Не для тебя

Young Guns - Rising Up

Понедельник встретил противным мокрым снегопадом и слякотью. И соответственно промозглым холодным ветром. Идти никуда не хотелось. Тем более на учёбу. Но выбора не было. Валя так и не разговаривала со мной и смотрела волком. Она даже не стала будить с утра, делая вид, что ей абсолютно наплевать, что со мной, и опоздаю я или нет. Глупо, конечно, но ничего не сделать. На диалог она не шла. Лишь поджимала губы и утыкалась в телефон или учебник. Когда я вчера вернулась домой – Алёнки ещё не было, а Валя демонстративно легла спать, хотя не было даже девяти. Ругаться и выяснять отношения не хотелось, тем более что состояние оставляло желать лучшего. Меня будто прокрутили через мясорубку сто раз. Внезапно возникшая психологическая связь с Райдером была не просто чем-то новым, она была разрушающей. Даже страшно было вспоминать о том, насколько он выпотрошил мой внутренний мир одним прикосновением. Я не думала, что такое вообще возможно. Естественно помимо всего прочего я забыла про Димкину просьбу перезвонить. О чём мне соизволили напомнить утром гневным сообщением и вопросом: "Где ты шлялась?" Валя ушла без меня, даже не пробуя предложить подождать. И это ужасно. Хуже всего жить в маленькой комнатушке с человеком, который считает тебя своим ночным кошмаром и окутывает лишь волной презрения. Мы никогда с ней не ссорились, никогда так. Чтобы до сжатых зубов и впившихся в мягкие ладошки ногтей. Бьюсь об заклад, что она сама не понимала, за что меня так ненавидит. С ревностью явно переборщила. Ну не верю я, что можно так влюбиться в человека и совершенно ничего не сделать ради того, чтобы быть с ним. Чего она ждала? Что он вечно будет один, а она так же вечно будет вздыхать за его спиной? Глупости... К сожалению, вдалбливать эти свежие мысли в мозг невероятно интеллектуально развитой и эрудированной, но такой глупой в вопросах любви девушки было не в моей компетенции. Кто станет слушать шлюху? Ведь именно такой она меня считает. Голова раскалывалась от всех событий, произошедших на выходных. В особенности от вчерашнего вечера. Любое воспоминание о Райдере отзывалось бритвенной острой болью в висках. Кажется, препод провоцирует у меня мигрень. Закидываюсь обезболивающим, чтобы хоть как-то высидеть этот день, но не надеюсь, что поможет. В зеркале отражается какое-то безумное существо с леопардовой шеей. Кровоподтёки от поцелуев, пальцев, на плечах и груди тоже есть, но не в таком количестве. Удивляюсь, что меня вообще не съели. Приходится надеть чёрный свитер с высоким горлом, чтобы не выделяться. Благо погода позволяет. И только когда время мучительно приближается к точке невозврата и следующему за ним губительному опозданию, выхожу из дома. *** Около кабинета нос к носу сталкиваюсь с Димкой, но успеваю прошмыгнуть быстрее, чем он схватит меня за руку и откроет рот. Я его избегаю. Вроде расстались, а всё равно стыдно. Да и не хочется разговаривать. Настроения нет. Пары пролетают на удивление незаметно. Хорошо, что сегодня без происшествий. Почти... Последним был английский, закончившийся в пять. К сожалению после пары я не ушла сразу домой, а замешкалась в кабинете, пытаясь починить так не вовремя сломавшийся замок на сумке. Он никак не хотел застёгиваться и расходился при каждой попытке это изменить. Наконец, с двадцатого раза я победила, но радовалась недолго. Моя заминка позволила Миронову остаться со мной наедине. Он как раз закрыл дверь, когда я подняла глаза и поняла, что в кабинете больше никого нет. Его высокая фигура загородила собой спасительный выход. – Ты меня избегаешь? – он поправляет лямку рюкзака на плече и не сводит с меня внимательного, какого-то слишком серьёзного немироновского