Не для тебя

Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день Всё останется в этой вселенной Всё вращается в этой вселенной Возвращается к нам, запуская круги на воде Ничего не проходит бесследно Ничего не проходит бесследно Слот – Круги на воде

Никогда не думала, что потеряться в человеке на самом деле возможно. Никогда не думала, что желание понять бывает таким же сильным, как и желание касаться. Никогда не думала, что бывает так мощно, необъятно, до дрожи в конечностях, так паляще. Руки Райдера впечатывают в себя, спиной к груди, лопатками в рёбра. До максимального отупляющего соединения. Лихорадочные ладони скользят по холодном животу, высекая пальцами дорожки искр. Он задерживается около кромки ткани лифа, не рискуя подняться выше. А я не рискую прекратить его целовать. Безжалостно, жаляще, до ломоты. Так, что перехватывает дыхание, будто все мышцы разом парализовало. Шея немеет от неудобного угла, но это можно не замечать. И глаза открыть тоже не могу. Вообще ничего не могу, лишь плавлюсь в таких запретных объятьях. Он прочерчивает языком дорожку по нёбу, выводя наше желание на какой-то новый уровень, хватает рукой за горло, принуждая прогнуться сильнее. И поддаться. Почему-то в эту секунду я даже готова умереть. Лишь бы вот так, рядом с ним, вместе с ним, в нём... Внутренности приходят в движение и знакомое тянущее чувство включается вновь, но теперь оно настолько захватывает весь организм, что невольно становлюсь оголённым нервом. Одним чёртовым нервом. И на любое касание, движение, ощущение реагирую безумно, абсолютно сходя с ума, выстанывая его имя нечленораздельными звуками. Его чёртово имя. Сухие губы спускаются на подбородок, угол челюсти, шею, проходят по боковой поверхности цепочкой болезненных поцелуев до ключицы. Он касается языком выпирающей кости, скользит по всей длине до плеча. Бретелька слетает или же это он её сбрасывает, как абсолютно ненужный элемент. Поднимаю руку и вовлекаю его лицо в новый поцелуй, изворачиваясь в таких цепких, сжимающих до синяков пальцах. Горло отпускают, давая возможность сделать вдох, но кому нужен этот несчастный воздух, когда есть тот, кем можно дышать. Обвиваю ладонями, локтями, плечами его за голову. Вжимаюсь до треска и разрыва мышц. Он вытягивает меня из воды. Обхватываю его талию бедрами. А он держит на весу, будто пушинку. Держит и не собирается отпускать. Спина покрывается мурашками от ледяного порыва ветра, на что невольно выгибаюсь и снова подставляю шею под хаотичный огонь укусов. Меня куда-то несут. И так плевать. Он может унести хоть на край земли – даже не замечу. Крышесносящий запах парфюма и мяты огнём поглощает разум. Как только слышу звук раздвижной двери, чувствую, что мы оказываемся в тепле. Райдер опускает меня спиной на диван, откидывая в сторону скомканный плед, чтобы не мешался, и накрывает своим телом. Мои руки находят пуговицы на его пальто, расстёгивают, срывают, сдёргивают следом рубашку. Нежная кожа внутренней стороны бёдер плотно прижимается к раскалённой смуглой. К его телу. Заражая бисеринками воды, которые моментально высыхают. Он вновь хватает меня за горло, немного отстраняет, опаляя выдохом распухшие от поцелуев губы. Разлепляю веки. Перед глазами пляшут разноцветные пятна, кое-как фокусируюсь и изучаю его напряжённое лицо. Он словно сражается с внутренними демонами. Морщит нос, нахмуривает брови до вертикальных морщинок. Шумно тяну носом, заполняясь до краёв его ароматом и перехватываю ещё сильнее потемневший взгляд. Боже... Даже страшно от того, насколько его глаза чёрные. Но это такая манящая тьма, что даже не думаю сдаваться, отбрыкиваться. Я готова на всё, лишь бы он продолжал вот так смотреть. – Твою мать, – шипит Райдер в унисон своим мыслям, – как ты это делаешь, чёрт возьми? Делаю что? Но вопрос остаётся без ответа, потому что губы вновь обжигают точно кипятком, слизывая протяжный стон, высасывая остатки адекватности. Пряжка ремня вдавливается в живот, неприятно холодя разгорячённую кожу. Расстёгиваю её с тихим звяком. И внезапно ослепляет понимание, что как-то подозрительно всё сжимается между ног. Толкаю Райдера в грудь, заставляя сесть. Стаскиваю с него джинсы, отшвыривая их ногой и падаю к нему на колени. Лицом к лицу. Он вынуждает меня сесть на себя, давая почувствовать, насколько сильно возбуждён. Нахожу его губы, в абсолютной растерянности не понимая, что делать дальше. Как будто это мой первый раз. Он запускает пальцы в мои волосы, наматывает их на кулак, оттягивает, голова запрокидывается, давая ему открытый доступ к самым чувствительным точкам. Буквально скулю от того, насколько его страсть граничит с нежностью. Он спускается языком до яремной ямки, груди, оставляя после себя багровые следы, стягивает на плечи лямки купальника и прокладывая дорожки поцелуев к краю чашечек. Пальцы скользят по острым позвонкам, выискивая застёжку. Если разденет - назад уже не повернуть. И от неправильности всего происходящего готова задохнуться. От того, что хочу его до водопадов, до чёртового пламени. Хочу, но будто переступить через себя что-то мешает. И это что-то останавливает его руки, разводя их в стороны. Губы разрывают контакт, промазывают по щеке. Отворачиваю лицо, сползая с него, отодвигаюсь как можно дальше и крепко стискиваю колени, чтобы угомонить сладкие спазмы между ног. От пустоты внутри хочется выть. Райдер глубоко рвано дышит, всё ещё находясь в состоянии эйфории, вот только взгляд у него какой-то странный. Вопросительный и одновременно облегчённый. Точно не понимает, почему я его прервала, и одновременно благодарит