Сотворить историю — создать любовь...

— Так… — Лаура нервно потерла лоб, — откидывай спинку и дыши, давай, как нас учили на курсах! — Лукина живо схватила телефон, набирая номер врача. — Римма Леонидовна, добрый вечер. Вас беспокоит Лаура Лукина. У моей жены начались схватки. — Шатенка быстро все проговорила, вставляя ключи машины в замок зажигания. — Лаурочка, не переживай. У вас только седьмой месяц. Езжайте сейчас ко мне, я на работе. — Женщина, что сейчас находилась в больнице, принимала последних пациентов. — Поняла, двадцать минут и мы на месте. — Лаура откинула телефон в неизвестном направлении, в тревожности смотря на жену. Третьякова тяжело дышала, держа живот руками. Даже за закрытыми глазами Лаура могла понять — жена до сумашествия боится. — Машенька, зайка моя, ты можешь позвонить маме? Мирося пусть у неё побудет. В рюкзак я сложила домашние вещи, — Лаура протянула блондинке телефон, вжимая педаль газа в пол. Глаза шатенки округлились, когда от былого страха и паники не осталось и следа. Маша умела собраться в нужный момент и не заставлять близких людей трястись от неизвестности. — Мама сказала, что Мироська с удовольствием с ней останется. — Маша перевела дух, глубоко вдыхая, но страх накрыл с новой силой. — Лаура, мне страшно… — прошептала она, закрывая глаза руками и вертя головой в отрицании происходящего. — Дай мне свою руку, пожалуйста, — попросила она, показывая покрасневшие от слез глаза. — Чего ты, родная моя, распереживалась? Я всегда с тобой, ты помнишь? — Лаура взяла жену за руку, ободряюще сжимая. Блондинка вцепилась в протянутую ладонь с адской силой. — А если что-то плохое случится? Ты позаботишься о наших детях? — Маша привстала с кресла, похоже, напрочь позабыв о схватках с длинными интервалами. — Так, Лукина, я тебя сейчас пришибу, если что-то подобное услышу!!! Я понятно объясняю? — прикрикнула она на жену, сидящую справа, заворачивая в очередной раз. Третьякова лишь обиженно отвернулась к окну, проводя остаток поездки в тишине. Лукина тормознула машину, буквально вылетая из гелика. Дверь была незамедлительно открыта, вот только протянутую в качестве помощи руку Маша наотрез принимать отказалась. — Лукина, не вынуждай меня! — прорычала Лаура, приближаясь к уходящей жене. Всего парочка шагов и она резко разворачивает к себе обескураженную Машу, впиваясь в мягкие и податливые губы жарким и жадным поцелуем. Третьякова блаженно стонет. Эти длинные ночи без былых ощущений теперь только в тягость. — Не дуйся, Маняш, у нас все будет лучше всех! — она обнимает покрасневшую жену за талию, помогая подняться по ступенькам.

***

— Картина более, чем ясна. Типичные тренировочные схватки. На сохранение мы вас не берём. Не думаю, что вы хотите последние два месяца беременности провести в больничных стенах. — Женщина подала Маше салфетку, вставая со стула перед аппаратом УЗИ. — Но у меня к вам, Лаура Альбертовна, есть одна просьба. — Она замолчала на мгновение, открывая карточку беременной Маши. — Я вас предельно внимательно слушаю, — шатенка уткнулась в телефон, ставя на запись голосовую заметку. — Мария Владимировна на довольно позднем сроке беременности. Это нагрузка прежде всего для позвоночника. Я бы хотела порекомендовать вам хорошего массажиста. — Женщина выдвинула ящик, чтобы достать визитку, но была остановлена ледяным голосом. — Нет! — отрезала Лукина, смотря на две недоумевающие пары глаз. И только болотные глаза блондинки могли понять причину отказа. — Я не позволю постороннему человеку трогать мою жену. Я видела массаж для беременных. Не хочу, чтобы мою жену лапал какой-то мужик. Или женщина! Это не имеет значения. — Лаура сжала правой рукой телефон, наблюдая как тухнет экран. Злость и чувство собственничества вскипали, подобно воде при сотне градусов. — Тогда я скину вам ссылку на учёбу. Надеюсь, вы справитесь. Если будут жалобы, то звоните сразу же. — Женщина задвинула ящик, в очередной раз удивляясь столь ревностному характеру железной леди рядом с нежной и ранимой блондинкой. Для неё до сих пор оставалась загадкой эта прекрасная пара, что решилась на неимоверно опасный способ забеременеть. — Доброго вечера, — вполголоса произнесли женщины, покидая клинику.