взгляда. – Вовсе нет, – правдоподобно вру, не желая сейчас ничего выяснять. Голубые глаза напротив сощуриваются. Не верит ни единому слову. Парень резко направляется в мою сторону и замирает как раз около парты, за которой я всё ещё стою. – Мне тут одна птичка напела, что ты уже с кем-то спишь, я естественно этому не поверил. Но твоё поведение, постоянные побеги и нежелание общаться говорят об обратном, – голос Димки понижается до звенящего шёпота, – скажи, что это не так? Я аж рот от возмущения открыла. – Что сказать, прости? – какого чёрта? Совсем уже охренел? – Что тебя никто не трахает, Лисовская! – взрывается он, грохая с психу рюкзаком по столешнице. Его зубы крепко стискиваются, даже скрипят так, что под кожей заходили желваки. От такой внезапной вспышки гнева машинально отступаю на шаг, не сводя с него изумлённого взора. – Какое это вообще имеет сейчас к тебе отношение? Мы расстались... – Это ты так решила! Я своего согласия не давал... Вот так значит, да? Даже ничего не собираюсь отвечать ему, пусть сначала корону снимет, а то штукатурка сыплется. Надоел. Сил моих больше нет. И объяснять ему ничего не хочу. – До скорой встречи, – отбриваю, тем самым давая понять, что диалог закончен. Огибаю его и уже было собираюсь на выход, как вдруг цепкие пальцы грубо хватают за локоть и дёргают обратно. Приземляюсь на парту, больно ударяясь о неё крестцом. Потираю ушиб и яростно вспыхиваю. – Ты совсем уже охренел? Руки распускаешь! – Это ты совсем охренела! – взвивается он и в неконтролируемом приступе агрессии стукает кулаком по парте, прямо рядом с моей ногой. Димка разворачивается на пятках и зарывается пальцами в волосы, как будто желая их выдрать. Снисходительно наблюдаю за всем этим, максимально пытаясь не показывать, насколько испугалась. – Блядь, – вроде успокаивается и подходит снова, пристально заглядывая прямо в глаза, – Лесь, ну что происходит? Ты правда так сильно обиделась из-за той ситуации у бара? Нет, блин, я пошутила! – Ну, Лесь, – он неожиданно становится еще ближе, обвивая меня за талию и притягивая тесно к себе. Запах Димкиного дезодоранта, который раньше мне так сильно нравился, сейчас въедается в нос и раздражает, даже чихнуть хочется. Парень зарывается лицом мне в волосы, скользит губами по щеке, трётся носом о нижнюю челюсть. – Ну, Лесь... Картинно закатываю глаза. Ну почему нельзя просто оставить меня в покое? Просто в долбанном покое??? Неужели я так много прошу? Нервно зажмуриваюсь, стараясь выровнять дыхание. Хочу уже грубо отпихнуть Димку, как вдруг перед глазами всплывает Райдер. К горлу подкатывает тошнота. В его руках вообще думать не хотелось, а в Димкиных наоборот... скручивает от бешенства. Но зато Райдер даже не попытался меня остановить вчера, не попытался выйти на связь или встретиться в универе. Он просто растворился в небытие. А Димка бегает уже неделю, что на него совсем не похоже. И такая злость берет на всю эту ситуацию, что даже позволяю Миронову себя поцеловать. Он как всегда начинает напористо, мешая передумать и послать его. Влажно вовлекает в поцелуй языки, стискивая в кулаках мои волосы и оттягивая их точно так же, как это делал вчера Райдер. Внутри всё кипит от неправильности происходящего, но я игнорирую голос разума. Хочется просто забыть. Забыть про физика, про Валю, про учёбу. Димка осознаёт, что я сдалась, и улыбается, сильнее отклоняя назад мою голову и открывая доступ к шее. Он успевает сделать лишь один короткий поцелуй, прежде чем меня пронзает молнией озарения. Я тут же его отпихиваю, поправляя высокий ворот свитера на шее. Но поздно. Он заметил... Кажется, я никогда не видела, как начинаются все Димкины разборки. И кажется, вижу это сейчас. Он моментально меняется в лице. Глаза