Сотворить историю — создать любовь...

Третьякова жутко торопилась домой в этот зимний вечер. Репетиция в театре Рюминой затянулась непозволительно долго, поэтому она вжала педаль в пол, молясь отхватить как можно меньше люлей от Лукиной за задержку. Как только мотор была заглушен, загорелся экран смартфона. 00:19 Третьякова уже трижды представила, как будет извиняться перед Лаурой, прежде чем зашла в дом. Было подозрительно тихо. — Ты опоздала, — чарующий голос послышался позади блондинки. — Прости… — Маша все также стояла спиной к шатенке, стараясь держать себя в руках. Поворачиваться в таких ситуациях было строго запрещено. — Этого недостаточно, — тихий шепот, будто скользящий по коже. — Я жду убеждающих извинений. В спальню. — Скомандовала шатенка, забирая с дивана стек. Как только дверь в спальню была резко открыта Лукиной, Третьякова восседала на кровати в белом кружевном с собранным небрежным пучком. — Умничка, — послышался одобряющий шепот, от которого по телу блондинки стадами побежали мурашки. — А теперь… Извинения… — она швырнула стек в другой конец спальни и встала перед Марией. Третьякова жадно сглотнула. Под черным шелковым халатом не было ничего. Рука Лукиной потянулась к колонке на прикроватной тумбочке. Рядом на пол был сброшен халат. Третьякова уже стояла возле края в надежде, что еë извинения примут.

Вокруг тебя театр из аристократов, Миленьких подруг и ванильных ребяток. Они считают, что ты ангел, но все это вата. Внутри тебя вулкан, и я просто взорву твой кратер.

— Давай, Третьякова, покажи себя, — простонала Лаура, ложась на кровать и бесстыдно раздвигая ноги. До боли внизу живота хотелось ощутить пальцы блондинки в себе. Колено Маши было приставлено аккурат между ног шатенки. Лукина протяжно застонала, начиная жадно тереться об него. Ненависть к прелюдиям проснулась моментально.

Выкинь маску! Детка, покажи свое лицо. Милая принцесса, но в душе ты тушишь огонь. Борешься со своей темной стороной, Но все усилия на ноль, когда ты со мной!

Мария спускалась поцелуями вниз мучительно медленно. Оставляла влажные следы на разгоряченной коже, но извиняться не торопилась. — Ты за это поплатишься, Третьякова… — зло прошипела Лукина, стискивая зубы. Губы опускались все ниже, и она будто невзначай повела коленом, заставляя Лауру биться в желании кончить. Клитор пульсировал, а ей так и хотелось, чтобы оргазм прошиб все тело. Она была возбуждена и просто не могла больше терпеть.

Ведь твое нижнее, такое лишнее. Твои нежные глаза, как небо чистое. Твои дьяволы в душе за милым личиком, Нашептали мне, что ты пылаешь искрами.

— А ты пылаешь, Лукина, — тихо протянула Мария, опускаясь между бедер шатенки. — Заткнись и извиняйся, — с хрипотцой в голосе процедила Лаура, сжимая простыни до боли в ладонях. Маша удовлетворенно хмыкнула, чуть приглушив музыку. — Хочу слышать твои крики и просьбы о продолжении, — она вела дорожку поцелуев от внутренней стороны бедра к клитору. — Не дождешься… — все, что успела произнести Лукина, прежде чем почувствовала разгоряченный язык на своём клиторе. Третьякова самодовольно усмехнулась, наблюдая, как простыни из последних сил стараются не порваться. Ноги Лукиной непроизвольно дергаются от ощущений, и она истекает желанием наконец испытать оргазм. — Не дождусь? — задает вопрос Третьякова, вновь припадая к клитору жадными движениями языка. Хочется сжать зубами и заставить Лукину стонать от боли. Именно так она и делает.

И я знаю, ты могла бы жить по правилам, Но причиной стали лёгкие касания. Твои ангелы внутри тебя не справились, На свободу все желания.

Лукина выгибает спину от эмоций. Не может остаться равнодушной и издает протяжный рык. — Тебя ждет знатная порка, если ты рискнешь остановиться! — рычит шатенка, закусывая губы от ощущений. Она чувствует, как волна возбуждения подкатывает и все, чего хочет, — чтобы язык снова оказался на еë клиторе. Она рывком вцепляется в несчастный пучок Третьяковой, заставляя ту прижаться губами к клитору. Маша все так же усмехается, начиная двигать языком.

Ведь я — любимец твоих дьяволов, Твоих дьяволов, твоих дьяволов. Ведь я — любимец твоих дьяволов, Твоих дьяволов, твоих дьяволов.

