Судьбы Вельмож

После судебного заседания, стража, грубо волоча изнывающую от болезненных побоев Уварову практически по каменным плитам тюремного пола, закидывает ее в камеру как пустую тряпичную куклу для отработки боевых приемов, что пришла в негодность. В замочной скважине тяжелой двери несколько раз поворачивается ключ, надёжно ее запирая, стража уходит, бодрые шаги мужчин постепенно отдаляются как и игривое позвякивание связки ключей в руках одного из них. Клементина тяжело дыша, поднимается с пыльного пола. У нее открылось сильное носовое кровотечение от переизбытка адреналина, что ударил в мозг едва ее только освободили от жёсткой хватки своих крупных рук охранники, резко опустив на пол. Из-за пелены перед взором она видит нечёткие красные капельки, что появляются на сером камне, стекая из под носа. С жалостью она утирает кровь с носа и пот со лба рукавом своего некогда дорогого мундира, теперь напоминавшего лишь лохмотья опустившейся. Ей все ещё жаль эти лохмотья, она с редкими слезами на глазах оглядывает маленькие дырки на месте наград. Сняв китель, она оглядела и дыры на месте погон, с печалью провела по ним сухой рукой. Ее офицерский статус и достоинство уничтожены и уже забыты. Кровотечение ещё не остановлено и Клементине снова приходится прижать китель к носу. Конечно в такой ситуации ей следовало бы лечь, запрокинув голову на подушке, однако женщина не стала ложиться на постель, а лишь присела на пол подле койки, немного приподняв подбородок. Вскоре носовое кровотечение остановилось само собой и стало немного легче телу. Напряжение в мышцах и внутренних органах постепенно прошло. Однако, живот почти снова скрутила болезненная судорога а горло пересохло, это случилось не от длительного голода и жажды, скорее от страха. Страх унижения, унижения и уничтожения был главным для любого полководца. Это чувство было сравнимо с чувством полной и без поворотной капитуляции, Нет, не той когда в составе ее армии всего пара дивизий и несколько рот и где у солдат снова не хватает мечей и винтовок, а иногда даже сапог, а той капитуляции в той битве, где численное и военное превосходство именно на ее стороне, а не на стороне противника. Женщина вскакивает с пола и начинает по кругу мерять камеру шагами. Снова. Она будто раздумывает над тем как избежать ещё более страшных пыток, нежели те жалкие побои нанесенные ей в многолюдном широком коридоре, заставившие ее взвизгнуть как избитую старую псину. Ходит так по кругу, пока не закружится голова. Затем станет оперевшись локтем на стену, переждет, и снова начнет наматывать круги. Но кишки продолжает сковывать паническое чувство страха. Ко всему прочему примешивается чувство голода, которое она старается игнорировать. Для политических преступников, заточенных в этой крепости, не предусмотрены приемы пищи и питье. Уварова старается чаще облизывать потрескавшиеся губы. Несмотря на физическую усталость ног, женщина продолжает ходить, но немного сбавив темп. Вскоре совсем останавливается, упираясь взглядом в противоположный угол. Она решила немного постоять и продолжить ходить, ходьба по кругу подобно гимнастическим упражнениям начинала занимать ее разум. Но продолжить не пришлось. Ключ в замочной скважине снова повернулся несколько раз. Стража отперла дверь, впустив в камеру констебля тюрьмы. Так как данный человек отвечал за крепость, ему так же поручили ответственность и за организацию казни Бывшей Госпожи Генерала. Они обмениваются короткими приветствиями. Господин Констебль даже немного склоняет голову перед ней, Клементина тоже делает небольшой поклон в ответном жесте. - Как ваше самочувствие, Госпожа? - Сносно. Однако, не могу сказать что в столь жуткие последние моменты жизни я могу чувствовать себя хорошо. Умирать все таки страшно. Тем более, умирать с позором. - Клементина опустила взгляд. Она спохватилась на последней фразе, сумев высказать самой себе собственный страх смерти. В груди что-то заболело. - Я пришел затем чтобы рассказать вам подробности вашей казни. - Поверьте, это совершенно незачем делать. Мне достаточно того что я знаю, как именно меня казнят. - Но до самой казни ещё много времени, приговор приведут в исполнение только утром. На рассвете. - Так долго ждать? Рассвет...Он так далеко. Я думала это случится через час, два.... - Не переживайте, это время пройдет незаметно, вы сможете даже вздремнуть. - Кажется мою душевную пытку хотят растянуть на более долгое время, дабы успеть поглумиться..... Скажите, вы не сможете меня застрелить? Она с надеждой взглянула в глаза мужчине, не заметив сама как ухватила его за руку, умоляла убить ее более быстрым и непозорным способом. Сколько раз она произнесла "прошу вас"? - Простите. Я не имею права. Не имею, Клементина Андреевна....В мои распоряжения входит только лишь подготовка вас к казни и ничего более. - Что же будет в эти часы? Что меня ждёт? - Сейчас вас должны сопроводить на подстрижку. - мужчина поджал губы, ему было неприятно сообщать женщине такие подробности, но она попросила его продолжить. Констебль опустил взгляд видя как она начала теребить выбившиеся пряди. - Это обязательно? - К сожалению, да. - Нельзя ли оставить короткие волосы? Это же не помешает лезвию... - Увы нет, вас должны полностью подстричь. - Что ж, раз так.- обречённо она стала вытягивать шпильки и невидимки из прически, распуская косу. Когда черные локоны упали на ее плечи, Клементина ещё долго водила по ним рукой, теребила пальцами отдельные пряди, кончики волос. Она хотела пролить скорбную слезу по своему последнему сокровищу, но не посмела. - Ах, и ещё кое-что...Минутку. - Господин Констебль начал быстро обшаривать свои карманы, что-то ища. Из внутреннего кармана своего жилета он достал небольшой кусочек сурьмы. - Приподнимите волосы пожалуйста. Мне нужно заранее очертить линию для гильотины на коже, а то я могу забыть об этом. Клементина покорно приподняла локоны руками. - Повернитесь пожалуйста. Она повернулась спиной к нему, дабы мужчина смог продолжить намеченную тонкую линию сзади на шее. Затем он провел ее повторно для большей четкости. - Готово. А то я могу забыть об этом. - повторил он неловко улыбнувшись краем губы. Клементина попыталась коротко улыбнуться в ответ, но не получилось. Ее " улыбка" походила скорее на рот искривлённый параличом. А расширенные зрачки, плотно сжатые губы, резко поднимавшаяся и опускавшаяся грудь от напряжённого дыхания, делали из нее человека находящегося в глубоком экзистенциальном ужасе. Было очень страшно. - Не волнуйтесь. - вновь подал голос Господин Констебль. Голос мужчины стал более тихим. - Вы все равно очень красивая. Даже если без волос...