становятся дикими, злыми, а губы превращаются в белую линию. Пытаюсь удрать, но достаточно одного толчка для того, чтобы села обратно и не рыпалась. Он бесцеремонно перехватывает всё ещё сопротивляющиеся руки своей ладонью, до хруста стискивая запястья, а затем пальцами свободной руки оттягивает ворот. Отметины Райдера вызывают у него бешеный всплеск эмоций. – Это что за хуйня? – рычит, требуя ответа. Но могу лишь заткнуться и попробовать отвернуться. Но кто бы это ещё позволил. Ни вырваться, ни со стыда сгореть. – Лесма, это что за хуйня я спрашиваю? – его голос становится просто убийственно спокойным и тихим. Угрожающим. Но это и есть самое страшное. Всё, приплыли. Он никогда не называет меня Лесма, только Леся, ласково, по-свойски. Поэтому сейчас мое имя из его уст лишний раз доказывает охрененный уровень возмущения и гнева. Стараюсь глядеть на него с вызовом, но под таким взглядом получается лишь сжаться. Я его боюсь. Такой Димка разбивает чужие лица в мясо, ломает кости и запинывает до полусмерти. – Ты, блядь, слышала меня?! – Слышала, – фыркаю небрежно, но голос всё равно пропитан страхом и предательски дрожит. Держать самоконтроль, когда так на тебя орут, нереально. – Что ты слышала??? Какого хера на твоей шее засосы?! И... – он снова резко дергает на себя и оттягивает горловину, от чего съезжаю с парты и почти задыхаюсь, – укусы?! – он не верит своим глазам, – мать твою, он тебя ещё и кусал?! Димка безумно втягивает носом воздух и шумно выдыхает, раздувая тонкие ноздри. – Где ещё есть? – обозлённо интересуется он. Его рука поднимает свитер, оголяя живот, но там слава богу всё чисто. На секунду он даже успокаивается, но потом сразу же мрачнеет и вновь задирает одежду, пытаясь осмотреть грудь. Тут я уже не выдерживаю. Дёргаюсь из его цепких рук и, о, чудо, вырываюсь на свободу. – Отвали! – рычу почти точно так же, как он, желая влепить ему звонкую оплеуху, – ты больше не имеешь права ко мне прикасаться!!! – А-а... я понял, так мы поэтому якобы расстались, потому что ты себе другого нашла?! Пиздец, ты, конечно, шл... Он презрительно кривит рот и проглатывает такое гнусное по всем параметрам слово, которое буквально каждый норовит на меня повесить. – Кто? Ну... чего замолчал? Договаривай! – спрыгиваю со стола, начиная наступать на него. А он пятится! Пятится, блин! Потому что не ожидал! Потому что омерзение слишком явно прописано на его лице. Даже для Димки, любителя свободных отношений, я – грязная. Так мне и надо, меньше буду залезать на мужиков. Он же именно это думает? Это??? Ненавижу! Хватаю со стола сумку и уматываю ко всем чёртям собачьим, оставляя Миронова наедине со своей слепой яростью. Конец POV: Лесма *** Валя слышала каждое слово, произнесённое в стенах кабинета английского, слышала, но почему-то так и не испытала должного удовлетворения, хотя ярость Миронова и резонировала с её внутренней яростью. Ей казалось, что Лесма ещё недостаточно унижена. Не так, как должна была быть унижена после разговора с Димкой. И хоть соседка вылетела из кабинета с метеоритной скоростью, громко шваркнув дверью, этого было мало. Валя мечтала растоптать, уничтожить, как противного назойливого таракана. Чтобы больше не путалась под ногами и не раздражала своими вежливыми улыбочками и виноватым взглядом. Лисовская даже не заметила притаившуюся в коридоре некогда лучшую подругу. Она умчалась в закат, громко цокая каблуками. Денисова поправила лямку сумки на плече и нахмурилась. Но додумать до конца мысль, которая только что пришла в голову, она не успела, потому что дверь кабинета английского хлопнула во второй раз и в коридоре появился взбешенный Миронов. Он практически врезался в замершую Валю. Девушка удивлённо заморгала глазами, но