за это. Мы молчим, восстанавливаем ритм бешено колотящихся сердец и дыхание. Становится просто до охуения стрёмно за всё происходящее. За каждую секунду проведенную в его руках. За мои стоны, за его хриплое рычание. За моё трение об его твёрдую ширинку. И за пятна от его губ на моей коже. Он закрывает лицо ладонями и шумно с рыком выдыхает, затапливая своей бессильной яростью всё окружающее пространство. Это же ненормально, что нас так друг к другу тянет. Ненормально, что хочется касаться. Ненормально, что невозможно отвести взгляд. Ненормально, что мозги отключаются от одного соприкосновения губ. Вообще всё это ненормально. Возможно после секса всё бы оборвалось. Прекратилось бы это трепетное желание быть с кем-то единым целым. Возможно. Но менее противно от этого не становится. Я была готова отдаться ему прямо сейчас, абсолютно ничего о нём не зная. И пугает то, что даже не хочется знать. Мне всё равно, кто он, что он, когда он... Лишь бы он. Даже если он убил и расчленил человека в прошлом - насрать. Даже если грабил бабушек и детей - насрать! На всё насрать! Разве это нормально? Животное желание, феромоны, инстинктивное хотение быть подавленной. Райдер доминирует по всем фронтам надо мной, над человеком, который противится подчинению. И именно поэтому, когда он хватал меня за горло, заглушая скулящие стоны, я так постыдно текла. Просто а-а-а... Райдер настоящее исчадие ада. Не иначе. Уверена он обо мне того же мнения. Мы переглядываемся, и у обоих срабатывает рефлекторное желание одеться. Пока он наклоняется за рубашкой, джинсами - я сбегаю в комнату, где оставила свои вещи. Натягиваю джинсы, свитер. Приглаживая спутанные до колтунов волосы и невольно трогаю губы. Сейчас даже улыбаться неприятно, настолько они истерзаны. В зеркало вообще страшно смотреть. Хочется остаться в спальне, запереться и никуда не выходить. Никогда. Чтобы больше не натыкаться на эти чёрные глаза. Понятия не имею, что со мной происходит в последнее время. Я даже поругалась с Валей из-за Райдера, а ему кроме секса вообще ничего не надо, судя по всему. Он ведь относится ко мне, как к непрошибаемой дуре, как будто внутри у меня нет ничего, что способно его заинтересовать. Да и я сама не знаю, есть ли у меня внутри хоть что-то. Каждый раз, когда что-то подрывает внутреннее равновесие, приходит грубое осознание того, что кроме оболочки у меня нет ничего. Я не читаю книги, не рисую, не пою. Абсолютно поверхностное мышление. Со мной и поговорить-то не о чем. В учебе не шарю, в жизни – тоже. В людях не разбираюсь, не чую тонкую душевную организацию окружающих. Могу лишь улыбаться, да оказываться в постели не с теми. Противно от этого. Поэтому и оставаться наедине с собой так мучительно. Сразу грузит всё, что отступает в компании. Как будто чужие голоса заглушают голос совести. И как это исправить не знаю. А Валя меня ещё винит в том, что я её предала. Пусть негласно, но винит. И ведь не объяснишь человеку, что иначе не получается. Когда меня кто-то обнимает, целует, хрен с ним, трахает, появляется такое сильное чувство нужности, а опостылевшая реальность уходит на второй план. Быть одной очень больно, заниматься саморазвитием невыносимо. Мой самый главный враг - я сама. И сама себя сжираю, когда остаюсь один на один с собой. Сразу же всплывают слова отца о том, что нельзя быть такой ветреной, доступной, не уважать себя. А как тут уважать, когда все мечты уничтожались с детства на корню. Когда моё "хочу" называлось глупостью, бредятиной несусветной, ивообщелесмазакройроттыничеговэтомнесоображаешь. Моё мнение никогда не учитывалось. Если отец сказал идти на программиста - Лесма идёт на программиста и не перечит. Если сказал, что дура, значит, дура. Вот только на всё это у меня было своё мнение, но от токсичных родителей никуда не деться. Мама всегда вставала на сторону отца, поэтому, глядя на всё это, я была уверена, что замуж точно никогда не выйду. Если ещё один мужчина будет меня так же подавлять и всё решать за меня - я покончу с собой лет в тридцать от полнейшей безнадеги. Но всё меняется. И когда тебе уже двадцать, а родители живут в другом городе и вспоминают о тебе лишь по праздникам, уже не кажется, что замужество это так плохо. Страшнее быть одной. Но, как говорится, если ты боишься чего-то - рано или поздно оно тебя нагонит. Значит ли это, что пришла пора копить на сорок кошек? Даже немного усмехаюсь своим мыслям. Давно такого мозгового штурма не было. Не знаю, сколько я провела времени за своими размышлениями, но когда выхожу – Всеволод Игоревич уже полностью одет и листает какую-то книгу, оставленную здесь прежними постояльцами. Он поднимает глаза, окидывает меня насмешливым взглядом и кривовато улыбается. – Раздеваться у тебя получается быстрее, чем одеваться, – комментирует он, от чего я вспыхиваю подобно пламени. – Зачем Вы пришли? – выразительно изгибаю бровь, садясь в кресло напротив. Он замешкался. – Вообще хотел прояснить вчерашнюю ситуацию, но... – Но всё снова вышло из-под контроля? – понимающе хмыкаю, – и что теперь будем с этим делать? Он безразлично пожимает плечами. – Как ни странно, в данный момент меня это мало заботит. А меня заботит, чёрт возьми. Но Райдер внезапно повергает меня в шок: – Не хочешь вернуться в город... со мной? Он немного сбивается на последнем слове, но мастерски маскирует заминку своей непроницаемостью. – Свидание? Или вы меня просто домой выгоняете? – еле могу сдержаться, чтобы не рассмеяться в голос. Нервно вытягиваю из свитера нитку, а сама украдкой слежу за его мимикой. – Не свидание, Лисовская. Не забывайся, я