- снова попытался поддержать он ее, неудачно. Клементина лишь коротко кивнула ему в ответ на такую поддержку. - Мы должны идти. - Конечно. - Уварова не поднимая лица, медленными шагами двинулась к выходу. Она все таки позволила одинокой слезе скатиться по щеке. Стража вновь ждала ее у двери, дабы надеть на ещё более исхудавшие запястья кандалы. Сейчас это было совсем необязательно, но она не сказала им об этом, ведь это было скорее формальностью. Она более не представляла опасность. Ее душевная слабость не позволила бы ей мастерски обороняться как раньше и сбежать из крепости, по сути женщина сдалась. Она капитулировала в битве, в которой изначально даже не пыталась бороться. Все кончено. При приближении к нужной камере, Уварова все же решила сделать видимость самообладания и былой гордости, подняла голову и зашагала бодро, даже быстро почти наравне со стражниками. - Не стоит так торопиться. - поспешно сказал Господин Констебль. Он мягко ухватил Уварову за локоть, потормозив ее. - Цирюльника придется немного подождать. Клементина кивнула, сбавила темп своего шага, идя по коридору уже с обычной скоростью, ненадолго из-за задумчивости она вновь стала медлительней, из-за чего одному из охранников пришлось с раздражением подпихнуть ее локтем в поясницу. Клементина скривилась от боли. Господин Констебль лишь попросил ее немного ускорить шаг, снова мягко ухватив под локоть. При входе в камеру с нее снова снимают кандалы, констебль заходит в камеру вместе с ней. В стенах камеры нет ничего ужасающего человеческий взор, что не привык к юридической жестокости закона тирании тимократов. Сплошной булыжник кругом да и только. Однако убранство заставило Клементину пошатнуться. Господин Констебль вновь ухватил Уварову за плечи, помогая удержаться на ногах. Взору бедной женщины поначалу предстало отвратительное зеркало, непропорциональных размеров с немного запыленным стеклом, что висело прямо напротив жёсткого кресла, с кожаными грубыми ремнями на обеих подлокотниках. Рядом на небольшом деревянном столе были разложены инструменты для стрижки. Кусок жирного мыла был уже многократно использован, огромные ножницы и бритвенное лезвие были уже специально остро заточены, а в воде уже не первой свежести, налитой в стеклянный таз, Клементина увидела свое выражение лица. Потерянность исказила все ее черты. Глаза на побледневшем, таком мгновенно исхудавшем лице узницы казались просто огромными, своим оттенком они напоминали уже ту самую дурно пахнущую воду в тазу. Рядом со всеми приспособлениями лежал также гребень из сандала, что являлся скорее символом издевательства. - Мне стоит побыть с вами до конца процедуры? - поинтересовался Констебль как можно более буднично, вновь своим притихшим тоном стараясь не давить на нее. - Нет. Уходите. - Но все же.... - Уйдите. - Как пожелаете. - мужчина бросил на Клементину сочувственный взгляд и замолчал. Стража после его ухода, беспрестанно маячила перед прутьями запертой двери. *** - Ты принесешь мне коньяка или нет? Wie lange muss ich warten?¹ - Entschuldigung. Jetzt.² - Поторопись. Конечно, на сегодня у меня больше нет запланированных дел, поэтому я бы хотела лечь спать пораньше. Локуста, сопровождаемая извечным шорохом своих многочисленных накидок, удалилась дабы поторопить нерасторопных слуг. Фон Шпильце только что вышла из ванной, две горничные суетились возле Госпожи, помогая надевать ей ночное платье и пеньюар. Вскоре в дверях будуара вновь появилась Локуста, Фрида курила уже пятнадцатую сигарету в этот момент. Вслед за верной слугой вошла вереница горничных с горячим ужином на подносах, сладостях и конечно алкоголем. - Ужин я не просила подавать. Я не голодна, унесите обратно. - Как прикажете. Устремляя свой взор к широким окнам распахнутым настежь, Фрида долго вглядывалась в стены тюремной крепости и Дворца Правосудия, затем жестом подозвала к себе Локусту: - Скажи милая Динара, - поглаживая хрустальные протезы своей рабыни, нерасторопно произносит Баронесса, - Тебе известно, что сейчас происходит во Дворце Правосудия? - Судебное заседание по делу Уваровой уже завершено. Оно закончилось пару часов назад. Если вы об этом, в остальном, все как всегда. - Так давно? - Дама Теней прерывается в курении - Неужели они решили все так быстро? Я надеюсь мое указание насчёт приговора соблюдено? Или им надобно напомнить наше законодательство. - Но, вы не давали приказа по поводу приговора Клементины. - То есть как? Фрида замерев в смятении на секунду, повернула недоуменное лицо к Локусте. Та мгновенно опустила голову, сжавшись, приняла как можно более смиренную позу перед своей Госпожой. Фрида заставила ее поднять взор, а затем залепила пощечину. Хрустальная маска, закрывавшая изувеченную часть лица Локусты, едва не упала на пол. - Верховный судья Маутхаузен решил заняться самоуправством? - голос Фриды дрогнул, будто бы к горлу подкатывали истеричные слезы, что душили ее в кресле темного кабинета на протяжении нескольких прошедших часов. - Он смеет не подчиняться и нарушать наши законы Империи из-за своих претензий к Уваровым и Риарио? - Но вы не давали прямого приказа....- снова произнесла Локуста тихим голосом, опустившись ещё ниже, став ещё более маленькой в своей фигуре, она почти склонилась к самому полу. - Александра ко мне. И Маутхаузена Старшего. Живо! Весь судебный процесс, весь судебный процесс - она на пару секунд впала в глубокий ступор, бормоча вновь что-то себе под нос на немецком наречии. Слишком неразборчиво - .....Мне должны были докладывать о каждой прошедшей минуте в зале судебных заседаний. Я не допускала трибунала! Habe es nicht zugelassen³- крикнула, а скорее даже взвизгнула истерично Баронесса, жёстко схватив Динару за шею. Та поспешно закивав на немой вопрос в глазах Госпожи, отстранившись, поспешила в покои Императора. Оставшись одна, Фрида поднялась с кресла, отставив сигары, в ступоре, а секундой позже в неистовой ярости швырнула бокал в стену вместе с большой бутылью коньяка, запятнав темные обои на стене и одежду горничных багряным напитком, который слуги принялись тотчас убирать вместе с разлетевшиеся осколками. Хватаясь за голову, запинаясь о мебель и ковры, падая и вырывая волосы на голове, Баронесса принялась наматывать быстрые круги по комнате, находясь в ожидании своих вассалов она была не в себе. - Was zu tun? Was zu tun? Was mache ich!? Was?!