одногруппник очухался раньше. Голубые глаза превратились в щели, а ноздри широко раздулись. Цепкие пальцы грубо сомкнулись на Валином плече и жестоко его сжали. Староста попыталась отлепить от себя сильную руку, но хват был чересчур крепким. Гораздо крепче, чем этого требовала ситуация. Денисова еле справилась с эмоциями и на всякий случай ещё раз дернулась. – Поговорить надо. Сейчас, – рявкнул Димка и куда-то поволок сопротивляющуюся девушку. Она попыталась упираться, но Миронов сейчас был распалён гневом настолько, что без труда бы сдвинул поезд. Пришлось подчиниться. Они быстро спустились по лестнице на нулевой этаж. Димка толкнул Валю в какой-то пыльный закоулок за входом в библиотеку и навис сверху, яростно сверкнув в полумраке глазами. – Что ты знаешь? – рычит он, чем повергает Валю сначала в ступор, а затем её накрывает парадоксально ледяное спокойствие. Плевать, что орёт, ей-то что? Девушка снова дёргается, на этот раз Миронов ослабляет хватку и даёт Вале размять затёкшее плечо. Но пауза затягивается, а Димка не из тех, кто привык долго ждать. – Денисова! – Что? – прежде приятный голос Валюши сейчас звучит едко, точно наждачкой по ушам провели. – Что. Ты. Знаешь? – повторяет Димка, наклоняясь ещё ниже, чем вынуждает сероволосую вжаться в холодную бетонную стену лопатками. Миронов ей неприятен, но оттолкнуть его вряд ли удастся. Девушка кривит презрительно нос. Но Димка сигнал о поддержании дистанции не улавливает. – Я уже всё рассказала! – шипит Валя, не желая сдаваться под гнётом одногруппника, но Миронова ответ не устраивает. Он зло ударяет по стене кулаком прямо рядом с её головой. Толстый кусок шпаклёвки отрывается и падает на пол, рассыпаясь в пыль. Но Валя не боится Димку. Нет, не боится. Такие, как Миронов не должны чувствовать страх. Это их подпитывает уверенностью в собственном всемогуществе, а Валя слишком устала быть подавленной и во всём подчиняться. Вместо ответа она гордо задирает подбородок, открытым взглядом демонстрируя, что чёрта с два она так просто сдастся. Это он – Димка – должен её бояться. Ведь у Валюши есть то, что ему нужно. Информация. А кто владеет информацией – тот владеет миром. Такое противостояние несколько сбивает с толку Димку. Он отступает на шаг и прячет кулаки в карманы, покачиваясь с пятки на носок. Его губы снова поджимаются, как бывает, когда он не в себе. Но парень старательно сдерживается, чтобы не навалять этой зубриле по шее. Хотя за что, сам понять не может. Валюша склоняет голову набок и неожиданно что-то про себя решает. – Я расскажу всё, что знаю, но ты мне поможешь, – неожиданно выдаёт она. Миронов вопросительно хмурится. Но девушка выглядит серьёзной. Какое-то время он колеблется, переставая понимать хоть что-то. Его несказанно бесит вся эта ситуация. Бесит, что Лисовская творит какую-то херню, с кем-то трахается, динамит его – Димку. Бесит Денисова, стоящая напротив и ухмыляющаяся с каким-то крайне стервозным выражением на лице. Бесит, что он ничего не знает и не понимает. Больше всего на свете Димка ненавидел, когда его пытались оставить дураком. И сейчас никак не получалось оценить ситуацию и принять хоть какое-то верное решение. Сейчас он как раз чувствовал себя дураком! Даже дебилом! Кроме того, его жутко напрягало то, что Лесма позволила себе подобный поступок. Она ведь так долго бегала за ним. Исполняла любую прихоть, пыталась радовать и быть идеальной. Всегда угождала. Он принимал это как должное и сейчас поведение девушки невероятно подрывало самолюбие. Она не имела права так с ним поступать. Не имела права сбегать к другому и изменять. Это Димка мог позволить себе подобное, но не его девушка. Никак не получалось согласиться с тем, что его бросили. Бросал он, не