твой препод вообще-то. Меня передёргивает на слове "препод". – Ой, простите. Как я могла забыть о субординации? Ах, да... - широко распахиваю глаза, поднимаясь со стула и стремительно вспыхивая, – Вы же десять минут назад запихивали свой язык в мой рот. Как-то не тянет на безупречного преподавателя. Или это новая методика обучения физике? На практике, так сказать. Райдер подскакивает следом, злобно щурит глаза и стискивает зубы. Ещё чуть-чуть и взорвётся. – Лисовская, – его голос угрожающе понижается, – не выводи меня. – А то что? Отработку влепите? Так некуда уже, места в журнале нет. Он чертыхается сквозь зубы и приближается, хватая меня за локоть. – Ладно, – шипит так, что все змеи в округе расползлись по закоулкам, сбегая от такого василиска, – пусть будет свидание. Но только один раз. Ясно? – Это Вы предложили, Всеволод Игоревич. Один, два, на ваше усмотрение... Победоносно улыбаюсь, но физик лишь мрачнеет. – Собирайся, я – за машиной. И вылетает вон, как будто его ветром сдуло. Такие смешанные чувства остаются от этого его предложения. И почему же тогда я так до отупения счастлива? Быстро собираю сумку, пишу Алёнке смску с извинениями. Конечно, это по-свински. Да и вообще, Высоцкая единственная, кто у меня остался из друзей. Поэтому благоразумно сообщаю ей, что уезжаю в город из-за того, что не могу больше находиться тут, пока Валя киснет одна дома. Не стану же я говорить, что просто до безумия хочу побыть с самым несносным человеком на планете, который вдруг ни с того, ни с сего обратил на меня внимание. Да, я зарекалась быть с ним рядом, но не получается у меня. Как ни старайся. я просто превращаюсь в безвольную куклу рядом с ним. На мою смс Высоцкая сразу же отзывается и говорит, что всё в порядке, якобы её ухажёр внезапно вернулся из командировки и уже едет сюда, поэтому скучать ей не придётся. Что ж... оно и к лучшему. Пусть хоть один выходной у несчастной брюнетки будет праздничным. Конец POV: Лесма *** POV: Всеволод Свои мотивы относительно Лисовской я мало того, что не понимаю, но и сам от себя иной раз охреневаю. Можно говорить сколько угодно о физиологии и влечении, но разве это объясняет неконтролируемый интерес к личности? Да, она хорошенькая девушка, да, у неё второй размер груди и обворожительная улыбка, да, она не сечёт в физике и косит под непрошибаемую дуру, но... Но это всё неважно. Сам не знаю, кто дёрнул за язык. Свидание... Чушь какая. Я никогда не ходил на свидания. Даже с Маяковской. Ей это было откровенно неинтересно. Она любила быть дома в четырёх стенах и чтобы никто не лез и не трогал. А Лесма другая. Когда же я перестану их невольно сравнивать? Это ведь не имеет никакого значения. С Лесмой всё несерьёзно, а Лиля единственная девушка, которую я любил. Лесма же мне просто нравится и я почти уверен, что моё отношение к ней круто поменяется, если мы переспим. Именно поэтому я так оттягиваю этот момент? Или же просто боюсь, что отсутствие социальной дистанции между нами даст ей возможность мной манипулировать? Как всё сложно, господи... Я и не собирался с ней снова целоваться. Это произошло само. Непроизвольно. Когда увидел её голую спину на этом грёбанном бортике джакузи. Эти выпирающие позвонки, лопатки, ребра. Ну да-да... не в спине дело. Я косился на задницу. И, должен отметить, у Лисовской с формами нет проблем. Ещё и Ангелина эта... Не знаю, как теперь перед ней объясняться. А, может, она ничего не помнит? Или просто не возвращаться к той бурной ночи? Честно говоря, я херово помню наш секс. Не впечатлил. Но, боюсь, так просто теперь не отвертеться. На пороге домика сталкиваюсь с Ингой, которая как раз выходит и запирает дверь. – О, Всеволод, – замечает меня сестра, поправляя на лбу лыжные очки. Только сейчас замечаю, что она одета в специальный серый костюм, а подмышкой у неё лыжи. – Ты куда пропал? Пойдёшь с нами кататься? Все уже там. Ангелина тоже, – хитрый взгляд моей обычно безэмоциональной сестрицы настораживает. – Я уезжаю, – сухо ставлю перед фактом. – Уже? – брови Инги слегка приподнимаются, придавая лицу несколько удивлённую царственную надменность. – Да, появились срочные дела. Не дашь машину? Она прищуривается и изучающе смотрит прямо в глаза. Такой приём Инга использует с детства, пытаясь воззвать к голосу совести и принудить во всём сознаться. Выдерживаю с блеском её натиск, но сестра всё равно не верит ни слову. – Возьми, ключи на столике в моей спальне. Можешь пока не возвращать, если сильно нужна. Какое благородство. С ума сойти. Я, конечно, знаю, что у Иваницкого денег куры не клюют, но чтобы так разбрасываться тачками – это уже негативное пресыщение ресурсами. Инга ещё раз оценивающе оглядывает меня с ног до головы. В её голове, точно крутится миллион шестерёнок и она пытается сложить все пазлики. Наконец, она отходит в сторону, давая возможность войти в дом. Но пока вожусь с замком в затылок мне всверливается въедливый взор. – А твои срочные дела случайно никак не связаны с блондинкой из соседнего дома? - внезапно выпаливает сестра, догадываясь о моих планах. Чёрт. Сумасшедшая проницательность. Вот как она это делает, учитывая, что я ни разу при ней не общался с Лисовской? Может, следит? – А что? Оборачиваюсь вопросительно на сестру, она задумчиво закусывает щёку изнутри. – Да, так... Всеволод, не забывай, кто ты. Есть девушки, которые тебе не подходят ну... по социальному статусу. Развлекайся, но не пренебрегай нужными знакомствами. И я сейчас не о себе. Ясно... камень в огород сестры зятя. Игнорирую попытку внедрить в меня чувство собственной важности, поэтому даже не