⁴ - истерически кричала она, ломая все предметы что попадались ей под руки. Она била хрустальных слуг, и хоть те не чувствовали физической боли и не кричали, все равно их лица искажались а хрусталь от жестоких ударов Фон Шпильце немного крошился и трескался, несмотря на свой прочный состав сплава. Она избивала их как периодически избивала Динару. Затем Фрида села в мягкое кресло - единственный предмет интерьера, что остался цел в будуаре Госпожи Фон Шпильце после ее исступленной свирепости, и уставилась на шпили башен древней тюремной крепости. Ее старое сердце гулко колотилось в груди, она чувствовала его стук и конвульсивные движения сквозь одежду. В совершенно немигающих зелёных глазах отражался красный пейзаж города. Фрида, после долгих часов отсутствия мыслей, впервые подумала о Клементине, но это были какие-то обрывки мыслей, почти не связанные между собой. В один момент в сознании всплыло воспоминание, очень реалистичное. Фрида будто бы переместилась в тот момент прошлой жизни, когда обнаженная Клементина, стоя на коленях касается губами измокшей промежности Баронессы, задрав теневые юбки ласкает языком все самые чувственные точки, оглаживает кожу на внутренней стороне бедра кончиком пальца, стыдливо и одновременно без капли смущения. Это происходило меж ними каждый вечер. Каждый вечер простыни в их общей спальне были смятыми и мокрыми от пота. Она предалась воспоминаниям целиком и полностью, и не заметила что ее собственные руки задрали юбки платья и нежными движениями поглаживают увеличившийся клитор. Второй рукой она будто ощутила густую шевелюру самой Клементины перед собой, гладит по макушке, теребит и немного дёргает густые пряди. Такие красивые, очень длинные и завсегда блестящие пряди. - Госпожа... Голос Локусты раздается сзади. Фрида подскочила в кресле и обернулась. Увидев рядом с Динарой мощную фигуру Александра тут же поправила платье, отряхнувшись двинулась к нему. Верховный судья Маутхаузен сгорбившись в низком поклоне стоял чуть поодаль, рядом с дверьми. Из-за широкой спины Императора этот человек почти не был заметен. Верховный судья находился в состоянии неописуемого ужаса и отчаянно, в тонких пальцах постоянно теребил свой монокль, руки его были очень потными. Баронесса приветственно кивнув Императору, обратила свое внимание на Маутхаузена. Поняв что Дама Теней смотрит прямо на него Клаус склонился в ещё более низком поклоне. - Клаус выпрямитесь. Вам предстоит во многом объясниться. - Как прикажете Госпожа, - поняв что ужас ненадолго отступил, Маутхаузен принял свою привычную гордую позу, подобно крупному индюку и надел обратно свой монокль. Деловито отряхнув красно-серый сюртук, слегка тревожно вздохнув, он подошёл чуть ближе к своим Повелителям. - Я понимаю для чего вы вызвали меня, я готов целиком и полностью отчитаться по поводу судебного заседания. Верховный суд принял решение.... Александр тяжёлой рукой отвесил Маутхаузену удар по лицу, столь сильный что монокль на его левом глазу мгновенно треснул и разбился, а сам Клаус упал на паркетные плиты пола, перекатившись по паркету метра два. Два золотых выбитых ударом зуба тут же выпали из окровавленного рта старика-судьи. - Тебе не разрешалось говорить. - Прошу прощения...- пробормотал старик вставая на колени, утирая рукавом сюртука кровавые слюни. Мелкие осколки от разбившегося монокля впились ему в щеку и он скрупулёзно, кивая в ответ на каждое слово Императора, стал отдирать эти осколки. - Верховный суд Зерцалии допустил большую оплошность, решив провести над обвиняемой Уваровой трибунал, хотя Верховный судья прекрасно осознавал важность и высокое положение обвиняемой, вы все же решили отклониться от законов установленных нами. Приговор уже подписан? - Да ....- слабо пробормотал Маутхаузен, съежившишь едва Баронесса чуть повела рукой. - И каков он? Маутхаузен молчал. - Какой приговор осужденной? - Она приговорена к казни на гильотине, Ваше Высочество....Клянусь это общее решение всего суда. - шипилявя от отсутствия некоторых зубов и заикаясь, путаясь в словах принялся он оправдывать свое решение.. - Гильотина давно не используется в случае приведения смертных приговоров в исполнение. Неужели, будь у вас чуть больше полномочий чем положено и чем должно быть на самом деле, вы бы приговорили ее к четвертованию лошадьми? Идиот. - Приговор отозвать сейчас же, передайте в суд слово Императора. - обратился Александр к страже, и снова перевел взгляд на Маутхаузена. - Будь ваш проступок намного серьезнее, Маутхаузен вы бы сами оказались на эшафоте, на виду у всей Столицы и собственных подчинённых. Вы ведь знали что в случае тяжких преступлений высшего командного состава армии, оглашение а также исполнение приговора приводится в силу только самим Императором. Я даю приказ на арест, а вы проводите лишь формальный суд. Прошение о смертной казни давно должно было лежать у меня. Вы знаете эту статью о наказании за политическое или военное преступление, она зафиксирована в "Общем своде законов Зерцалии" и Вы ее нарушили. Пошли против слов своих Правителей. Поэтому мы вынуждены ликвидировать самостоятельность Верховного суда Зерцалии, отныне вы будете действовать намного теснее вместе с Тайной Канцелярией, за каждым вашим словом и действием будет вестись строгий контроль, обо всех делах, заседаниях и приговорах вы будете отчитываться лично мне и Аркадию Иоанновичу. Над возвращением военно-полевых судов в юридическую практику мы еще поразмыслим. - Как вам угодно, мой Повелитель. Я повинуюсь вам. - А приговор касательно Клементины Уваровой должен быть заменён тюремным заключением, это уже сугубо мое решение и оно должно быть исполнено. - Повинуюсь Госпожа. - Свободны. Верховный судья Маутхаузен под конвоем стражи быстро ретировался из ее покоев, Александр выразив почтение в глубоком поклоне Госпоже, также двинулся прочь. Фрида снова уселась в кресло напротив распахнутых ставен. По ее щекам потекли слезы. - Госпожа, я могу идти? - Nein. Komm her.