Не для тебя

Red – If I break

Димка был из тех людей, которые всегда добивались своего. И способы достижения цели были не столь уж и важны, главное результат. Но пару дней назад всё поменялось. Казалось что в его жизни есть абсолютно всё и не стоит ни о чём беспокоиться, но тем не менее кое-что ему всё-таки удержать при себе не удалось. И сейчас его взгляд упорно сверлил в светлом затылке этой проблемы огромную дырку, точно выжигал оттуда всякие чувства к физику, который отнял у Димки Лесму. Девушка не обращала внимания ни на въедливый пристальный взор, ни на лекцию, ни на шумное сопение у себя над ухом. И это бесило... Миронов даже не представлял, насколько ему было нужно быть с ней рядом. И это было не из чувства любви или привычки, это было что-то иное, собственническое, стискивающее горло ледяными оковами и не дающее даже шанса решить ситуацию любым доступным и любимым некогда способом. Ударить Лесму – равносильно оттолкнуть её навсегда. Но так хотелось двинуть ей, чтобы наконец очухалась и пришла в себя. Ведь глупее ничего не придумать... Влюбиться в препода - чушь! Слишком не похоже на резкую Лисовскую и одновременно слишком в её стиле. Спонтанно, горячо, безрассудно. Так, как может только она. Либо в омут с головой, либо не стоит мочить даже кончики пальцев. И это тоже бесило... Димка шумно втянул воздух и с треском разломил карандаш. Женька, сидевший рядом с ним, удивлённо покосился в сторону друга. Но последний даже и не думал отворачиваться от объекта наблюдения, целиком погружённый в свои неправильные мысли. Власов проследил траекторию взгляда Миронова и застрял на Лисовской. Он слышал, что у них не всё гладко, но тем не менее Димка ничего не рассказывал в подробностях, скрытно ходил мрачнее тучи, шушукался о чём-то с Денисовой по углам и ломал уже пятый за сегодня карандаш. Женька не любил допытываться и что-то вытягивать из людей, он и не разговаривал-то особо, но всё явно выходило из-под контроля. Обычно весёлый и легкомысленный Миронов, сейчас больше походил на серую тень. Было видно, что его что-то сильно гложет со вчерашнего дня и это что-то напрямую было связано с его девушкой. Или бывшей девушкой? Власов прекрасно помнил, как наплевательски его друг относился к Лесме, и иногда ему было её даже жалко, но не настолько чтобы утешать или пытаться ободрить. Скорее равнодушно жалко, как жалеют о потраченном впустую времени или лишнем съеденном куске за новогодним столом. Он считал её дурой, раз позволяла такое отношение и терпела все выходки Миронова, догадываясь об его ночных гулянках. Если бы её смущало хоть что-то – давно бы ушла. Димка вёл себя по-свински, но, тем не менее, за друга Женька впрягался всегда и сейчас опасался, как бы тот не наделал глупости своей вспыльчивой импульсивностью. А Лесме, видимо, всё-таки надоело быть дурой, но почему-то Миронов среагировал нелогично. Не забил, как всегда, а откровенно взбесился. И переживал, как не переживал ещё ни из-за чего в своей жизни. Женька не лез во всё это, предпочитая оставаться в блаженном неведении, чтобы не оказатья крайним. Димка продолжал молчать и крошить оставшиеся куски карандаша на мелкие опилки, растирая последние в деревянную труху. В воздухе отчётливо повис запах сосны и пыли, щекоча слизистую носа. Но Миронов был настолько напряжён, что даже не мог позволить себе чихнуть. Более того начал дышать ещё глубже и чаще, словно стараясь выдавить из себя с выдохом ошмётки мыслей о Лесме. Но ничего не получалось. Профессор завершил лекцию и отпустил весь поток домой. Димка смахнул всё, что осталось от карандаша под парту, схватил рюкзак и, чуть подождав, двинулся за Лесмой, сказав Власову на прощанье, что у него есть дела. Зачем он пошёл за ней – сам толком не знал. Но не пойти не мог. Девушка даже не заметила, что её преследуют. А если бы заметила, наверное, ничего бы не сказала. Она спустилась на второй этаж и направилась к уже знакомому кабинету. Димка даже замер посреди коридора, пытаясь выровнять сбившееся от ярости дыхание, но уже через секунду сорвался с места и ускорился, догоняя девушку практически у самого входа в злополучную аудиторию. Руки действовали скорее головы. Он перехватил и оттащил Лисовскую быстрее, чем та успела открыть дверь. Лесма с испуганным недоумением воззрилась на парня, а затем вроде справилась с эмоциями и успокоилась. Вот только разом покрасневшие щёки выдавали в ней шок. – Миронов, – с неким облегчением констатировала она и поджала губы, – чего тебе? А Димка не знал, чего ему. Ничего. Просто. А что просто? Просто не ходи туда, Лесма? Просто одумайся? Просто будь со мной, как была раньше? Что просто-то??? Он разозлился сам на себя. Впервые стоял, смотрел на неё и не знал, что сказать. И одновременно сказать хотелось очень много. Он ревновал. Ревновал до ужаса, до зуда на