оборачиваюсь, когда захожу в дом. Инга просто уходит, но думаю, этот разговор был не в последний раз. Забираю ключи и вещи. На заправленной постели нахожу записку от Ангелины: "Ночь была потрясающей, может повторим? Позвони мне." И номер телефона. Пренебрежительно фыркаю, зачем-то засовывая записку в карман. Потом выкину. Не переношу, когда девушки себя навязывают. Пропадает всякий интерес. Мужчины по своей натуре охотники. Им нравится добиваться, а не брать всё то, что либо плохо лежит, либо само идёт в руки. Когда-нибудь непременно воспользуюсь столь неприкрытым предложением, но сейчас мой азарт воистину перевешивает ещё один перепих. Вот если с Лисовской всё перегорит - тогда и подумаю. А пока... Выхожу из дома, запирая его и иду за Лесмой. Она уже собралась и ждёт меня, закинув на плечо сумку. Девушка тоже запирает дом, но почему-то пальцы у неё дрожат. – Мне надо отдать ключ администратору, – говорит она. – Хорошо, пошли. Лесма идёт вперёд, а я следую за ней, даже не представляя, куда вляпываюсь. Ну и куда мы теперь поедем, стесняюсь спросить? Ко мне домой? Нет уж, увольте. К себе домой я свою студентку не потащу. Я вообще не очень люблю чужие женские волосы на подушке, как и в ванной. Меня дико это бесит. Если девушка и остаётся у меня на ночь, то утром ей приходится максимально быстро выметаться, потому что чаще всего я просыпаюсь не в самом благодушном настроении. Но тогда куда мне её везти? Сам же предложил... В кино? В кафе? В театр? Лесма на удивление долго молчит. Чем дольше с ней общаюсь, тем больше убеждаюсь, что она экстраверт лишь в универе. Наедине все разговоры начинаю я. Пока Лесма отдаёт ключи, я завожу чёрную мазду Инги. С одной стороны дико коробит, что в своём возрасте мне приходится одалживать машину старшей сестры, а с другой... она живёт на деньги отца и мужа, а я на свою зарплату. Мамин счёт в банке частично был потрачен на квартиру, а частично так и остался нетронутым. У меня была машина, но два года назад пришлось её продать, потому что съедала слишком много денег на ремонт, а на тот момент я зарабатывал в баре и получал не очень. Сейчас же в ней нет необходимости, потому что живу рядом с работой, да и получаю не особо больше, чем у Никанора. Лесма появляется на пороге и быстро сбегает по ступенькам. – Ну и куда мы? – любопытствует она. – А куда хочешь ты? – пытаюсь вывернуться, но не тут-то было. – Да мне в принципе всё равно. – Тогда можем поехать ко мне, – чего? Я совсем нахер рехнулся? Лесма непонимающе моргает. – То есть? - кажется, её это задевает, – Всеволод Игоревич, я, конечно, всё понимаю, между нами были некоторые... кхм... моменты, но это не значит, что я поеду к вам домой вот так сразу. – Лисовская, угомонись. Я и не думал к тебе приставать. Начинаю раздражаться. Но Лисовскую уже несёт. Она полностью оправдывает своё имя. Настоящий огонь. Я успел уже посмотреть в сети, как переводится это странное, непривычное уху "Лесма". С литовского означает "пламя". Интересно, кто у неё из родителей из Литвы? – ...И вообще, – продолжает бушевать девушка, – я уже никуда с вами не хочу. Вот. Она сердито замолкает, поворачиваясь ко мне спиной и скрещивая на груди руки.. – Всё? - половину я благополучно прослушал, – а теперь садись в машину и, будь добра, заткнись. Девушка резко оглядывается и по глазам вижу, что зря так сказал. Лесма взвивается подобно снопу искр. Ещё чуть-чуть и пар из ушей пойдёт. – Ну, всё, - позеленела она, – я домой. – Боже, Лисовская, ну нахера ты мне мозги ебёшь? Не хочешь ко мне - поехали к тебе! – В общагу? – неожиданно Лесма расхохоталась, – о, да... вот это будет зрелище. Я и препод по физике. Да нас с вами из универа выпрут завтра же, если узнают. – Узнают, что? Мы вроде с тобой не спали... Девушка сконфуженно потёрла нос. А я вдруг улыбнулся. – Садись, бестолочь. Съездим ко мне. Я объясню тебе новую тему, раз уж ты прогуляла все выходные, а вечером сходим куда-нибудь. Куда захочешь. Она недоверчиво нахмурилась. Скорее всего, предложение учить физику не входило в её планы. Но, к сожалению, я человек без фантазии, и раз уж она сама не знает, куда хочет, то... – Руки распускать точно не будете? - подозрительно поинтересовалась девушка, обрывая мой мыслительный процесс. – Не буду, и давай уже на "ты", а то меня бесит, когда ты мне постоянно выкаешь наедине. Выкать на паре будешь. Лесма заколебалась, но согласно кивнула. Мы сели в машину, я помог ей пристегнуться, на всякий случай задерживая дыхание, когда наклонялся, чтобы опять не сорваться. Ведь её запах буквально лишал меня воли. И мы поехали. Ко мне домой. Я, Всеволод Райдер, находясь в абсолютно трезвом уме и памяти, закоренелый социофоб и интроверт, вёз к себе домой по доброй воле девушку. Это напоминало эпизод из ситкома. Не наблюдал за собой раньше такой непоследовательности действий. Говорю одно, делаю другое, думаю третье. Идиот? Идиот. Где моя чёртова логика? Не узнаю сам себя в этом необузданном желании побыть с кем-то наедине? Браво, Райдер, ты становишься слюнтяем. Ну ничего, всё поправимо. Это ведь просто интерес, ничего больше. И как только мы с ней дойдём до завершающего этапа знакомства, которое обычно заканчивается постелью, всё закончится. Уверен. Единственное, что смущает, какого хрена меня перестало напрягать то, что я подкатываю к своей студентке? Разве не из-за этого я был готов смешать Филатова с дерьмом, когда он был с Лилей? И оправдание, что Лесма совершеннолетняя здесь отнюдь не вывозит. Просто кто-то поменял свои приоритеты. И как бы всё не зашло дальше, чем я планирую. Конец POV: Всеволод *** POV: Лесма Я еду заниматься физикой к физику. Позвонить бы папуле и об этом сообщить. Уписается от счастья, наверное, что за ум взялась. Невесело ухмыляюсь, представляя его лицо. Блин, я явно не так планировала провести выходной. Но дома появляться точно не хочу. Там Валя. Всё ещё бесится. Она даже не написала ни слова, как доехала и доехала ли. Как будто мы за неё не волнуемся. Вообще это ужасно, что наша дружба оказалась такой нестойкой. Ругаться из-за парня – себя не уважать. Но, тем не менее, мы имеем то, что имеем. Кошусь в сторону Райдера, невольно изучая его сосредоточенное на дороге лицо. И с чего это мы вдруг такие добрые стали? Уж не потому ли, что кто-то нагло меня обманывает и на самом деле везёт заниматься отнюдь не той физикой, о которой думают приличные люди? Что бы сегодня не произошло – я ему не дам. Не из вредности, из инстинкта самосохранения. Я ещё не совсем сошла с ума, чтобы спать на первом свидании. Ну да... спать без свидания лучше. Мрачнею, вспоминая его поцелуи. Блин, ну почему всё так сложно? Есть парень, есть девушка, друг другу нравятся, оба совершеннолетние, не преступают закон. Так какого же хера факт социального неравенства всё рушит? Мы же не в Индии, ей-богу. Хотя с другой стороны, а был бы мне интересен Райдер, не будь он занудой-преподом, докапывающимся до каждой мелочи? Голова реально скоро вскипит. Сева настраивает радио. Наконец, тишину прерывает музыка. И можно хотя бы абстрагироваться от неловкости. Мой телефон громко оповещает о новом сообщении. *Звяк* Дима: "Лесма, срочно нужно поговорить." Лесма: "О чём?" *Звяк* Дима: "Это не телефонный разговор" О, какие мы важные. Даже глаза закатываю от такого поворота. Лесма: "Я не скоро приеду" *Звяк* Дима: "Это срочно" *Звяк* Дима: "Позвони мне, как будешь дома" *Звяк* Дима: "Я хочу помириться" – Если твой телефон ещё раз звякнет – я его вышвырну в окно, - с выражением, как у маньяка-психопата пообещал мне Райдер. Возмущённо блокирую мобильник. – Всеволод Игоревич, у вас проблемы с нервами, не находите? Он только коротко фыркает, мол, не удивила. Но звук всё-таки отключаю. Мало ли. Вдруг реально выбросит, кто его разберёт. Димка больше не пишет. Каким-то внутренним местом чую, что он не просто так написывает, и "помириться" лишь предлог. Хотя может я, как всегда, себя накручиваю? Мы едем практически в идеальной тишине. Райдер лишь редко спрашивает какие-нибудь базовые вещи типа: почему я выбрала эту профессию, нравится ли мне учиться и всё в таком же духе. А мне рядом с ним даже разговаривать особо не хочется, потому что молчать с ним приятно. Не угнетает. Будь возможность – я бы научилась читать его мысли и тогда бы вовсе не открывала рот. Спустя два часа мы подъезжаем к девятиэтажке, стоящей прямо за ВУЗом. Райдер глушит машину и выбирается на улицу. Я отстёгиваю ремень безопасности и вылезаю следом. Он ведёт меня в подъезд. Невольно оглядываюсь, чтобы никто из знакомых не заметил нас вместе. Но дело близится к вечеру и на улице не так много народу. Райдер пропускает меня вперёд, галантно придерживая дверь. Как вчера в резорте. Манеры в этом плане почти безукоризненны. Мы поднимаемся на третий этаж и наконец заходим в святая святых. И как-то сразу приходит на ум, что попасть к физику в гости было идеей из разряда "не очень". Райдер помогает снять куртку и приглашающе кивает. – Проходи, осматривайся, – и готова поклясться, ему тоже неловко. Но квартира мне нравится. Во-первых, повсюду запах физика, он тут же накидывается на меня со всех сторон, пробуждая волну мурашек. А, во-вторых, она уютная и небольшая. По типу студии, только есть ещё одна запертая комната, судя по всему спальня. Так... Быстро отворачиваюсь от заманчивой двери и захожу в гостиную, совмещённую с кухней. У Райдера крайне чисто. Стоит только вспомнить наших пацанов в общаге и их свинарник с разбросанными носками, чипсами и тараканами, ползающими по стенам и полу... я с Димкой даже отказывалась спать, пока он не приберётся, поэтому в основном любовным утехам мы предавались у меня в комнате. Разница с жилищем Всеволода колоссальная. А я уже было думала, что все мужики хрюшки. В квартире очень светло, нет тяжёлых портьер, гробов, свечей, из чего мой юмор делает вывод, что Райдер всё-таки не Дракула. А жаль... Стены покрашены в светло-бежевый. На красивом тёмном ламинате – белый пушистый ковёр. Здесь же стоит огромный серый угловой диван... Оборачиваюсь от того, что в спину кто-то пристально уставился. И правда... Физик стоит, подпирая плечом стену и засунув кулаки в карманы джинсов. Как только понимает, что я заметила слежку, пытается взять себя в руки и ерошит волосы. У себя дома он какой-то другой. Более уютный что ли. Будто впустил к себе в душу. Это и льстит, и одновременно пугает. – Ну... как тебе? – осведомляется он хриплым голосом. – Думала, будет хуже, – отвечаю честно и широко улыбаюсь, – мне очень нравится. Кажется, или я услышала вздох облегчения? – Кхм... – он откашливается и проходит вперёд, – мне надо к этому привыкнуть, – как будто сам с собой. – К чему? – рискую всё же уточнить. – К тебе в моей квартире, – он подходит к балконной двери и смотрит куда-то вдаль. Его плечи напряжены, даже слишком. И спина. И шея. Хорошо хоть галстук не надел. – Мне уйти? – с вызовом, но при этом стараюсь заглушить неясно откуда взявшуюся обиду в голосе. – Нет. И молчит. Ну пипец, поговорили. А я только было решила, что с ним комфортно молчать. Смущённо топчусь на месте, уже предпочитая вернуться в общежитие, вместо такого конфуза наедине, но вдруг Райдер берёт себя в руки и