⁵- Фрида подозвала ее к себе, и взяла за руку. Динара стояла перед ней опустив лицо. - Встань на колени. Динара повиновалась. Фрида задрала юбку перед ее лицом и широко раздвинула ноги. Локуста без единого слова поняла приказ и приступила к делу. Уцепившись за бедра Баронессы она тщательно и нежно обводила, сначала кончиком а потом всем языком половые губы, слегка теребила и облизывала нежный клитор периодически проникая внутрь Госпожи. Фрида начинала томно постанывать, скинула с головы прислужницы черную накидку, забралась ладонью в парик немного стянув его Динаре на затылок, мгновенно между ее ног раздалось недовольное но тихое мычание. - Тише, я понимаю ты не любишь когда я трогаю твой парик на голове, тебе до сих пор немного больно, но нужно терпеть и подчиняться мне. Ты должна быть послушной. Фрида взглянула на нее с некоторым выражением мягкой строгости и Динара в согласии кивнула, не отрываясь от занятия продолжая ласкать Баронессу снизу. - Schau mich an⁶ - снова отдала приказ Фон Шпильце. Динара прежде очень увлеченная своим занятием повиновалась и подняла взгляд на Фриду, продолжая водить языком по ее мокрой промежности, захлебываясь в удовольствии она иногда забываясь громко бесстыдно чмокала. Фрида вглядываясь в темные глазные прорези маски на лице рабыни, сначала немного приподняла край маски, а затем и вовсе сняла ее вместе с густым париком, не обратив внимание на некоторые упрямые сопротивления Динары. Она долго рассматривала верхнюю стеклянную часть черепа Локусты, сквозь которую проступало кровавое мессиво лишённое верхнего слоя кожи, поглаживала хрустальный протез головы прикрепленный к соединительным тканям и надкостнице специальными толстыми скрепами. Локуста не осмеливалась пошевелиться и даже прекратила доставлять удовольствие Фриде, просто замерла между ее ног, боясь поднять на Госпожу взгляд лишенных век поврежденных глаз, испугавшись своего собственного обнаженного уродства. - Ich denke, das reicht. Aufstehen.⁷ Она отдала Локусте обратно ее маску. Поправив одежды на себе, Динара тут же поднялась и встала рядом с Баронессой, приняв снова покорную позу. Фрида же до сих пор сидела с раздвинутыми ногами и оглядывала свою прислужницу с ног до головы. Вечерний ветер из распахнутых окон холодил ее голую промежность. - Принеси мне кокаин. - Может лучше ужин? Вы ещё не ели... - Нет. Принеси кокаин. Кокаин и сигареты с пепельницей. Динара с великим почтением поклонилась Фриде почти до пола. Снова поправив черное платье она отошла к одному из крайних комодов у противоположной стены. Обитый черным мягким бархатом и кружевом, надежно запертый он скорее напоминал специальный сейф Баронессы. Локуста, отперев одну из небольших дверц, извлекла из комода миниатюрный мешочек. Белый порошок женщина высыпала на серебряный поднос, накрыв блюдо кружевной серой салфеткой с вышитыми вручную на ее поверхности черными бутонами мака. Это была любимая подача Фриды. - Благодарю тебя, Динара. - с вымученной улыбкой на устах, Фрида взяла поднос у нее из рук. Она уже находилась в предвкушении. Сердце забилось в груди еще быстрее. С жадностью Фон Шпильце приняла две небольших щепотки. Ей стало намного легче, все неприятные ощущения в теле от пережитых событий отступили вглубь организма и более не беспокоили. Стало еще приятнее. Спустя еще пару принятий у Баронессы Фон Шпильце закатились глаза. Она стала счастливой, душевная боль исчезла. Женщина повисла на спинке кресла. Локуста, вновь появившись подле Госпожи, поставила на стол рядом с креслом хрустальную пепельницу и новые сигареты, а затем вышла. *** Оставшись в камере одна, Клементина снова приготовилась к мучительному ожиданию, однако долго ждать не пришлось. В коридоре послышались шаги. Очень уверенные шаги, четверка охраны и надзиратель, при приближении этого человека выстроились по струнке. Клементина не ожидала увидеть в стенах тюремной крепости сына Верховного судьи - Оскара Маутхаузена. Едва он поравнялся с камерой один из охранников, самый юный, еще мальчишка, неуклюже перебирая ключи отпер тюремную дверь. Вошедший ступив за порог камеры, тут же осмотрел убранство, затем довольно усмехнулся. - Клементина, надеюсь вы не слишком нервничаете перед подстрижкой? - без единого слова приветствия начал мужчина, поглаживая свой небритый подбородок и усы он неотрывно глядел на Уварову. Переводил взгляд своих завсегда презрительных глаз, то на густые распущенные волосы женщины, то на ее потерянное лицо. Клементина при его появлении постаралась сделать выражение своего лица как можно более беспристрастным. - Надеюсь в ваших столь прекрасных волосах еще не успели завестись паразиты из-за условий этого поганого места? - мужчина с отвращением поглядел в мокрые углы камеры, в которых прорастал грибок и плесень пожирала камень. Подойдя ближе он бесцеремонно и грубо ухватил отдельную прядь черных волос, внимательно оглядывая ее. Клементина отшатнулась. - С чего это вас так заботит судьба моих волос? Зачем вы пришли? - Как секретарь Верховного судьи и его заместитель я имею право приходить в эту крепость когда пожелаю. Я кстати, присутствовал на вашем судебном заседании, но понял что вы меня не заметили. - он деловито достал из внутреннего кармана сюртука, отделанную серебром курильную трубку из красного дерева закурил растягивая противные тошнотворно-горький табак с примесью чего-то извращенно-сладкого. - Кокретно к вам я пришел чтобы купить ваши волосы. Мне они всегда очень нравились. - Мои волосы? - Да. Моя женушка делает прелестных куколок, для чего использует волосы казненных заключенных. Ваши локоны такие длинные - он снова грубо ухватил пряди почти у самых корней, проводя по ним своими пальцами. Клементине в лицо ударил густой дым а отвратительный запах ударил прямо в ноздри и гортань, отчего женщина закашлялась. Маутхаузен Младший издевательски выдохнул ей в лицо еще одно густое облако табачного дыма. - Прекрати!