Ещё пара толчков внутрь, и Лукина бы точно кончила. Она доходит до предела, чувствует, как шар наслаждения готов в любой момент лопнуть. Руки уже затекли от бесконечного сжимания простыней, ноги дрожат все сильнее, а клитор все больше хочет прикосновений и движений блондинки.

Ведь я — любимец твоих дьяволов, Твоих дьяволов, твоих дьяволов. И мы играем не по правилам, Не по правилам, не по правилам. Ведь я — любимец твоих дьяволов.

Третьякова отстраняется, когда Лаура на грани оргазма. Ещё бы одно движение, и извинения можно было считать принятыми, но нет, Маша предпочитает в ближайшем будущем ерзать на стуле от боли и жжения. — Тебе конец! — грубо шипит Лукина, разжимая хватку простыней. Руки затекают от напряжения, а голова немного кружится. Клитор все также пульсирует в бешеном ритме, желая продолжения. Она рывком поднимает довольную своими действиями блондинку и чуть ли не кидает еë на постель. — А от тебя тут ещё так горячо, — шепчет Третьякова, закидывая голову назад и открывая Лукиной пространство для воображения. Сейчас бы туда прекрасно вписывалась пара-тройка болючих засосов.

Дай мне руку, пора полетать Солнечных лучей ощущая накал. На белой простыне словно на облаках. Прижмись ко мне — быстрей, проникнись мной сполна.

— Руки, — разозленно командует Лукина и застегивает на тонких запястьях наручники. — Полное подчинение, — шепчет она на ухо Третьяковой, смотря, как та вжимает простынь между пальцев. За пару секунд забирает стек, а позже и плетку с кресла. — Расплата начинается… — слышит Третьякова где-то сзади и чувствует, как намокает белое кружевное между ног.

Пепел наших тел летит, танцуя с ветром, В бешеном Торнадо в самом эпицентре. Я вижу, как ты изменяешься на сто процентов. В тебе бушует дьявол…

Первый удар Боковая часть стека рассекает гипюр на белоснежном белье. Отпечаток мгновенно остаётся на молочных ягодицах, и Третьякова тут же вскрикивает от боли. — Лаура!!! — укоризненно шипит она, стараясь растереть жгучую боль. Второй удар приходится на руку. — Я предупреждала тебя. Пощады сегодня не будет, — она круговыми движениями крутит в руке плеть, оставаясь стоять на полу. Третьякова замолкает. По щеке катится слеза, но она надеется, что только первый удар был таким жестким. Возбуждение смешивается с болью. Коктейль страсти подан. Третий удар остаётся багровым отпечатком на левой ягодице. Все такой же жгучий и приносящий боль.

Руки-руки, связанные твои руки-руки, Губы в губы, я с тобою буду грубо-грубо. Суки-суки, твои подруги, они суки-суки. Звуки-звуки, они бомбят на мобилу сутки.

— Нравится? — ехидно спрашивает Лукина, замечая, как стек отпечатался на ягодице в форме трапеции. — Мне больно… — едва слышно произносит Маша, всхлипывая от боли, но Лукина не обращает внимания. — Вставай раком! — командует шатенка, желая со всей силы пройтись плеткой по бедрам.

Подойди ко мне, падай как во сне, рядом не красней, Тай в моих руках, словно снег по весне. Подожди момент, подожги момент, Но не жди момент, чтобы мы с тобою сгорели в огне.

Третьякова послушно встает. Отпечатки горят на ягодицах и рука, на которую пришелся второй удар, тоже. Четвертый удар приходится на бедра, так удобно предоставленные Третьяковой. Плеть задевает покрасневшую кожу и клитор. Маша уже задыхается от боли и кричит. — Я ещё не закончила! — грубо произносит шатенка, смотря на продолжительные красные полосы поперек бедер. С гипюром на нижнем белье они попращались ещё после третьего удара.

Ничего лишнего, Твои нежные глаза, как небо чистое. Твои дьяволы в душе за милым личиком, Нашептали мне, что ты пылаешь искрами. И я знаю, ты могла бы жить по правилам, Но причиной стали лёгкие касания. Твои ангелы внутри тебя не справились, На свободу все желания!

— Пожалуйста… — отчаянно шепчет Третьякова, больше не в силах стоять на руках. Сгибает их в локтях и обессиленно падает. Но ноги так и остаются с согнутыми в коленях. — Ещё раз такое повторится и… — злобно вторит Лукина, замахиваясь плеткой на блондинку. Пятый удар стеком рассекает нежную кожу до крови. Царапина красуется аккурат на левой ягодице, и Третьякова взвизгивает от боли.