оборачивается. – Извини, – виновато жмурится, – просто обычно девушки у меня дома днём не бывают. Но ты, как назло, очень сюда вписываешься. Вопросительно приподнимаю бровь, старательно игнорируя комментарий про девушек, который неприятно врезается в мозг. О себе решаю больше не уточнять. Мало ли... вдруг воспринимает, как предмет интерьера. Не хочу рассердиться на него ещё больше. Если так некомфортно, что у тебя дома чужие – не зови. Логично же? И опять интуитивно ощущаю, что где-то в глубине своего упрямого мозга Райдер хотел, чтобы я оказалась здесь и, более того, ему это нравится. Странно, но так оно и есть. – Так, раз мы решили заняться физикой, то... – наконец, окончательно приходит в себя парень и кивает на диван, куда я послушно приземляюсь, пока он скрывается в спальне. И вот дебильное бабское любопытство не даёт покоя. Покорно сижу и жду, а сама представляю, какая у него спальня, кровать, постельное бельё... Это даже интимней, чем впустить постороннего человека к себе в дом. Райдер открывается потихоньку, показывая, что он не такой уж и ужасный человек, каким хочет казаться. Он возвращается с парой учебников, ручками и бумагой. Тяжко вздыхаю глядя на всё это безобразие. А ему до колик смешно. Принёс, положил передо мной на журнальный столик и плюхнулся рядом на диван, задевая своей ногой моё бедро. Типа случайно. Ага... как же... – Что ты не понимаешь? – осведомляется он, беря в зубы ручку. От этого жеста невольно затянуло внизу живота. Чёрт... если он и дальше будет так сексуально листать эти хреновы книжки – я не сдержусь и сама на него накинусь. – Лесма? – блин, как прекрасно моё имя звучит из его губ... блаженно прикрываю глаза и улыбаюсь. Кайф. – Лисовская! – грубее, наглее, несдержаннее, ну вот. Разлепляю веки и осуждающе гляжу на него, – очнись, – уже мягче. Улыбаюсь одними уголками губ. – Всеволод Игоревич, я всё не понимаю, – заявляю весело. Он ошарашенно моргает. – В смысле всё? Совсем? – кажется, для него это дикость. Он изумлённо переводит взгляд с меня на свою любимую физику и обратно. – Угу, – наивно хлопаю ресничками, чем вывожу его из себя. – Опять под дуру косишь? – мрачно констатирует он. И как только догадался? Блин, не прокатило. – Давай, серьёзно. Что тебе непонятно конкретно в оптике? – Ну, – забираю у него из рук учебник и честно пролистываю на тот раздел, в котором плаваю и на котором он меня и завалил тогда в задаче, – вот тут. Он смотрит, куда я указала, и согласно кивает. Затем начинает объяснять. Я даже в какой-то момент заслушиваюсь. И почти концентрируюсь. Просто ну пахнет он уж слишком классно. Организм на это реагирует и всячески сопротивляется науке. Но я честно борюсь. Даже записываю что-то и решаю самостоятельно задачу. Кстати правильно. Райдер проверяет и хвалит. – Я знал, что ты лишь придуриваешься, – хмыкает он, ставя мне плюсик. Уже не двойка. Ура, что ли? – Придуриваюсь? – ехидство в моём голосе принуждает его повернуться в мою сторону и сурово сдвинуть чёрные брови. – Вот объясни мне, почему просто нельзя всё выучить по-человечески. Ведь мозги же есть. Он реально не понимает. Гашу внутри возродившуюся бурю раздражения и негатива. – Это мой путь сопротивления, – поясняю вдруг, сама не ожидая от себя. Тут же прикусываю язык, но Райдер уже зацепился за мои слова и ждёт продолжения. – Это сложно. – Так ты объясни, – не намерен отступать. – Мне просто неинтересно заниматься вот этим вот всем в рамках выбранной специальности. Не моё это, я же уже говорила. Спросите меня по биологии или химии что-нибудь. Я вам воспроизведу всё от цикла Кребса до пищеварительной системы улитки, расскажу чем ацетилирование отличается от гидролиза, распишу орнитиновый цикл по формулам. Просто это было более увлекательно, чем, простите, Ваша информатика. Физика ещё более менее, но ИКТ... аж тошнит. Я ещё в школе читала учебники по биохимии, физиологии, хотела стать ветеринаром или врачом, зазубривала материал. Но... – Но отец заставил, да, я помню... Райдер точно замыкается в этот момент. Отстраняется. Будто в себя уходит. И снова чужой. Закрытый. Такой он меня пугает. Да и настроение как-то сразу портится. На самом деле папа хороший человек, просто слишком "умудрённый опытом", а так как я единственный ребенок в семье - меня не спрашивают. – Всеволод Игоревич, всё нормально? Он вздрагивает и возвращается на землю. Когда его взгляд на мне фокусируется, то несколько теплеет. Могу поспорить, что он меня понимает или пытается понять. А это дорогого стоит. – Ладно, Лисовская, вижу тему ты усвоила, – через небольшую паузу говорит он, – может, тогда и меня чему-нибудь научишь? Он выразительно изгибает бровь, а я непонимающе склоняю голову. – Я? Чему? Он пожевал губу и вдруг улыбнулся. Тепло так, как обычно от него не дождёшься. – Например, расскажи мне про орнити... орни... да, блин! – Орнитиновый цикл? – заканчиваю за него и громко смеюсь. Райдер забавно тушуется и откидывается на подушки, слегка морща нос. – Да. Про него, – тоже смеётся. – Ладно, Всеволод Игоревич, как хотите, – беру чистый листок, – начнём тогда с цикла Кребса? Он кивает и вдруг на мгновение вновь серьёзнеет, выпрямляясь и приближая своё лицо к моему так, что сердце пропускает удар. – И прекрати мне уже выкать, ты обещала! Судорожно сглатываю, слегка отстраняя его от себя. – И как мне тогда к вам... тебе обращаться? – смена местоимение несколько коробит, но под сердитым взглядом Райдера получается исправиться. – Это уже на твоё усмотрения. А вообще я Сева. Послушно киваю, почему-то краснея и занавешиваясь волосами. Сева... Блин. Принимаюсь рисовать цикл