- Уварова грубо и резко оттолкнула от себя мужчину, ее волосы запутались у него в пальцах и он слишком больно дернул их. Она отвесила ему резкую оплеуху, от которой Оскар снова пошатнулся. Курительная трубка выпала из его рта. - Сядь! - ухватив Уварову за волосы на затылке, он протащил ее к креслу, швырнув на сиденье. Клементина не успела оправиться от обоюдной сильной мужской пощечины, как поняла что ее запястья прикованы к подлокотникам. Маутхаузен Младший стоял прямо перед ней направив бритвенное лезвие прямо к лобной части ее головы, тому месту где начинались густые пряди. Затем размахнулся. Клементина дернулась. Он лишь приставил лезвие к коже чуть плотнее, Затем мужчина снова размахнулся, и снова с размаху, но лишь захотев напугать Уварову, приставил лезвие к волосяному покрову еще плотнее, однако все же сделав небольшой порез. Появилась маленькая капля крови. - Сиди смирно. Я ведь могу срезать ваши волосы вместе с кожей головы. Лишь потому что я не умею стричь. - он мерзко улыбнулся во все зубы. - Думаю, вы сможете прожить оставшиеся часы без верхней части скальпа. Доктор остановит кровь.... Не выпуская лезвие из рук, Маутхаузен кругом обойдя Клементину сидевшую в кресле, остановился позади. Поглаживая густую копну, оттягивая назад, проверяя прочность и густоту Оскар приговариваяя отрезал небольшой кусочек прядки. Уварова дернулась в кресле, за что получила сильный, очень ощутимый удар по макушке. Женщина подняла затравленный ненавистный взгляд на мужчину, чье отражение маячило позади нее в большом уродливом зеркале. Пелена начала застилать взор и сознание, сердце предыинсультно забилось в груди. Этот гул ключевого органа оглушал. Ей вспомнился момент произошедший на торжестве в доме Маутхаузенов, достаточно много лет назад. В тот период когда ее карьера только набирала обороты. Обыкновенный формальный бал, на который Уварова пришла вместе с Анной и Ольгой не ради развлечений, а ради деловой встречи с несколькими министрами ей нужно было решить пару вопросов по поставкам. Уже к окончанию торжества, в ходе небольшого фуршета Клементина заметила тогда ещё малолетнего Алоиза Маутхаузена. Первому сыну Оскара было всего лет пять от роду и миловидный светловолосый мальчик в голубом кружевной костюмчике повернувшись спиной к гостям, никем незамеченный увлеченно играл в какую-то непонятную игру на светлой террасе, подле него рядом на скамейке сидела нянечка. Завидев красные пятна на белом мраморе ступеней, Уварова поначалу подумала что мальчик либо уплетает некое лакомство с вареньем, либо же увлечено рисует красками, однако возмущенный крик зоркой Анны рядом заставил ее встрепенуться. - Что ж ты делаешь мальчишка!? Отдай мне нож! Оставь кошку в покое!!! Все гости обернулись на крик гостьи. Мальчик истерично завопил, как только девушка кинулась отнимать у него маленький заострённый кинжал, и стал пихать ее и дергать ее наряд пытаясь порвать. Возмущенный до невозможности, отвратительный ребенок пытался пнуть подругу Клементины и активно размахивал ножом перед ее носом. -Клементина, успокойте свою спутницу. Ребенок же просто играет, что ей дело до этой ободранной кошки? - лениво обмахиваясь перьевым веером, сказала Клементине тогда Ильза Маутхаузен, поглаживая свой снова большой живот. - Оскар, ты позволяешь своему сыну подобные выходки но тем не менее хочешь чтобы он стал воином. Это отвратительный поступок. - Клементина, это просто его увлечение. - лениво протягивает Оскар с сигаретой в зубах, не обращая внимания на поганые выходки и истерику своего сына. В конце концов двум мужчинам все же удалось угомонить мальчика и отобрать из его рук холодное оружие. - Ты бы мог всучить ему ещё и револьвер. - с гневом обратился тогда к Оскару Маутхаузену Хайнц Линге, подталкивая вопящего ребенка к нянькам. Алоиз все ещё орал во все горло, приказывая отпустить его и с силой толкнул в живот Ялмара, а затем быстро словно мерзкий бесёнок, хихикая убежал в глубину сада, уворачиваясь от рук горничных что хотели поменять ему запачканный кровью комбинезончик. Клементина обратила внимание на уже неподвижный силуэт светлой кошки и решилась подойти ближе. Гости в то время уже вновь обратились к своим занятиям и разговорам, музыканты снова активно заиграли, но Анна все ещё пыталась возвать к совести незадачливых родителей и деда маленького Алоиза. Светлое тельце кошки было выпотрошено полностью: брюшко неряшливо разрезано вдоль, все внутренности были размазаны по светлой поверхности мрамора и выглядели так будто по ним прошлись и даже несколько раз хорошо попрыгали маленькие ножки. Клементину чуть не вывернуло от этого зрелища.. И женщина ужаснулась ещё больше жестокости маленького отпрыска, когда заметила среди кровавой массы несколько еле шевелящихся комочков. Котята....Ещё не сформированные маленькие котятки, их зародыши что находились на уже приемлемой стадии развития. Тоже раздавленные, задохнувшиеся в крови собственной матери....Кошка вот вот должна была окотиться..... Этот мерзкий момент всплыл у нее перед глазами очень отчётливо в эти секунды, и Клементина снова дернулась в кресле не в силах совладать с этим воспоминанием. - Сиди смирно, дура! Иначе я бритвой вырежу свое имя на твоем затылке по окончании стрижки. Ах сколько же куколок выйдет у моей женушки из этой шевелюры. Моя благоверная жена, всегда когда видела вас на каком-либо торжестве, сетовала мне и своим подругам на свою зависть к вашим чудным волосам. Как я рад, что отныне она избавиться от своего повода для зависти и не будет мне докучать. Теперь и ее крысиные волосинки смогут называться шикарной прической. Глаза вновь стали влажными, но Клементина сидела в кресле почти неподвижно глотая слезы. Ее тело била мелкая, едва уловимая дрожь. Она знала: если дернется еще хоть раз, то внешне будет напоминать ту выпотрошенную светлую кошку, только без верхних покровов. И тогда она будет совсем обнаженной в своем позоре. Ее прекрасные локоны были сжаты в грубых руках жестокого Маутхаузена Младшего. Такое тяжёлое ещё более тягостное печальное чувство осело в душе. Она никогда не отрезала даже маленького клочка волос. Даже в те моменты когда подолгу находилась на линии боевых действий и ночевала вместе с офицерами в тесных шатрах, где ее могли одолеть вши и гниды, там где вовсе нежелательно и опасно было носить длинные волосы. Дабы избавиться от паразитов, женщина обходилась без ножниц, специальным средством которое всегда носила с собой во флаконе в походы и сражения. А для того чтобы было удобно и более безопасно сражаться, она заплетала косы которые закалывала на голове. Как она ценила волосы с которыми теперь придется расстаться. Часы перед смертью, которые придется провести с полностью остриженной головой, будут для нее самыми мучительными. От этих мыслей дрожь в теле усилилась, а по щеке потекла