***

— Лаур, подай пакетик, — Маша указала рукой на огромный пакет, где сейчас валялось мороженое на любой вкус и цвет. — Ты не будешь есть в машине! — возмутилась Лаура, садясь вполоборота. — Я устала гонять машину на чистку салона каждую неделю! — Лаура в ожидании того, что Маша уберет пакет, подняла брови. — Ну, и не гоняй! — рассердилась Третьякова, доставая из пакета «скиф» и пихая жене оставшийся пакет. — Сладких снов! — крикнула она и едва вылезла из машины, не забыв хлопнуть дверью. — Зараза… — Лаура долбанула рукой по рулю. Тот грозно издал звук и затих. — Жалко что ли тебе этих несчастных денег? А Маня хоть поест вкусно. — Лаура выскочила из машины. В темноте лета хоть и не было сущей невидимости, но она могла разглядеть лишь силуэты. Последние пару метров Лукина шла на всхлипы. Поворот и за кустарником на лавочке сидит её жена в милом розовеньком комбинезоне, рыдая и утирая слезы тыльной стороной ладони. — Вот видишь, Стеш? Твоей мамочке даже покушать не дают! — возмущалась она, а обида на супругу все больше росла. По щекам текли слезы, но сладкий и шоколадный вкус мороженого с орехами засластил её эмоциональность. — Маняша, — раздался голос из темноты, и блондинка вздрогнула, прикрывая живот свободной рукой. — И чего мой бегемотик плачет? — Лаура мысленно произнесла все возможные маты. Вспомнила, кажется, и те, которые не знала. Жалобный взгляд жены заставил так же мысленно дать себе по лбу. — Как ты меня назвала? — опечаленно спрашивает Маша, облизывая палочку мороженого. — Родная моя, я же любя! Ты чего обижаешься? — Лаура непонимающе усмехнулась. Лучше бы вообще закрыла рот и покорно ждала прихода Маши. — Поехали домой? — она сделала робкий шаг навстречу, но Третьякова сразу же встала, тяжело опираясь на лавочку. — А вот едь с кем-нибудь худым и красивым! — она возмущенно и обиженно топнула ножкой, придерживая руками низ живота. — Так я и говорю: поехали! — Лаура улыбнулась, понимая, что начала говорить то, что и нужно. Третьякова недовольно улыбнулась. Очередная попытка раздуть конфликт не увенчалась успехом, но отступать она не планировала.

***

— Лаура, смотри какая качелька! — они проезжали мимо детских площадок. Взгляд беременной Маши накрепко зацепился за качели для ребятишек. — Маня, ты туда не влезешь. — Совершенно спокойно сделала вывод Лаура, включая поворотник. — И что? Это повод так грубо мне об этом говорить? Может быть, ты вообще со мной разведешься после этого? — скандал нарастал подобно лавине из пары небрежно брошенных фраз. — Прекрасно знаешь, как я сейчас отношусь к своей фигуре, но продолжаешь указывать мне на то, что я толстая! — Третьякова сложила руки на груди, обиженно надувая губы. Последние два месяца беременности были особенно трудными. Вечные капризы беременной Маши выводили шатенку из равновесия. Поначалу это казалось милым и забавным, но затем порядком надоело Лауре. — Прекрати! Ты не толстая, — совершенно безэмоционально отозвалась Лукина, сжимая челюсти от раздражения. Им срочно нужен был отдых. И Лаура благодарила Бога, что не сорвется на Миросе, потому что та пребывает у бабушки. Маша отвернулась к окну, уже не могла сдержать потоки слёз. Ждала этой извечной и такой привычной поддержки со стороны Лауры, но не получала именно сейчас. И она даже не знала, что могло случиться за прошедший час.