трикарбоновых кислот под пристальным взглядом Райдера, а сама не в состоянии избавиться от невыносимо дебильного чувства, поскольку понимаю, что назвать его по имени для меня смерти подобно. От неловкости до капитального ужаса. Не знаю... бывает ли у кого-то ещё так. Но мозгу дико сложно перестроиться. Как, например, когда зовёшь человека только по фамилии или на "ты" вообще без имён и кличек, а вот имя его произнести не можешь, как ни старайся. Идиотизм. Ладно, как-нибудь выплывем. Замыкаю круг и кошусь на физика, который с неподдельным интересом меня изучает. Вот уж никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Начинаю ему что-то объяснять и настолько в это погружаюсь, что не замечаю, как за окном начинает смеркаться. Райдер включает свет и продолжает слушать крайне внимательно, изредка задавая вопросы. Это было бы даже забавно, не будь так парадоксально. – Теперь орнитиновый цикл, – рядом с циклом Кребса рисую ещё один. Волосы падают на бумагу, загораживая картинку, откидываю их за спину, но бесполезно. Пряди всё равно лезут в глаза. Райдер это замечает и своими горячими пальцами заправляет их мне за ухо, обдавая выдохом чувствительную кожу лица. Сама не понимаю, как скулы начинают гореть. Он задерживает руку на моей спине, между лопаток. Мысли кучкуются и путаются. Я слегка запинаюсь и сбиваюсь, теряя нить повествования. Умолкаю, пытаясь отдышаться и успокоить внезапно разогнавшийся пульс. – Не знал, что ты так в этом шаришь, – неожиданно произнёс Всеволод бархатистым мурлыкающим голосом, придвигаясь ненароком ближе. – Эй, – хмурю брови и отодвигаюсь от него, выставляя вперед листочек с формулами, – кто-то обещал не приставать. Он поднял руки, делая вид, что сдаётся. – Я и не пристаю. – Ага, конечно. Поэтому сопишь мне так в шею и волосы поправляешь. На мгновение мир застывает. – Просто когда ты говоришь умные слова, то... – Райдер запинается, стискивая руки в кулаки и выравнивая дыхание. – То что? – настолько заинтригована, что двигаюсь обратно к нему. – То это заводит, – признаётся он и уставляется прямо в лицо, окончательно принимая поражение. Очень интересно. В моих глазах загорается недобрый огонёк. Самоуверенность возвращается семимильными шагами, когда я не робею, пытаясь прочитать лекцию по биохимии. – У-у-у... а, я смотрю, вы у нас, Всеволод Игоревич, сапиосексуал? – буквально наступаю на него, двигаясь ещё и, якобы ненароком, касаясь его бедра. Он шумно втягивает в себя воздух сквозь крепко стиснутые зубы. – Лисовская, – предупреждающе понижает тон Райдер. – Что? – сама невинность, мать его, – я же не виновата, что вам так нравится, когда я умничаю. Он мрачнеет, а мне до одури смешно. Я буду не я, если этим не воспользуюсь. – Какие, говорите, слова вас заводят? Ой, пардон, тебя, – и саркастично усмехаюсь, обводя его настороженное напряженное лицо глазами, – катаболизм? Ацетил-коэнзим А? Нет? Знаю! Альфа-кетоглутарат? Попала! Райдер вспыхивает, точно спичка от огня, и резко подаётся вперёд, но мне удаётся вырваться и вскочить со своего места раньше, чем он меня схватит. Громко смеюсь, убегая от него на безопасное расстояние. – Оксалоцукцинат! Цис-аконитат! Окислительное декарбоксилирование! Всеволод взвывает раненым зверем и несётся за мной в сторону кухни, но мне удаётся легко обойти его и снова начать дразнить. – Лисовская! – Что? – задорно заливаюсь я, – это я вам еще анатомию не рассказывала! Всего на долбанную секунду теряю бдительность, как Райдер внезапно оказывается рядом, нависая сверху всем своим немаленьким ростом. Мигом робею, а в его глаза наоборот загораются чертики. – Анатомию, говоришь? – шепчет он, цепляя меня за запястье, – вот ей мы сейчас и займёмся! Ой-ёй. Меня толкают в стену и припечатывают своим телом, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Судорожно сглатываю, поднимая испуганные глаза на Райдера. Он выглядит таким внушительным, грозным. Поначалу на его губах сияет победоносная улыбка, но она отчего-то вдруг стекает, оставляя на своём месте недоумение и немой вопрос. В его зрачках не отражается больше ничего, кроме растерянности и постепенно даже от неё не остаётся и намёка. Наступает абсолютная пустота. И дна ей не видно. В груди начинает щемить от переизбытка неведанных доныне чувств. Пытаюсь отпихнуть парня, упираясь ладонями в его грудную клетку. Но как только пальцы улавливают биение горячего сердца за костной преградой и мышцами, которое отчаянно учащается от моего касания, пропадает всякое желание отталкивать. Да и вообще всю былую веселость, как рукой снимает. Парень внезапно серьёзнеет. А я... я не могу от него оторваться. Взгляд ощупывает его впервые столь беспристрастно, стараясь уцепиться хоть за какой-нибудь изъян, но даже небольшой шрам над левой бровью, точечная родинка около уголка правого глаза и потрескавшиеся губы – чересчур идеальны. Приподнимаюсь на носки, обвивая одной рукой его за шею и принимаясь перебирать короткие жёсткие волосы на затылке, а второй всё ещё будто на самом деле держу его сердце. Кажется, что стоит мне немного сильнее сжать пальцы и я раздавлю его, хрупкое, но такое смелое. Интересно, он любил когда-нибудь? Почему-то думаю, что любил. Хочу в это верить во всяком случае. Но даже не представляю, насколько его любовь может быть всепоглощающей, трепетной, яркой. Она уничтожала бы всё на своём пути, как бы он не старался это сберечь. Она бы сжигала дотла, до обугливания костей, до тления кожи, до испарения души. Такой темперамент просто не способен на безопасную нежность. Или же способен? Как же хотелось в эту секунду испытать хоть капельку