слеза. Уварова подавила всхлип. Оскар же осматривая каждую волосинку снова и снова, вновь напевал какую-то неизвестную мелодию. - Цирюльник что-то задерживается. Надеюсь он не забыл про свою задачу, в конце концов я уже заплатил ему деньги за ваши волосы. Мужчина взял в руки ножницы осматривая их проверяя заточку, затем снова отрезал прядь. Уварова издала звук похожий на резкий приглушённый вскрик. А Оскар засмеялся, отрезав ещё одну прядь с другого конца. Напевая мелодию он забвенно поглаживал чудные прядки, детально рассматривая каждую. Вскоре в коридоре послышались шаги нескольких человек. Маутхаузен Младший с непониманием отвлекся и уставился на вошедших в камеру людей, второго заместителя Верховного судьи и констебля тюрьмы в сопровождении двух стражников. - Господа, что стряслось? Цирюльника до сих пор нет, приговоренную уже должны были остричь. - Приговор отменён. - резко пояснил заместитель Верховного судьи. - Отменён приказом Императора. Ему стало известно о самоуправстве Верховного суда. - Гильотинирование заменено? - Смертный приговор недопустим вовсе, ваш отец нарушил закон. А гильотинирование Госпожи Уваровой заменили тюремным заключением. Из-за самоуправства, вашего отца едва не казнил Император, и отныне Верховный суд Зерцалии почти потерял свою самостоятельность. - То есть как?! - Маутхаузен Младший начал заходиться в иступленном гневе. - Ваш отец также просил передать вам, чтобы вы немедленно отправились к нему в кабинет. - проигнорировав его вопрос доложил ему заместитель. - Я уже купил волосы....- в отчаянии тихо произнес Оскар. - Цирюльник вам вернёт деньги, не переживайте. - Мой отец...- он тыкнул дрожащим пальцем в сторону сидящей в кресле пораженной событиями Клементины. - Мой отец хотел забрать ее голову после казни!!! - он завизжал, как визжит при истериках почти каждый из его шестерых сыновей. - Это было бы тоже недопустимо. - спокойным тоном ответил ему констебль. - Оскар, вы и ваш отец нарушили так много законов за сегодняшний день. Я бы не удивился, если бы сегодняшним вечером вас двоих Властелины сами отправили бы на эшафот. - выходя за пределы камеры улыбнулся Маутхаузену Господин Констебль. - Проводите Госпожу Уварову обратно в камеру - обратился он к стражникам, удаляясь вместе с заместителем по коридору. Охрана снова вошла в камеру, один из стражников освободил руки Клементины от жёстких ремней. Уварова с облегчением растерла опухшие запястья с уже ссаднящими ранами на коже и собиралась встать с кресла и двинуться вместе с конвоирами обратно в свою камеру, однако Маутхаузен Младший резким жестом остановил охранников. Не спуская злобного неотрывного взгляда с Клементины, он вручил каждому из низших служащих по несколько щедрых ассигнаций, затем мужчина тяжёлой быстрой походкой двинулся к Уваровой. Конвойные же, осмотрев внимательно денежную подачку, переглянулись меж собой и единогласно молча сунули деньги себе во внутрь формы. - Нет....Нет. Нет не надо. Прошу...- поняв его намерения Клементина не успела вскочить с кресла. Оскар размахнувшись со всей силы вогнал бритвенное лезвие в ее ладонь, проткнув женщине руку насквозь. Уварова истошно завопила. Маутхаузен стал отвешивать жестокие хлесткие удары ей по лицу, в ярости напирая на нее он опрокинул столик с принадлежностями. Вода из таза разлилась Клементине под ноги, и она поскользнувшись упала на пол навзничь, ударившись головой о булыжник. Схватив Клементину за волосы, Оскар с силой приложил женщину лбом о каменный выступ в стене, отчего голову пронзила сильнейшая боль. В ушах раздался оглушительный звон, будто тысячи колоколов католического собора зазвонили единовременно. Перед глазами заплесали мушки, и на миг после все стало белым. Ещё раз ударив обессиленную женщину о каменную стену, Оскар Маутхаузен рассек ей левую бровь. На лбу образовалась огромная глубокая ссадина. Попытки слабого сопротивления были тщетны. Оскар ещё два раза ударил ее о камень лбом, а затем толкнул на пол. Истошные вопли истязаемой раздавались по пустому каменному коридору. Маутхаузен Младший избивал ее молча с яростным удовольствием в глазах, слушая ее мольбы остановиться, он издевался ещё пуще. Мужчина начал бить распластавшуюся на каменном полу Уварову ногой в живот, женщина дергалась от каждого удара, что тянущей адской болью скручивал все ее внутренние органы. Потом Оскар ударил особенно сильно в низ живота. Клементина задохнулась, сил кричать, умолять и выпрашивать помощь у равнодушных охранников и надзирателей почти не было. У нее намокли штаны, кажется мочевой пузырь не выдержал. Издавая слабые отчаянные стоны и поскуливая от каждого пинка и собственных мелких движений она начала медленно ползти к выходу, к открытой двери на локтях, но самый молодой стражник - кучерявый лопоухий парнишка захлопнул решетчатую дверь носком сапога, резко прямо перед ее носом, прищемив женщине пальцы. Она взглянула на него слезливыми глазами с лопнувшими капиллярами, сквозь прутья. Его лицо, его взгляд был неумолим. Продолжая наблюдать за пытками с равнодушием, он отошёл к своим товарищам к противоположной стене. Один из его сменщиков невозмутимо уминал фисташки, сплевывая на пол очистки, точно также неотрывно наблюдая за чудовищными действами Оскара Маутхаузена. Подойдя сзади Оскар снова ухватился пальцами за густую копну волос Клементины, и оттягивая назад с удовольствием протащил стонущую женщину по камере, и снова принялся избивать ее. Все более преисполняясь неистовства он с силой ударил Уварову сапогом в лицо, чудом не выбив ей зубы, он лишь разбил ей губу и повредил нос. Когда он наконец отпустил ее, брезгливо бросив изнывающую от внутренних повреждений и побоев в сторону, Уварова, немного ударившись виском о брошенный рядом край таза, понадеялась что все закончилось. Избиения кажется прекратились. Клементина даже смогла выдохнуть с облегчением, утирая кровь с лица и сплевывая первые кровавые сгустки. За ее спиной послышался щелчок кожаного плетенного орудия. Женщина, услышав угрожающий звук, в панике пыталась ползти в сторону. Оскар быстрыми движениями разматывал ювелирный тяжёлый кнут, сплошь усеянный драгоценными камнями и жемчугом вперемешку с узорами из хрустальных осколков. Попробовав тяжесть и гибкость кнута, а также его плотность Маутхаузен удовлетворительно хмыкнув сделал первый замах, попав Клементине между