***

— Я заказала серенькую кушетку для массажа. — Лаура обессиленно садится на диван, замечая у Маши в руках сборник стихов Северянина. Случилась какая-то неприятность, что до сих пор мучала блондинку. Вот только привычного умиротворения в книжке не нашлось. — Бегемотик мой, ты чего грустишь? — Лаура присела перед ней на корточки, поглаживая коленки холодными ладошками. — Отстань, — грубо произнесла Маша, закидывая ногу на ногу, тем самым давая понять, что ей неприятны прикосновения жены. — Я и не приставала, — Лаура хищно улыбается, смотря в эти неземеные глаза. Какими же они стали до боли родными. — Я дорожу тобой! Ты самое бесценное, что у меня когда-либо было! Ты, Мирося и Стеша! — она трепетно докасается живота, чувствуя пинок. Извиняется в непривычной манере, но Маше и этого хватает. — Сначала обзываешься, а потом извиняешься? Ты неисправима! — упрекает её блондинка, натягивая серую футболку на большой животик. — Тебе принести что-нибудь? — Лаура ложится на коленки жены, обессиленно закрывая глаза в надежде на отрицательный ответ и отдых. — Нет, Лаур, спи, родная, а я тебе почитаю. — Успокаивает её Маша, переворачивая страничку. Лаура дремлет и уже не слышит мелодичного голоса, что каждый раз пронзает душу рифмованными строками. — Лаура! Лаура! — Лукина вскакивает моментально с колен жены, вырываясь из сна. — Что случилось? — спрашивает она и только после открывает глаза. — Хочу конфетки! Барбариски! — просит её Маша, смотря щенячьими глазками. На часах давно за полночь. — Уже встаю, бегемотик! — ласково называет Лаура жену и берёт очки со стеклянного журнального столика, замечая время. — Маша! — Прости, просто очень хочется, — она виновато опускает выразительные глаза и гладит животик. — Я не про это, Маняш! Ты так долго сидела в одном положении, пока я спала? — испытывающий взгляд впивается в Машу и ожидает ответа. — Ну… Ты же устала, много работаешь, а тут заснула, как беззаботный ребенок. Я не хотела тебя будить! — оправдывается Третьякова, надеясь, что гнев жены не перерастет в нотацию о безответственности. — Я ценю, Мань, твою заботу, но ты помнишь, что сказала Римма Леонидовна? Нам не нужно напрягать спинку! Иди в кровать, а я за барбарисками! — она помогает супруге подняться, замечая, что футболка уже обтягивает живот. Хоть пару дней назад и висела свободно. — Спасибо большое, я тебя обожаю! — Маша целует жену в губы, обнимает за шею и уходит, держась рукой за спину.

***

Лаура заходит домой, когда на улице светает. Солнышко поднимается позже обычного. Начало сентября берёт своё. Она разувается и бесшумно следует в спальню на втором этаже. Огромная кровать, заправленная тёмно-серым постельным бельем, а на ней её Машка. Такая домашняя и обожаемая. — Машунь, просыпайся, — Лаура поглаживает её по щеке большим пальцем. Маша недовольно хмурится и отворачивается. Лукина достает из целлофаного пакета конфету, разворачивая шумную обертку. Запах барбариса мгновенно вдыхает Маша и счастливо раскрывает поражённые любовью глазки. — Купила, — блаженно утверждает она. Смотрит на Лауру любящим взглядом и, черт знает, в какой раз убеждается: она идеальна. — А где спасибо? Поцелуй? Благодарность? — недоумевает шатенка и поднимает правую бровь. Маша заливисто смеётся уже с конфетой во рту и наспех чмокает жену в губы. — Довольны мои маленькие проказники, не дающие маме спать? — она оставляет пакет на прикроватной тумбочке и от бессилия и усталости едва снимает футболку. — Будем довольны, если ты меня обнимешь и ляжешь рядом! — недовольно отзывается Маша, садясь по-турецки на кровати. Смешная пижама с пандами только добавляет ей материнской ласки. — Я в душ и сразу же к вам, — последние слова Лаура договаривает уже из ванны. Выходит через минут десять, когда обнаруживает Машу, которая дремлет, опираясь на изголовье кровати. — Давай, бегемотик, ложись, — она касается плеча, будя супругу. Маша послушно укладывается в кровать и засыпает лишь после того, как заботливая и теплая рука жены оказывается на животике.

