Скованные

      Он чувствовал запах Джина. Так близко. Может ему всё это вообще приснилось? Помолвка. Побег Юнги. Нож. Намджун медленно открыл глаза.              Они на поле. Над ними — бескрайнее голубое небо. Трава щекотала кожу. Джин был рядом, и на душе так спокойно. Они улыбались друг другу. Хитро прищурившись, Джин забрался на него, забираясь пальцами под рубашку, нагнулся и коротко поцеловал.              — Спасибо тебе за этот день, — шепнул Намджун. Он на самом деле не помнил, чем они занимались. Внутренности заполнило только ощущение счастья. Так какая разница, что воспоминания не сохранились. У них еще столько времени, чтобы наверстать упущенное. Джин хмыкнул, отрываясь от дорожки поцелуев, проложенных от линии подбородка и ниже.       — День? Сейчас же глубокая ночь. Только она защитит нас от людей. От твоего отца, — он казался таким серьезным и печальным, когда говорил это. Ребром ладони Джин обвел линию скулы Намджуна и, наклонившись, поцеловал в губы. — Серьезно, нам надо держаться от него подальше.              Намджун знал это. Но что он мог сделать? Юнги бросил их. Отец, конечно, не подарок, но Намджун не мог повторить поступок брата.              — Тебе пора просыпаться, — грустно улыбнулся Джин. — Твое время еще не пришло.              Намджун открыл глаза. Уже второй раз. Теперь он чувствовал только невероятную усталость. Приборы, к которым он был присоединен проводками, мерно пищали. Джису спала на кресле, укутанная пледом. Рядом — Лиса и Чеён. Намджун постарался приподняться и не слишком при этом шуметь, чтобы не разбудить девчонок. Что вообще произошло? Он помнил только крик Джису. А потом все провалилось в темноту. Нет, что-то точно было до этого, но Намджун не мог вспомнить, что именно.              — Тише, ты потерял много крови, — на его плечи надавили, укладывая обратно на подушки.       — Отец? — тот только криво ухмыльнулся и сел на край постели.       — Каким надо быть идиотом, чтобы лезть в драку без оружия? И поделом тебе, — Намджун сжал зубы. Конечно, разве мог отец сказать что-то другое? Разве что на его похоронах. Уж тогда бы он придумал что-нибудь поинтересней. Самую душераздирающую ложь на свете. — Спи. У тебя много дел. Работа. Свадьба. И кстати, кто такая Джин?       — Джин? — Намджун поднял на него глаза. Откуда отец знает? И главное, как много?       — Ну да, — тот покосился на пустую тумбочку, на которой лежал разрядившийся телефон сына. — Ты постоянно ее звал.              Намджун прикусил нижнюю губу.              — Пожалуй, посплю.              Когда он в следующий раз открыл глаза, приближался полдень. Первой его пробуждение заметила Лиса. Она сжала предплечье Джису и небрежно кивнула в сторону кровати, после чего вышла за дверь. Наверняка, чтобы позвонить Юнги и отчитаться. Сам-то он вряд ли придет, пока тут отец.              — Привет, — Джису села на край кровати и взяла его руку в свою. — Как ты себя чувствуешь?       — Он не ранил тебя? — она покачала головой. В глазах снова стояли слезы.       — Я кое-кого позвала. Он скоро придет, — Намджун непонимающе изогнул бровь. — Джин. Ты звал его.       — Отец уже сказал, — она открыла рот, в глазах читался испуг. — Не бойся, он подумал, это девушка.              Вернулась Лиса. Она села в кресло и подняла взгляд на Намджуна. Казалось, она хочет что-то сказать, но не решается. Может, мешала Джису. Может — личные взгляды. Она всем сердцем любила Юнги, а вот Намджун ей никогда не нравился.              — Рада, что ты пришел в себя, — наконец, выдавила из себя Лиса и, притянув ноги к груди, углубилась в телефон.              Остаток дня пролетел незаметно. Джису и Лиса ушли на занятия. Его навестил врач, осмотрел рану и сказал, что угрозы для жизни нет. Полежит пару дней, отдохнет, а потом его выпишут. Намджун с улыбкой поблагодарил его. Потом пришел Джин.              Он остановился в дверном проеме, не находя смелости пройти в палату. Намджун посмотрел на него, склонив голову.              — Чего ты там стоишь? — Джин покачал головой и сделал несколько робких шагов.       — Не надо мне было тебя отпускать, — Намджун поджал губы.       — Тогда что бы произошло с Джису?              Джин сел к нему на кровать и обнял, прижимая к себе так сильно, будто боялся, что это всего лишь иллюзия человека, которого он пустил к себе в сердце. Намджун уткнулся ему в шею и закрыл глаза. Рука сжалась в кулак, подминая под себя край одеяла. Джин отстранился и поцеловал его сначала в щеку, потом в лоб, нос и, наконец, губы.              — Ты мог умереть. Никогда не прощу себе этого, — Намджун улыбнулся и поцеловал его сам. Он чувствовал прилив смелости. Намджун сделает это — расскажет обо всем отцу.       — Все в порядке. Небольшая царапина. Через пару дней буду уже дома, — Джин недоверчиво улыбнулся.              Джин не хотел уходить, но часы посещения закончились, и Намджун остался один. Ему поставили капельницу, из-за которой он почувствовал сильную сонливость. Ночь прошла в темноте — без снов.              Намджун проснулся в отличном расположении духа. Он хорошо себя чувствовал, а еще ему казалось, что теперь-то его жизнь точно наладится. Его отец узнает правду — по крайней мере о нем. Намджун не будет впутывать в это Джису, но освободит её. Она обретет свое счастье с Розэ. Или кем-то еще. Главное, что оно будет настоящим.              Отца долго ждать не пришлось. Он пришел еще перед завтраком — видимо, решил заглянуть перед работой. Улыбка Намджуна вызвала у него только подозрения.              — Чего такой довольный? — он оставил пакет с фруктами на тумбочке и, придвинув кресло, сел. — Как себя чувствуешь?       — Мне нужно тебе кое-что рассказать, — Намджун глубоко вздохнул. — Свадьбы не будет. Я не люблю Джису и не хочу делать её несчастной.       — А кого ты любишь? — отец хмыкнул. — Джин эту? Какая-то прошмандовка запудрила тебе мозги. Брак с Джису выгоден всем нам.       — Да, Джин, — резко оборвал его Намджун. — И это не девушка.              В палате воцарилось тяжелое липкое молчание. Намджун сглотнул. А может он все-таки поторопился? Отец побледнел и схватился за грудь. Открыв рот, он хватал им воздух и не мог выдавить из себя ни слова. Намджун потянулся к нему, испугавшись, что отец получит сердечный приступ.              — Отец?       — И ты туда же? — прошипел тот. — Ну, ничего, палата твоего брата еще свободна. Мы прямо сейчас туда поедем. Уж они тебе мозги быстро вправят.       — Не вправят, — Намджун наблюдал за тем, как отец грузно поднимается, — с Юнги же не получилось?       — Я разрешу им применить на тебе более радикальные методы.              Он вырвал капельницу из руки Намджуна и отсоединил от всех приборов. Намджун пытался сопротивляться, но даже будучи совершенно здоровым, он уступал отцу в силе. А тут он едва избежал смерти.              — Отец, пожалуйста…       — Заткнись.              Господин Ким стащил сына с кровати и потащил к выходу. Намджун пытался зацепиться хоть за что-нибудь, но терпел фиаско. Голова с непривычки кружилась. Во рту появился странный металлический привкус. Перед глазами расплывались темные круги.              — Мне нехорошо. Отпусти, — отец только злобно рассмеялся.       — Еще чего. Я разговаривал с твоим врачом. Он сказал, ты быстро идешь на поправку.              Но что-то было не так. Его бросило в жар. Он не мог открыть глаза — веки как будто отекли. Всё еще пытаясь вырваться из железной хватки отца, Намджун чувствовал, как его тело с каждой секундой всё тяжелеет. Он неожиданно забыл, где находится и куда его ведут. Не мог вспомнить даже своего имени или год рождения. Намджун рухнул на пол — даже отец не смог его удержать. Вошедшая Джису испуганно замерла, господин Ким злобно посмотрел на нее.              — Что стоишь? Позови врача.              Это было последним, что слышал Намджун. А потом все провалилось в темноту. Навсегда.              Тромб неожиданно оторвался. Первым, о чем спросил врач, выйдя к родственникам, была причина борьбы. Почему господин Ким, несмотря на его рекомендации о соблюдении Намджуном постельного режима, потащил его куда-то.              Джису не понимала. Что происходит. Почему ей не разрешают зайти к Намджуну. Почему так побледнел его отец. Она дернула врача за рукав, но тот, отшатнувшись, извинился и ушел. Вокруг царила суматоха. Никто не заметил, как Джису, прижавшись к стене, осела вниз.              Это всё ложь. Не может быть. Нет. Всё же было хорошо?              Она подняла взгляд на господина Кима. Тот стоял возле палаты, смотря на свои руки, и не шевелился. Надо как-то сказать об этом Джину? И передать Юнги. Но Джису не могла найти в себе силы даже пошевелиться.              — Что случилось? — её насильно подняли. Посмотрели в глаза. Джису часто моргала. Во рту поселился соленый привкус.       — Я вошла, а он лежал… — она не понимала, что оправдывается. Просто говорила первое, что приходило в голову. — Господин Ким куда-то тащил его. Джин… — Джису проглотила слезы. — Он умер.              Тварь. Джин обернулся к отцу Намджуна. Его голова дергалась как у болванчика, а сам он все еще смотрел на свои руки. Те, которыми он убил родного сына. Потом была белая стена. Кажется, Джин попытался прорваться в палату к Намджуну, но его не пустили. Санитары вкололи ему успокоительное. Отвели в отдельную палату и уложили на кровать. Рядом лежала Джису. Она смотрела в потолок и не моргала. Дорожки слез не высыхали.              Зато больше не было цепей, сковывавших Намджуна. Он был свободен.