лопаток. Острые стразы рассекли ткань рубашки и тут же оставили на коже спины кровавые полосы, очень глубокие полосы. Кожа была содрана в нескольких местах, образовав обширные раны. Клементина срывая голосовые связки окончательно, хрипло завопила и лишь периодически ее голос срывался на жалкий, почти тихий визг. Женщина медленно отползала назад на локтях, ткань рубашки в тех местах порвана от большого трения, кожа на локтях также стёрта до крови и ссадин. Свернувшись комочком, подобно жалкому зародышу котенка, женщина постаралась как можно плотнее прикрыть лицо руками дабы не быть изуродованной жёсткой плетью и не лишиться глаз. Оскар размахивал кнутом, с удовольствием прохаживаясь по уже обнаженной спине, прикрытой лишь багровыми обрывками некогда белой рубашки, тяжёлый кнут практически содрал всю кожу. Некогда четкий рисунок татуировки на спине Уваровой превратился вместе с кожей в размытое кровавое месиво, по которому с особым, ещё большим изощрённым удовольствием продолжал хлестать кнутом Оскар. Заострённый наконечник, в виде серебряного когтя на конце плети, с размаху врезался и застрял в коже спины. Маутхаузену пришлось сделать небольшое усилие чтобы выдернуть его. Клементина уже не чувствовала боли, с каждым новым ударом она ощущала лишь жар и нестерпимое жжение постепенно переходящее в холод на коже. Чувствительность спины почти пропала. Похоже, нервные окончания были сорваны вместе с эпидермисом. Клементине стало казаться, что она уже освежевана ударами плети полностью. Продолжая прикрывать лицо руками, Уварова лишь слабо дергалась и ворочалась на каменном полу забрызганном каплями ее крови. Практически она впала в забытье. Лёжа на жёстком полу, усеянном мелкими камнями что впились Уваровой в израненное тело, сквозь пелену сознания она услышала судорожный звук петель открывшейся двери и гневный скрежащий вопль Йозефа Фрица: - Что ты натворил, грёбаный щенок!? - накинулся старик на Маутхаузена Младшего. Схватив его за шиворот Вице-Адмирал ударил мужчину в челюсть и пнул согнувшегося Оскара в живот. Отбрав кнут у садиста, он отбросил его в сторону к противоположному углу. - Знай, тебя могут повесить за подобную выходку! Тебе и твоему папаше остаётся лишь молиться, дабы Властелины не прознали об этом. Надейся, что Круг Святых будет благосклонен к тебе, идиот. - отпихнув с дороги Оскара, Йозеф быстрым шагом двинулся к неподвижной Клементине. Женщина завидев его подле себя, попыталась подняться на изодранных локтях дрожа всем телом. Ее желудок не выдержал, и ее вырвало кровавой кашей прямо под ноги Фрицу. - Бедняжка.... - Старик медленно, осторожно дотронулся рукой до ее лица, присев рядом. - Несчастное, бедное Дитя. Как же тебя измучили... - с осторожностью он огладил пальцем вспухшие губы на которых постепенно запекалась кровь. Он вытер ей рот кружевным платком, когда на ее губах вздулся первый кровавый пузырь. Старик начал поглаживать Уварову по спутанным длинным волосам. Медленно, аккуратно касаясь всех ее ран он будто бы проверял ее реакцию, возможность на сопротивление. Его взгляд устремился к оголенной груди женщины, которую Клементина слабо старалась прикрыть, и старик не сдерживаясь облизнул свои сухие толстые губы, улыбнулся женщине едва она смогла приоткрыть красные глаза. Ее губы что-то совершенно неслышно шептали. - Врача, и поживее. - приказал он страже, подхватывая Клементину на руки, старик понес ее обратно в камеру. В его руках, Уварова хотела кричать от ещё большей боли но выходил лишь хрип, слетавший с сорванных голосовых связок. - Ей нужно остановить кровь и обработать раны. Живее, что ж вы встали остолопы?! - грубо осыпал Фриц бранью охранников, и те поспешили за помощью доктора. Клементина застонала в его руках, кровь с ободранной спины лилась Йозефу на рукава грубого кителя. Едва Клементину уложили на постель над ней тут же стала хлопотать врач - пышнощекая кудрявая женщина в домотканном платье, засучив рукава своего белого халата, быстрыми движениями стала стягивать с Клементины одежду. Остатки кровавой рубашки полетели в сторону, затем в угол полетели и мокрые брюки с бельем. Собрав тряпье в кучу, его тут же хотела вынести из камеры медсестра, но Йозеф жестом остановил девушку. Иногда переводя взгляд на обнаженную Клементину, он пальцами перебрав белье в руках девушки зацепил белые мокрые короткие панталоны и взяв, с наслаждением приложил их к лицу, кривым носом втягивая аромат. Юная медсестра стояла перед ним опустив взгляд, ни она ни врач не смели ничего сказать министру. Насладившись вдоволь, Йозеф спрятал белье Уваровой себе в карман брюк, махнув рукой указал девушке на дверь, приказав принести сорочку для Клементины. А затем старик, пододвинув стул почти вплотную к койке, бесцеремонно уселся прямо перед Уваровой снова устремив на нее свой взгляд и улыбаясь женщине приторной улыбкой с показной нежностью, иногда поглаживал ее по голове, словно ребенка. Врач все время кидала на него быстрые укоризненные взгляды, она была недовольна его присутствием в камере во время процедур. Йозеф достал из кармана лакированную трубку, тесная камера заполнилась табачным дымом от которого у врача и узницы заслезились глаза. - Вы не могли бы не курить здесь? Пожалуйста. - обратилась к нему с как можно большей вежливостью врач, обрабатывая ваткой с раствором раны на спине Уваровой. - Заткнись и делай свою работу. И будь аккуратнее. - старик снова выпустил сигаретный дым изо рта. - Она словно жемчужинка в коллекции, настолько ценна и прекрасна, я бы мог воспользовался ею даже после смерти, с позволения Судьи. - с сожалением протянул министр куда-то в пустоту. Затем улыбнулся Клементине, заметив как покрасневшие глаза той расширились от услышанного. Уварова что-то ему пробормотала, но старик приложил палец к ее губам, и опять принялся гладить ее по голове. Врач замерла. - Вы хотели обезглавленный труп? - Ее глаза округлились от ужаса понимания того, что только что произнес извращенец-вельможа. - Да. - как ни в чем не бывало, с простотой в голосе ответил мужчина. Врач поджав губы промолчала. Прокашлявшись в кулак, она помогла Клементине перевернуться на живот и продолжила промакивать спиртом раны на спине, а затем достала йод и бинты. Процедура была чрезвычайно болезненная. Некоторая кровь на ранах уже запеклась образовав твердые клочки сгустков, которые пришлось