***

— Лаура, это кошмар! — очередное утро с очередного крика. И Лаура ни капли не удивляется, заходя в гардеробную. Маша стоит лишь в нижнем белье, рассматривая себя в сплошное зеркало напротив. — Я так растолстела! — возмущается она и плачет от бессилия и ожидания. Лукина лишь умиляется, смотря на Машу. Ей с каждым разом она кажется лишь привлекательнее. Грудь стала ещё больше, умещаясь в тёмно-синем белье. Её так возбуждали эти упругие полушария. Хотелось подойти и сжать, кусая губы. Хотелось почувствовать вновь вкус её Маши, но сейчас никак нельзя было. Она каждый раз умилялась, как Третьякова пыталась посмотреть на ягодицы и бедра, разворачиваясь спиной, но поворачивая голову. Это было так забавно и мило, что ей раз за разом хотелось поставить камеру и пересматривать эти моменты, примерно, вечность. — Вот видишь? Ты молчишь и не подходишь ко мне! Я тебе стала настолько противна? — Маша стыдливо прикрывается футболкой спереди. По щекам текут слёзы, а Лаура все так же где-то летает. — Извини, что мое тело стало таким… — просит прощения Маша, и ком в горле не дает говорить дальше. Она смахивает бесчисленное количество слез, стоя перед зеркалом в огромной растянутой футболке шестьдесят четвёртого размера. — Машуля, господи, зайка моя! Прости меня, пожалуйста, я задумалась! — Лаура мгновенно оказывается возле жены, обнимая сзади и оставляя руки на животике. — Я тебе повторять не устану: ты для меня никак не изменилась! Все такая же прекрасная, сексуальная и просто красивая! — шепчет ей на ухо Лукина, зарываясь куда-то в шею. Вдыхает этот аромат, а Маша по-детски вытирает слёзы, подобно провинившемуся малышу, которого ругают. — Правда? Тебя точно не воротит от этого? — наманикюренный указательный палец показывает растяжки на теле. Кожа в таком возрасте не успевает расти, но Лаура только сейчас уделяет этому должное внимание. — Какая же ты дурочка, Машка, — вновь шепчет она, сжимая блондинку в объятиях. — Я тебя люблю любой. С немытой головой, с прыщиками, со спасательным кругом на талии, с отросшими корнями, да и эти растяжки тоже моя любовь. Ты слышишь? Не за тело я тебя полюбила! — уверяет ее Лаура, но на секунду задумывается. — За него, конечно, тоже… — пошло намекает она и оставляет отчётливый укус на шее. — Могу расцеловать всю тебя в доказательство. Хочешь? — она в ожидании поднимает брови и смеется. — Хочу, — Маша нарочито обидчиво дует губки и заливается смехом, как только плеча касаются мягкие губы супруги.