его. Никогда не его. И сейчас ещё одна надменная выскочка хочет, чтобы он ей помог. А что взамен? Зачем ему вляпываться в какое-то новое дерьмо, когда ещё не разобрался со старым? И почти именно это он и озвучил: – Пошла ты, Денисова, – фыркнул Димка и уже собрался уйти, но вдруг насмешливый тон Вали заставил его притормозить. – Давай-давай, вали. Тогда ты никогда не узнаешь, на кого тебя променяла Лисовская. Никогда не узнаешь, каким был лохом. И никогда не сможешь отомстить. Никто. Никогда. Не смел. Называть. ЕГО. ЛОХОМ. Никто!!! Быстрый порыв ветра, и Миронов так сильно стискивает горло одногруппницы, что у нее начинает неметь кожа и практически слипаются хрящи трахеи. Но Валя старательно игнорирует дискомфорт, головокружение и отсутствие воздуха. Если она сейчас даст слабину, то уже никогда не сможет отомстить так, как задумала. Она бросает вызов. Одним своим чёртовым взглядом бросает вызов. – Ещё раз ляпнешь нечто подобное – сверну башку, – шипит Димка и резко разжимает пальцы. На лице одногруппницы расплывается победоносная улыбка и опять ни капли страха. Хотя горло ноет и хочется глубоко вдохнуть, но Валя продолжает показывать характер. Это не может не изумлять. Миронов всегда думал, что Денисова тихоня, да и вообще её не было видно за яркой Лесмой, а, оказывается, всё не так просто и девчонка настоящий серый кардинал. Ничего не боится, ну или мастерски делает вид. – Значит, договорились? – Валюша выразительно изгибает бровь. Димка ерошит волосы и хмуро кивает. – Отлично, – девушка встряхивает волосами и слегка прищуривается, – тогда скажи мне, как ты относишься к нашему физику? *** POV: Всеволод Когда будильник зазвонил в пятый раз – я соизволил всё-таки открыть глаза. На душе было погано. Словно после ядерной войны. Запустение и разруха. Я никогда не считал себя трусом, но сейчас впервые в жизни боялся, как бы ни стрёмно это было признавать. Я боялся того, что возникает между мной и Лесмой, и последствий этого. Поэтому вчера, как бы мне ни хотелось, я её не остановил. Просто не смог себя заставить. Она ушла. И всю грёбанную ночь мне снились кошмары, но почему-то теперь там не было ни отца, ни Лили. Там был я, словно со стороны. И я убивал Лесму, топил в том самом горячем джакузи. Бесконечно долго. Каждый раз давая надежду на спасение, давая глотнуть воздух, поверить в моё милосердие, но, как только её губы розовели – снова топил. До тех пор, пока она не перестала сопротивляться и всплывать. Значило ли это, что я действительно уничтожаю её? Разбираться во всём этом не хотелось. Помнится, мне было необходимо чувствовать боль Маяковской, её унижение. И, помнится, я чуть не сдох, когда получил отдачу. Вдруг сейчас происходит то же самое? Я что-то надломил внутри Лисовской, но надеюсь, что это только показалось. Но почему-то снова не легче. Как будто что-то душит изнутри, не давая простить самого себя. После того, как я заставил себя подняться с кровати и привести всё в порядок, пришлось сесть за научную работу. Пришлось, потому что иначе мысли не давали покоя. А так хотя бы получалось сосредоточиться на нужных вещах. Хорошо, что понедельник был выходным. Видеть кого-то сейчас не хотелось, как и слышать. Постепенно день перетёк в вечер. Работа была закончена, но находится наедине с собой всё ещё было тяжко, поэтому пришлось заставить себя выйти из дома. Тем более, за целый день я так ничего не поел, потому что тупо не было ни сил, ни желания готовить. С некоторых пор свободной жизни удалось открыть для себя преимущества еды вне дома. Шум кафе и баров заглушал назойливое самокопание, поэтому ноги сами привели в старую кофейню, где я некогда работал. Здесь царила атмосфера размеренности и покоя, несмотря на огромный поток