отдирать руками для удобства обработки. Клементина извиваясь на койке от болей, из-за сорванного голоса могла издавать лишь тихие хрипы. Йозефу пришлось держать ее за руки чтобы врач смогла нанести йод с мазью и крепко наложить повязки. -Госпожа, не надрывайте голос, позже я дам вам настойку, она смягчит связки. - врач пыталась утихомирить вновь впавшую в беспамятство женщину. Она продолжала конвульсивно ворочаться на постели, с уст снова и снова слетали надрывные хрипы, она что-то быстро пыталась сказать пока медсестра скрупулёзно зашивала и бинтовала истекающий кровью разрез на худой ладони. Полужидкая, вонючая и до отвратности жирная мазь которую врач наносила на места побоев и ушибов, чертовски сильно раздражала слизистую носа заставляя Уварову постоянно чихать, женщина в отвращении поджимала ноги когда мерзкая масса касалась ее суставов. Клементина ощущала себя будто вымазанной в болотной слизи. От дрянного запаха Уварову два раза стошнило. Рвотные массы, жидко стекали у неё по подбородку, из-за пустоты желудка они приняли желтушный оттенок. Йозеф оба раза вытирал ей рот платком, выругавшись отборной бранью из-за того что случайно наступил сапогом в рвотную кашу. Стенания Клементины не прекращались, она снова пыталась что-то сказать в моменты когда Йозеф дотрагивался до нее, и отрицательно мотала головой, но голос был слишком неразборчив. Врач снова попросила ее не напрягать связки. По окончании процедур, медсестра хотела одеть Клементину в сорочку и панталоны и укрыть одеялом, однако Фриц резко остановил ее: - Не нужно. Я справлюсь сам. Можете идти. - он коротко указал на решетчатую дверь, сминая шерстяное одеяло в пальцах. Врач и медсестра покорно повиновались и покинули камеру, повесив сменную одежду на спинку койки. Клементина не в силах шевелиться, могла лишь наблюдать за действиями Вице-Адмирала. Йозеф крепко ухватил ее за запястья, прижал руки женщины к постели. Она зажмурилась когда старик вплотную прильнул к ней и почти навалился на грудь. Жёстко удерживая хватку, мужчина начал целовать, даже облизывать ее лицо. А затем залез своим языком ей в рот, завлекая в мерзотный поцелуй. Как же пакостно.... - Титьки ваши хороши. Ой как хороши, милая. - пошло приговаривая старик, улыбаясь во весь рот, сверкая золотыми зубами, играл с ее грудью. Грубо сминая, оттягивая соски, он облизывал каждую грудь цепляясь зубами за кожу вокруг сосков. После этих ласк, спустя немного времени, вокруг ореолов обязательно выступят кровоподтёки. Клементина слабо сопротивлялась, пыталась высвободить запястья из хватки Вице-Адмирала, но старик снова залез ей в рот, пробирался языком до самой глотки, отчего Уварову затошнило вновь. Он оставил болезненные, багровые засосы и следы укусов на ее шее, затем переключился на ключицы, а затем на живот, оставляя свои грязные отметины и там. - Как вы хороша, ваша нагота, пусть и побитая, очаровательна. - приговаривал он, оглядывая все ее тело. Вице-Адмирал сжимал запястья Клементины ещё сильнее, непристойно облизывал ее лицо, кусая все тело и снова залезал языком глубоко в рот отчего на языке появлялась противная горечь. Он слизывал мазь с мест побоев и ушибов, морщась от противного запаха и вкуса , но все равно продолжал покрывать ее своими обильными слюнями. В мгновение, он слишком сильно укусил Клементину за правую грудь, женщина дернулась в его хватке, издав короткий вскрик переходящий в хрип и дрожащий шепот после. Йозеф тихо посмеялся с ее жалкой реакции на боль. Старик выпрямился и залез толстыми пальцами Клементине во влагалище. Резко. Послышались болезненные стоны, но он все ещё не отпускал ее. - Я бы мог воспользоваться вашим телом после казни, если бы это произошло. Я бы мог изнасиловать вас прямо здесь, если бы это было дозволено. Но боюсь, меня повесят ежели я это сделаю. - с нежной улыбкой произнес он, целуя женщину в лоб. Его большой мозолистый палец, поглаживал нежный клитор внизу. Продолжая погружать в нее пальцы, Йозеф наслаждался хлюпающими звуками промежности , каждую секунду он облизывал свои толстые сухие губы. С каждым движением хлюпанье внутри женского тела становилось все громче, Йозеф усердствовал, а с уст старика то и дело срывались стоны, однако звуки больше напоминали утробное рычание спаривающихся хищников. - Хочу вас ....- сорвалось с уст Йозефа, когда он сделал особо грубое движение пальцами внутри, и Клементина несмотря на хрипы, довольно громко вскрикнула. Потекла мелкая капелька крови по ноге. Он что-то повредил внутри. Тогда старик наконец вытащил окровавленные пальцы, с удовольствием облизав их. Забытые медсестрой ножницы для разреза бинтов и повязок лежали на ещё одном стуле рядом. Йозеф, взяв их в руки, отрезал у Клементины небольшую прядь волос с конца локона. - Прекрасно. - с любовью он поглядел на них, и приложил к носу. - До чего ароматные...Я подарю эту прядку Асмодею, думаю он будет очень рад подобному подарку. И будет чаще вспоминать вас, милое Дитя. Мы все будем вспоминать вас. Мужчина крепко укрыл Клементину колючим одеялом, почти до самого лица, он даже не подумал помочь надеть ей хотя бы сорочку, но выходя из камеры и вспомнив об этом небрежно сказал страже: - Принесите ей ещё одеяло, да по лучше. В камере холодно, она может замёрзнуть. Он сунул каждому охраннику в руки несколько купюр, лишь бы те не болтали, и покинул тюрьму. Клементина медленно, сквозь боль, повернулась набок и почти сразу отключилась. Слезы даже в больном сне душили ее. Ещё долго в забытьи, она бормотала шепотом молитву, иногда срываясь на редкие всхлипы. Она благодарила Бога за жизнь, что он сохранил в ее изувеченном теле. Благодарила за то, что он сохранил ее волосы.... Благодарила за величайшее Помилование. Благодарила за то, что ее горячая кровь не пролилась на грязную плаху на рассвете. Слезы беспрестанно лились по ее щекам, горящим от высокой температуры. -Danke, Herr....Danke.....Mein Gott. - бормотала она в благодарности за то, что не умерла мученической смертью....Мучительной, подобно смерти Апостола Варфоломея и позорной, подобной смерти Искариота. Она благодарила в забытьи сорванным голосом. Шепотом. Стража следила за ней и прислушивалась к ее бормотаниям в бреду. Изредка, мужчины переглядывались в непонимании, что за странные, незнакомые Вере в Круг молитвы она говорит и главное Кому? Но, уж явно не Зерцальным Святым.