того, что он чувствует. Хотелось залезть к нему в голову, посмотреть на себя его глазами и понять. Но время шло, а я так и не могла отвести от него глаз. Что же ты таишь в себе? Кто сделал тебе так больно, что ты больше не доверяешь ни единой живой душе? И почему ты остался один? Всё ещё один? Райдер тоже поддаётся какому-то неясному порыву, его дыхание постепенно выравнивается, страсть во взгляде угасает. Зрачки несколько суживаются. Он успокаивается в моих руках. И в этом определенно что-то есть. Совсем другое. Не как раньше, не как со всеми. С Димкой я бы уже давно срывала с себя одежду, а с ним сейчас даже думать об этом противно, как будто есть что-то ещё, мощнее банального мировосприятия, мощнее похоти или банальных поцелуев, то, о чём мозг не догадывается, а душа уже всё давным-давно просекла. Я даже не хочу у него ничего спрашивать. Он сам обескуражен. Будто не ожидал, что всё зайдёт так далеко. Правая ладонь отрывается от стены и осторожно, будто боясь сделать больно, еле уловимо дотрагивается до моей скулы. Он с такой оглушительной нежностью поглаживает кожу подушечкой большого пальца, что непроизвольно глаза закрываются, а тело отзывается на такой контакт сумасшедшей волной мурашек. Гораздо сильнее, чем во время прелюдий. Гораздо, мать его, сильнее. Такие чувства для меня в новинку. Я даже боюсь, что они меня разорвут. Настолько яростный порыв следовать за его пальцами, до растворения, до оглушения, до слёз. Разреветься сейчас хочется просто дико. Судорожно втягиваю носом тёплый пахнущий им воздух, чтобы сдержаться. Чтобы не счёл меня ненормальной дурой. Не знаю, сколько мы так стоим, но это колоссальная нагрузка на психику. Как будто впервые в жизни встретил самого себя, безоговорочно понимающего, идеально подходящего во всех смыслах, и сейчас испытываешь наркотическое опьянение от этой встречи. Может, Райдер просто сделан из того же дерьма, что и я? И я сейчас не про биологию с химией. Это выше нашего понимания. В какой-то момент он всё обрывает. Резко, не давая прийти в себя и тем самым доводит до шока, до иступления. Хотя на деле лишь убирает руку и отходит. А я... я не в состоянии теперь даже посмотреть на него. В груди точно долго-долго надувался огромный мыльный пузырь, пока Райдер был в непосредственной близости и дарил тепло, но стоило парню сделать шаг назад, как этот пузырь лопнул, оставив после себя кровавое месиво, расплющенные лёгкие и сердце. От гнетущей, вакуумной пустоты между рёбрами нечем дышать. Да и сердце будто вовсе не бьётся. Неужели так бывает? Внутренности можно буквально высосать через трубочку, настолько там внутри всё перекручено и перебито. Ноги невольно подкашиваются, едва удаётся держать равновесие и устоять. Хочется загнуться, втопить в грудную клетку руки по самые плечи, чтобы хоть чем-то заполнить эту пустоту. Хоть ватой, хоть воздухом, хоть грязью, хоть криком. Хоть чем-то. И это просто невыносимо. Настолько невыносимо, что лучше бы он наизнанку вывернул и располосовал на лоскуты, чем ввёл в такое состояние. Я сейчас просто заору и окончательно чокнусь. Отлипаю от стены, не до конца осознавая, насколько меня трясёт. Перехватываю реально напуганный взгляд Райдера. Он чувствует то же самое. И его тоже колотит. Мы оба знаем, что нужно сделать. Что нужно вновь оказаться ближе. И всё тогда успокоится. Маятник разбитых надежд перестанет раскачиваться, стане легче дышать. Но я не готова к такому. Не сейчас. Нет. Только не сейчас. Я не готова оголять эту часть своего мира. Тело - пожалуйста. Но только не душу. Сломанной дрожью рукой поправляю волосы и разворачиваюсь на пятках. Вылетаю быстрее пули в прихожую, даже толком не обуваясь. Хватаю куртку и поворачиваю вертушок на двери. Он меня не останавливает. Не зовёт по имени. Не просит остаться. И слава Богу. Как только холодный подъездный воздух ударяет в разгорячённое лицо, а дверь за мной оглушительно хлопает, тут же оседаю на пол и меня накрывает. Я реву до разрыва мягких тканей собственной глотки, до судорог жевательных мышц, при этом не издавая не звука. Он только что вскрыл огромную гноящуюся внутреннюю бездну. И кроме боли там не было ничего. Ни облегчения, ни спасения. Меня затапливало с каждым вдохом всё сильнее и сильнее, а выдохнуть было некуда, нечем. Точно морской водой, эмоции забили трахею, бронхи, альвеолы. Мне бы всплыть, но никто не давал руку помощи. Меня разрывало, но никто не пытался заштопать. Я снова была одна. Сама с собой. С той, от которой всю свою жизнь скрывалась. С той, которую заперла в огромную стальную клетку с толстенными прутьями и не кормила её, не поила, в надежде, что рано или поздно она умрёт в темноте от голода и жажды. А Райдер одним своим грёбанным касанием стёр эту клетку в пыль. Выпустил ту меня на свободу и насытил до отвала плещущейся болью. И всё по новой. Снова строить клетку, возводить стены, снова лишать питья и еды, снова закрываться и стараться быть счастливой у всех на глазах, забивая на гордость, чистоту, самолюбие. У каждого человека есть внутренняя боль, которую никогда не выплакать, не стереть, не забыть, не выстрадать. Из неё никогда не выбраться, она уже оставила свой вечный обугленный след, заклеймила шрамами душу. Её можно только запрятать за кучу масок и притворства. И сейчас он окунул меня в неё с головой. Окунул и заставил захлебнуться. Словно хотел напитаться, но вместо этого сам опустился на дно, туда, где его ждала личная пытка. Куча воспоминаний, от которых он никак не может убежать. И теперь остаётся только постараться не сдохнуть. Обоим. Чёртов человек! Что же ты натворил?