***

— Мань, привезли кушетку, распишись, пожалуйста! — кричит ей Лаура, получая оповещение на телефон. Потрясающая скорость её приятно удивляет. — Бегу, — отзывается Третьякова, торопливо спускаясь по ступенькам на первый этаж. — Доброе утро, — приветливо здоровается курьер, протягивая ей планшетник. — И вам не хворать, — хихикает Маша, ставя незамысловатую подпись. Мужчина оставляет возле порога коробку и прощается. — Лаура? — зовет её Третьякова, опираясь на дверной косяк. Шатенка усердно что-то пишет, бубня себе под нос, чтобы не забыть. — Да, бегемотик мой, — она прячет улыбку за рукой, что будто потирает переносицу от усталости. — Я — не бегемотик! Сколько раз повторять? — возмущается Маша и топает ножкой. — И вообще, тебя ждёт сбор кушетки, а меня — барбариски и покупка пеленок для Стеши. — Мария совсем не обижается на это милое прозвище. Тем более нежность, с которой это произносит Лаура, заставляет её таять. — Это возмутительно! — негодует шатенка, потому что не находит инструкции на русском. Английского тоже не наблюдается, а вот китайский — черным по белому на первой странице. Она мучается с замудренными деталями пару часов, наконец, обнаруживая ножки, регулятор высоты и саму кушетку. Маша уже минут двадцать тихо посмеивается, потому что делать больше нечего. Кроватка и коляска давно прибыли и собраны. Пеленки, распашонки, подгузники и прочая ерунда заказаны. — Может быть, мы вызовем мастера? Зачем нужно было её покупать? Пару раз попользоваться? — выражает своё непонимание Маша и трескает грецкий орех. — Сама я справлюсь! — заверяет её шатенка, крутя в руках непонятного происхождения гайку. — Лучше подай мне тоже орешек, — просит она жену и податливо открывает рот в ожидании. Маша поднимается с дивана, вновь натягивая футболку. Та моментально задирается, но блондинка старается не раздражаться. — Купим новую, — говорит Лаура и пережевывает орешек. — А лучше закажем тебе ещё парочку штанов, брюк, свитеров, футболок, кофт и комплектов нижнего белья. Договорились? — Лаура знает, как поднять Маше настроение, и умело этим пользуется. Третьякова чуть не визжит от радости, хлопая в ладоши. Во время беременности превратилась в ребенка, хоть и была им раньше. Но ведь нет ничего плохого в том, чтобы радоваться мелочам подобно малышам в песочнице. — Я сейчас эту конструкцию домучаю и приду, ты пока набери Мироську по видео и меня зови сразу! — добавляет Лаура, когда Маша уходит в кабинет к ноутбуку. Все-таки они до безумия скучают по их белокурому ангелочку, что сейчас откармливает пузико, чтобы не мочь взлететь в ближайшие пару месяцев. Хорошей идеей им кажется до сих пор попросить Миросю пожить у бабушки. Ведь они по уши в заботах перед родами. Может быть, это неправильно, но видеть в глазах Мироси детскую ревность, невыносимо.