Ведь я — любимец твоих дьяволов Твоих дьяволов, твоих дьяволов. Ведь я — любимец твоих дьяволов Твоих дьяволов, твоих дьяволов. Ведь я — любимец твоих дьяволов Твоих дьяволов, твоих дьяволов. И мы играем не по правилам, Не по правилам, не по правилам. Ведь я — любимец твоих дьяволов.

— Лаура! — она буквально давится слезами, стараясь вернуть любимую в реальность. Иногда Лукина заигрывается. Мария находит в себе силы перевернуться и смотрит на шатенку умоляющим взглядом. Стек и плетка падают на пол моментально. Лицо Маши красное и опухшее от слез, губы закусаны до крови, а глаза умоляюще смотрят на возлюбленную. — Маша… — шепотом произносит Лаура, прикрывая рот руками от ужаса. Мария лежит к ней полубоком, и от того все последствия неосторожности шатенки видны более чем прекрасно. — Маша… — Лукина падает на колени. Только сейчас приходит осознание, что она забылась и причинила боль своему ангелу. Третьякова с характерными стонами едва слезает с кровати, расстегивая наручники, пока Лукина надевает халат, едва что-то понимая. — Лара, все хорошо! — она аккуратно берёт лицо любимой в руки, стирая слезы. — Ничего не хорошо! Ты разве не видишь, что я натворила? — Лукина пытается вырваться из хватки возлюбленной. Не получается, потому что Третьякова буквально вцепляется в плечи шатенки, желая успокоить и заверить, что она в порядке. — Лаура, я прошу тебя, успокойся! В этом нет ничего страшного, верно? Просто ты чуть-чуть переборщила, понимаешь? — Третьякова изо всех сил надеялась, что Лаура в глубине души себя не винила. — Нет, нет, нет, это я виновата! — слезы потекли с новой силой. — Я причинила тебе боль, а это значит, что такое может повториться! Это значит, что тебе рядом со мной будет небезопасно! — Лукина выглянула совсем на чуть-чуть, наклонила голову и ужаснулась. Все бедра и ягодицы блондинки были исполосаны красными отпечатками. На левой ягодице рассеченная кожа покраснела и тонкой струйкой выпускала кровь. — Господи… — Лукина закрыло лицо руками. Видеть это было невыносимо. — Лара, успокойся, пожалуйста, и принеси мне «банеоцин». — Третьякова ожидающе приподняла брови, на что шатенка пулей метнулась вниз. Маша незамедлительно встала и подошла к зеркалу. Эти отпечатки, оставленные Лукиной, только возбуждали, но жгло ягодицы невыносимо. Лаура застала Машу именно в такой позе: стоящей возле зеркала и рассматривающей собственное истерзанное тело. Она аккуратно вложила крем в руки блондинки и поспешила ретироваться. — Я, пожалуй, пойду, Маш, я не хотела… — шепотом произнесла Лукина, сжимая руку блондинки в доверительном жесте. — Ты мне не поможешь? — Третьякова уже не знала, что сделать, чтобы Лукина себя не винила. Но все-таки одна мысль закралась ей в голову. — Я боюсь причинить тебе ещё больше боли, вдруг останется шрам… — Лукина с ужасом осознала, что если так произойдет, то она никогда не простит себя. — Не переживай ты так! До свадьбы заживет! — смеясь, произнесла Маша, а после и вовсе разразилась смехом на всю спальню. — Не заживет, — чуть слышно шепнула Лукина в надежде, что Маша еë не услышала. — Что прости? — Маша не верила своим ушам. — Уже ничего, — Лукина попятилась к выходу из спальни. — Ты хочешь сделать мне предложение? — Маш, после сегодняшнего я боюсь к тебе даже подойти, не говоря уже о том, как мне страшно произносить эти слова. — Да, Лукина иногда бывает той ещё трусихой. — А ты попробуй, может, мне бы хотелось кричать «жена», когда ты так же жестко будешь меня пороть, если я опоздаю. — У шатенки мгновенно перехватило дыхание. — Маш, ты станешь моей женой? — уже более уверенно произнесла Лаура, садясь на одно колено и доставая из того самого халата красную бархатную коробочку с обручальным кольцом. Третьякова не отвечала. Просто стояла и смотрела то на кольцо, то на Лауру. Она до сих пор не могла поверить, что все это было не в шутку. Лукина по обычаю уже успела себе много чего напридумывать, но все так же терпеливо ждала ответа от блондинки. — Да, — послышался тихий ответ, а после на Лауру налетела плачущая от счастья Маша. Они слились в нежном поцелуе, а неудавшаяся ночь просто скрылась за дверью, оставляя их счастливыми и женатыми.