У страха глаза велики, а у тебя их даже нет

Никто из них не представлял, как это должно сработать. Фриск немного волновалась, видя тревогу Гастера, а тот, понимая, что ответственность за успешное перемещение полностью лежит на нем, старательно делал вид что все в порядке. И довольно успешно, пока в его руках не оказалась живая человеческая душа… От мгновенного расщепления на атомы их спасла только конструкция коммутатора с встроенной в него частью души монстра, именно она устремилась к цели, когда донельзя ослабшее тело монстра внезапно стало проводником для ошеломительного потока РШ, хлынувшего из души человека в область с отрицательным энергетическим потенциалом… полностью состоящие из магии тела монстров совершенно не приспособлены к таким чудовищным нагрузкам. Этот первый миг ослепительной боли длился не одну минуту… а может просто Гастер стал думать в сотни раз быстрее, и это было самым худшим. Он успевал осознать и осмыслить абсолютно все, что происходило с ним в это время, а также смог понять, что единственное, что сейчас они могут сделать — просто ждать конца. Теперь Виндингс думал лишь об одном — он всей душой надеялся, что более физически целостного человека этот кошмар обошел стороной. Что ж, надежда умирает последней. А? Нет? Кажется у нас случай особый. От нее не осталось и следа, когда оба они погрузились в тяжелый, склизкий и жгуче-льнущий к телу эфир. Гастер успел только закрыть Фриск рот рукой и крепче прижать к себе, чтобы не потерять ее. Но это было ни к чему, никакая сила сейчас не смогла бы разъединить две души, несущиеся сквозь бесконечно малые просторы времени и пространства. Они оба были слишком сильны, чтобы бесследно исчезнуть в этой первозданной тьме, они были решительны, оба стремились к цели, уже не различая границ своей и чужой души. Оно могло только падать ввысь, стремясь к невесомости и пытаясь не забыть свои осязаемые тела позади, обгонять их было бы слишком рискованно, оно не смогло бы найти дорогу домой. Я видел цель пути, ощущал ее свет, падающий на бледную кожу, а потом вспоминал, что не имею ее. Это пугало, но хуже всего было слышать собственный голос, отдающийся в ушах. Я слышала его тоже, но, лишь пожелав, осталась в тишине. Это было намного страшнее… Когда падение стало замедляться, мне пришлось прилагать усилия, чтобы двигаться вперёд. Тот, кто вел его вперед, наконец увидел свою цель — красная точка, сияющая на горизонте событий. Нам удалось вырваться туда, где свет наконец можно было видеть, а не только чувствовать. Но что-то было не так. Они стали меньше… их теперь стало как будто меньше. Падение начало замедляться, она смогла наконец открыть глаза, но тут же зажмурилась, беззвучно вскрикнув от боли. Глаза ужасно болели, все тело жгло, будто от сильного жара, руки прижимали к груди коммутатор. Она чувствовала его, Фриск ещё чувствовала, что ее плечи кто-то сжимает, с каждой секундой ослабляя хватку. Она попыталась поймать ускользающую руку, но по пальцам растеклось что-то липкое и текучее, как смесь горького меда и слизи… Фриск хотела закричать, но только широко открыла рот, не в силах вспомнить, что же именно она должна произнести. — С… Б-Бриз.! В этот момент ее с силой впечатало во что-то, и тьма поглотила не только взгляд, но и разум человека. Она очнулась не скоро, совершенно не понимая, где находится и что здесь делает. Под рукой зашелестела трава, Фриск вдруг подскочила, испугавшись внезапного касания. Это был всего лишь цветок… большой, золотой цветок. Если подумать, слишком большой… над головой ещё виден был солнечный свет, а вот здесь все тонуло в полумраке. Фриск потерла глаза и попыталась их приоткрыть — режущая боль быстро заставила уяснить, что распахивать их не следует. Она села, провела рукой по лбу и почувствовала что-то на нем. Это оказался пластырь… пластырь Бриза? Точно, они ведь очень спешили! — Гастер! Фриск вскочила и оглянулась, сильно сморщившись — Нужно было приспособиться, пока глаза не придут в норму. — Гастер? У нас получилось? Док? Вокруг было тихо. На земле меж цветов лежал коммутатор… разбитый вдребезги и пропитанный странной чёрной жидкостью. Кажется такая же попала ей в глаза. Фриск почувствовала сильную слабость и помотала головой, она все ещё не была уверена, кто именно с ней был и как его найти, но он просто обязан быть где-то поблизости. — Вот ведь… Она нахмурилась, топнула ногой и коснулась лба ребром ладони. Что именно это значило, она не была уверена, но почему-то сразу полегчало. Фриск вспомнила как Гастер злился, когда она дразнила его этим странным жестом. «Иди вымой руки с мылом после таких слов…» — Руки… почему руки, а не рот? Новые воспоминания вызывали только больше вопросов. Фриск тихо фыркнула, нащупала рукой стену, оперлась о нее и медленно пошла вперёд. Больше путей здесь не было… — Привет! — Вашу простоквашу! — Фриск взвизгнула, отпрыгнув от стены подальше и хватая первое, что попалось по руку — крепкую сухую палку. Такая гладкая, словно старая кость. — Как невежливо, — Нет, этот тонкий голосок ей не мерещился, — я здесь, внизу! На земле у ног Фриск рос цветок, ещё удивительнее тех, что она встретила в предыдущей пещере. Больше похож на подсолнух, чем на Лютик, приветливо улыбается… она должна бы быть в ужасе, или хотя бы серьёзно удивиться, но Фриск стало любопытно. Она присела на корточки и протянула руку. — Хэй, ты что творишь?! — голос цветка с просто высокого вдруг сорвался на визгливый, — впервые в подземелье? Что ж, если ты не будешь меня трогать, я все тебе тут объясню. Моё имя Флауи! Флауи цветок. — Кажется у твоей мамы была не слишком хорошая фантазия, — Фриск нервно улыбнулась. Флауи в ответ вздохнул поглубже и продолжил, говоря голосом на пару тонов выше, чем прежде. — Что ж, давай я покажу тебе как… — Слушай, ты очень милый маленький очаровашка, но мне нужно идти, я потеряла здесь кое-кого. Наверное… но если хочешь, я вернусь сюда позже. Фриск поднялась на ноги, прихватив с собой палку, но внезапно все вокруг потеряло краски и глаза резанули чёрно-белые тона преображенного мира. Из груди ее выскочила душа, Фриск бросила недоумевающий взгляд на цветок и внутренне содрогнулась. — Я. Сказал. Позволь. Помочь. Тебе!