людей. Любимое место у окна было свободно. Я заказал себе крепкий чёрный кофе и вок. Никанор расширил меню и это было прекрасно, теперь тут можно было нормально поесть и даже прийти в себя после тяжелого трудового дня. Людей было не так уж и много, но всё равно гвалт голосов перекрывал пустоту. Мне это и требовалось. Уставляюсь в окно, которое выходило прямо на главный вход нашего универа, ожидая заказ. Пары уже должны были закончиться, поэтому на улице почти никого не было. Отслеживаю вереницу машин, возвращающихся домой людей. Кого-то ждут жёны и дети, кого-то коты и собаки, кого-то родители. А кого-то не ждёт никто. Как и меня. До последних дней меня это устраивало. Но... перед глазами внезапно всплывает улыбающаяся Лесма, которая просто моментально влилась в мою обстановку, сроднилась с ней что ли. От этого буквально затопило оглушающим комфортом. Даже Маяковская не так вписывалась в мой мир. Сейчас начинаю это понимать. Не так... Лесма будто вошла и всё тут же встало на свои места. Хотелось запереть дверь и никуда её не отпускать. Но это неправильно. Не может быть такого, чтобы кто-то был нужен вот так сразу, без объяснений, спустя неделю знакомства. Ну никак не может. Я просто соскучился по женскому теплу. По адекватному вниманию. Наверное, меня поэтому так и клинит на этой девушке. Принесли еду. Но аппетита не было. Я поковырял вилкой пасту и судорожно вздохнул. Хотелось курить. Опять. Перевожу взгляд на улицу, пытаясь абстрагироваться от мыслей о Лисовской. И как только почти получается – она, как назло, вылетает из дверей ВУЗа и быстрым шагом куда-то несётся. Длинные волосы развеваются на ветру, пальцы сжаты в кулаки. Зла, как чёрт. Точно знаю. Хочется всё бросить и кинуться за ней. Но подавляю порыв. Хочется – не значит правильно. Мы слишком много контактируем. Пора завязывать. Всё-таки подобное общение может негативно сказаться на моей репутации и работе. Осталось защититься и устроиться работать по профилю. Может, даже уйти в бизнес к мужу Инги, заняться хоть чем-то, что не бесит так сильно, как преподавание у Лисовской. И только у неё. Всех остальных вообще не воспринимаю. Если о наших встречах узнает руководство – её отчислят, а меня вышвырнут из аспирантуры. И кому от этого станет хорошо? Верно, никому. Вот только голос разума не перекрывает того факта, что появляется странное желание наплевать на всё и просто жить, наслаждаться каждым мигом с ней. Внутри я готов забить на учёбу, на её образование, даже больше... я готов помочь ей поступить туда, куда она хочет. Пусть лечит кроликов, если ей так нравится. Эти её трения с отцом, его авторитарность, давление на удивление находят отклик внутри меня. Чего стоит только то, что отец всегда пытался принудить меня выучиться на дипломата. Кто знает, где бы я был сейчас, если бы всё сложилось иначе? Мне по-человечески жалко Лесму. И очень хочется, чтобы она была счастлива. Чтобы избавилась от этой маски куклы Барби и стала собой. Той собой, которая, не умолкая, с огнём в глазах забрасывает биохимическими терминами. Я был восхищён таким уровнем её знаний. На кой чёрт ей физика и ИКТ, если это не приносит никакой радости? А вдруг она бы стала идеальным врачом? Но семья убила мечту на корню. Это просто отвратительно. Я бы помог ей. Точно помог. Возвращаюсь к своему ужину и наконец накидываюсь на еду. Подобный мозговой штурм спровоцировал нереальное чувство голода. Когда тарелка пуста, а остывший кофе выпит – выхожу из кафе и направляюсь домой. Желание быть частью жизни Лесмы только укрепилось. Может, однажды всё будет иначе. Мне стоит только защититься, и я буду волен выбирать дальнейший путь жизни. И кто знает, вдруг Лисовская окажется этим путём? Кто знает? Конец POV: Всеволод