***

— Я собрала! — торжественно объявляет Лаура Маше. На часах лишь половина десятого. После получасового разговора с Миросей Лаура решительно направилась в гостиную, чтобы собрать ненавистный предмет помощи беременным. — И мы идем тестировать? — Маша отвлеклась от книги, устало смотря на жену. Беременность порядком её утомляла, и Третьякова была уверена: от рук шатенки она уснет, как только ляжет на кушетку. — Да, в видео-уроке сказано, что ты должна быть обнаженной, — заигрывает с блондинкой Лаура, подмигивает и выходит из комнаты. — Пошлячка, — слышится ей вслед. И они обе понимают, как сильно скучают по ночам, наполненным страстью, стонами, криками и экстазом. — Ого, и она даже не падает? Удивительно! — острит Маша, заливаясь смехом. Прикрывает грудь лишь полотенцем, стоя в тёмно-зеленых трусиках. — Не язви! Ложись на правый бок. — Просит ее Лаура и растирает в руках масло, что так привлекательно пахнет хвоей. Маша выполняет просьбу и в предвкушении обещанного относительно недавно массажа закрывает глаза. Разгоряченные и ловкие руки касаются напряженной спины. Маша блаженно закатывает уже приоткрытые глаза, чувствуя как ладони проходятся вдоль позвоночника, чуть растирая. Левая рука Лукиной остаётся на талии, а правая, согнутая в запястье наружу, растягивает напряженные мышцы позвоночника. Лаура с присущей ей сосредоточенностью переходит на плечевой пояс, разминая затешкие мышцы шеи. Третьякова закусывает губу и стонет, чувствуя приятную боль от снятия напряжения. Она в прямом смысле кайфует и готова ходить беременной постоянно лишь бы чувствовать себя так хоть раз в неделю. — Лаурааа, — стонет она больше не в силах сдержаться. Лукина лишь ухмыляется, ощущая как забитость мышц постепенно проходит. Двумя большими пальцами попеременно надавливает на плечевую манжетку. Переходит к шее, и Третьякова окончательно расслабляется. Четырьмя пальцами сминает нежную кожу с двух сторон от шеи, поднимается ими вверх к затылку, и Маша цепляется за кожаную бежевую поверхность. — Это невероятно, Лаура… — шепчет она и растворяется в ощущениях. Становится зависима от массажа и задремывает. — Мань, я закончила, — Машу будит звук струящейся воды, и она нехотя приподнимается с кушетки, ощущая небывалую легкость и нескованность в движениях. Забывает про боль в спине и просит жену: — Лаура, а сделаешь завтра? — Каждый вечер по пятнадцать минут перед сном. До конца беременности, — Лаура улыбается, смотря на радостное до невозможности лицо супруги. — А потом будешь? — с надеждой в душе спрашивает блондинка. — А потом… Боюсь, что не сдержусь! — Лаура улыбается коварно и намекающе, вытирая руки о полотенце. — Спасибо тебе большое, — благодарит её Маша, слезая с кушетки и в полудреме целуя. Лаура лишь улыбается, уводя жену спать.

***

— Так, Маш, я поехала. Звони, если что. Вещи для Стеши собраны возле камина в гостиной. Номер скорой на бумажке прикрплен к холодильнику. Номер моей помощницы у тебя забит. Если я, не дай Бог, не отвечу, звони маме или Олеже, договорились? — Лукина безумно нервничает. До родов остаётся буквально пару дней, потому что на дворе семнадцатое октября. А она, как на зло, едет на показ новой линейки «Incanto». — Лаура, у тебя важный показ. Не переживай, со мной все будет в порядке и я не собираюсь отвлекать тебя по мелочам. — Она буквально силой выпихивает жену из дома, потому что та опоздает, если задержится ещё хоть на минуту. Лаура лишь улыбается, качая головой от недовольства. Одними губами шепчет, что любит и ловит воздушный поцелуй ответом. Она сидит на показе спустя сорок минут езды. Нервно теребит в руках айфон, забывая смотреть на девушек. Каждый удивляется столь нестандартному поведению директора по развитию. Лишь помощница, стоящая возле кулис, все понимает. Так же сверлит взглядом телефон, ожидая новостей. В небольшом перерыве Лаура не выдерживает. Держит себя в руках пониманием, что сейчас находится в светском обществе и бежать на шпильках не стоит. Мучительные гудки тянутся бесконечно, но звонок все же принимают. — Лаура, ну, чего ты так переживаешь? Со мной все в порядке! Там, наверное, больше тебя нервничают только организаторы, потому что ты только и делаешь, что смотришь в телефон! — сканирует её Маша, ведь уже знает целиком и полностью за пять лет совместной жизни. — Я просто волнуюсь и не хочу ничего пропустить! Ты же знаешь, я уйду отсюда по одному твоему желанию! — Напоминает ей Лаура и немного расслабляется. — Ты всё узнаешь второй, если что-то случится! Сразу после меня. — Убеждает её Маша и терпеливо ждёт, когда Лаура поверит. Та недоверчиво заканчивает диалог и уходит обратно, чуть менее сильно ерзая на стуле от волнения. Маша оставляет телефон ровно в тот момент, когда чувствует, как намокают домашние штаны. Понимает всё мгновенно: у неё отошли воды. Становится безумно страшно, но она все ещё верит, что справится сама, потому что отвлекать жену в столь важный день в её планы не входит. Или не входило.