после того как Йозеф Фриц занял свое место в рядах обвинителей рядом с Асмодеем Раффлезияновым. У нее нет реальной защиты. Клементина поняла это по злорадствующим, кое-где до крайности равнодушным лицам. Отныне ее защита это или Бог или Фортуна. Однако Уварова быстро перестала думать и о них, полностью погрузившись в развивающуюся действительность. Она не ошиблась, отовсюду на нее сыпались обвинения. Аргументов защиты не было слышно, а также ей не особо позволялось высказывать оправдания и выдвигать собственные аргументы, но периодически она все же нарушала данный порядок и вовсю перечила судьям и самому Маутхаузену, но понимание что все это бесполезно и ведет к одному и тому же концу, делало возможные ее усилия бессмысленными и быстро истощило Уварову. Подперев голову рукой она стала просто наблюдать за ходом суда. Взглянув на Фрица- человека, что совсем недавно клялся ей в верности выступал как ее ярый защитник, она увидела на его лице лишь мстительную улыбку. Асмодей тоже улыбался. Вдвоем они что-то обсуждали в полголоса не отрывая от нее глаз. Взгляд Асмодея скользнул по ее одежде, по дырам на месте наград и погон. Она дернулась будто собираясь прикрыть эти позорные метки. Стража, стоявшая по обе стороны мгновенно повернули к ней взгляды. Пришлось снова сесть смирно. Складывалось ощущение что все эти люди собрались здесь будто на какое-то веселое и жестокое представление. Их не утомляли жаркие споры об ее участи, несмотря на их единогласие в этом вопросе. В этот момент Уварова сама могла бы посчитать себя бездушным существом, однако скука и тревога одновременно возраставшие глубоко в груди напоминали что она жива, и что это не является и не должно являться изощренным представлением с экзекуцией. Но зал судебных заседаний продолжал напоминать средневековую ярмарку с издевательствами, пока что только формальными, психологическими. Судебный процесс утомил ее и она уже будто не являлась его главной участницей. Уварова блуждала взглядом по лепнине, колоннам подпиравшими высокий свод главного зала, надолго задерживала взгляд на изумительно выточенных узорах на стенах. Обратив внимание на широкие окна, расположенные на высоте около двух с половиной метров от пола, Клементина застает закат, забиравшийся постепенно за высокими шпилями города. Небо в этот вечер будто бы обагрилось кровью пуще, Луны выглядели на его фоне как три стеклянных глаза удавившегося покойника. Она не спешила отводить взгляда от окон. И казалось будто женщина безучастно буравит такими же хрустальными посеревшими глазами испещренную точенными узорами стену за спиной Верховного судьи. Клаус это заметил: - Клементина, - обратился он к обвиняемой напрямую, - Вы меня слышали? - Что? - Вы слышали мой окончательный вердикт? - повышая голос, с большим напором повторил Судья. - Прошу прощения. И прошу вас повторить ваш окончательный приговор мне. - Трибунал, в соответствии с общепринятым решением, приговаривает вас к казни на гильотине. Заседание окончено, Господа. Уведите приговоренную. Клементину била мелкая дрожь, и когда ее под руки выводили из зала суда, она по привычке обороняться попыталась вырваться. От зверского удара кулаком в низ живота Уварова истошно завопила, у нее подкосились ноги. Судейские чиновники, полиция, рядовая дворцовая стража. Все кто был в коридоре Дворца Правосудия обернулись, молчали. Тишина. Никто не остановил охрану от еще двух жестоких ударов в живот женщине.