зарубцевавшихся костяшках кулаков. Не помогало даже то, что ещё пару часов назад он готов был забить, а сейчас переосмыслил всё и забить уже не получалось. Хотя хочется. Очень хочется. Девушка нервно поправила лямку сумки и попыталась уйти, поскольку диалога так и не дождалась, но преграда в виде мгновенно материализовавшейся перед ней руки, упёршейся в стену, помешала сдвинуться с места. Лесма часто-часто заморгала, абсолютно сбитая с толку. – Да что случилось-то? – возмущённо не выдержала она. – Ничего рассказать не хочешь? – наконец выдавливает из себя Димка, отчего-то сейчас вспоминая, как решил проверить, правду сказала Валя или нет. Он поцеловал Лесму на глазах у препода и тот не оставил это без внимания. Не так обычно реагируют на невинный чмок в губы. А Райдер среагировал. Миронова уже тошнило от всего этого. Наверное, он не ждал покаяния и падения на колени, наверное, он ждал, что Лесма покрутит пальцем у виска и заверит его, что он идиот. Что она не стала бы встречаться с кем-то кроме него – Миронова. Но Лесма неожиданно устало вздохнула, как будто на её хрупкие плечи свалился тяжкий груз весом с целое Солнце, как будто ещё чуть-чуть и от всего происходящего она точно сойдёт с ума. – Господи, Миронов, ты можешь просто оставить меня в покое? – она правда была вымотана его присутствием, его нелогичными поступками, его агрессией. Ей не хотелось ничего выяснять, ей хотелось тишины и хоть немного личного пространства. Ей хотелось того, что Димка в силу своего характера просто не мог дать. Он угнетал её, давил, напирал, душил, не давал проходу... С Мироновского языка уже было готово сорваться, что он всё знает, что бессмысленно отпираться, что они с Денисовой всё сняли на камеру и теперь у них есть компромат. Но парень смолчал. Просто посмотрел в некогда родные глаза напротив, которые сейчас не излучали ни нежность, ни раздражение. Там была ледяная пустыня из ничто... Димка для неё - ничто. Он больше не нужен. Лисовская оперлась спиной о стену и скрестила на груди руки, закрываясь от всего мира. – Ладно, раз не понимаешь по-другому, я проговорю: у меня другой, Дим, понимаешь? Мы с тобой больше не вместе. Прекращай вести себя так абсурдно, преследовать, доставать, – она не хотела обидеть, просто говорила правду, но каждое слово точно чугунная печать оставалось в памяти Димки навсегда, – я видела тебя с Валей, ну что же... она – неплохой вариант, чтобы забыться. Я не против. И даже не поморщилась, хотя по какой-то неведомой причине Миронов мечтал, чтобы она сейчас солгала и не была такой равнодушной. Да причем тут Денисова??? Она и он... чёрт... сбрендила что ли? Но, видимо, Лесма действительно поверила в этот маленький спектакль, который они устроили сегодня утром. Миронов хотел, чтобы Лисовская приревновала, а она спокойно приняла, как данность, что он может быть с другой, пусть даже с её лучшей подругой. Значит, ей действительно плевать. Больше находиться рядом с ней Миронов не мог. Это было невыносимо, подобно пытке на дыбе. Он сделал шаг назад, стиснул зубы и, не говоря больше ни слова, ушёл. Просто ушёл, оставляя её наконец-то одну. Когда говорят, что расставание только на пользу, не верьте. Это тяжело. И даже если ты когда-то хотел свободы и тяготился отношениями, после расставания станет только хуже. Димка шёл и даже не понимал куда. В груди ныло, как будто там образовывалась дыра. Хотелось орать и разбивать стены. Но он терпел. Возможно, где-то внутри и мелькнула мысль, что не может быть так херово, если тебе плевать на человека. Возможно, там же проскользнуло осознание, что он сам всё просрал и теперь жутко об этом жалеет. Но Миронов никогда не признавал свои слабости. Как никогда не признавал факт того, что безумно хотел сдохнуть после разрыва этих будто бы непрочных отношений. А может, он и любил её. Может, любил? Димка даже остановился от того, насколько стало горько от этих слов во рту и только потом понял, что невольно высказался вслух. Может, он на самом деле просто любил? До ошарашенности просто. До тупой пульсирующей боли в висках. Чёрт возьми, это ведь реально самое разумное объяснение всему тому, что он сейчас чувствует. И от этого стало ещё гаже. Как будто мир разом изменился и поменял цвета. Но только это наконец всё поставило на свои места. Теперь и гнев был обоснован. Он злился на Лесму, на её неуёмный магнетизм, на её честность и попытку отпустить. Он злился, что влюбился. Влюбился, как мальчишка, в девчонку, которая теперь не достижима. Злился и ненавидел себя. Ведь и правда всё просрал. Собственноручно. Просто просрал... *** POV: Лесма В последнее время Миронов меня пугает. Не просто напрягает, а именно пугает. Такой замкнутый и отрешённый, весь в своих мыслях. Это реально страшно. Димка обычно всегда весь, как на ладони, а сейчас... А сейчас он будто бы знает какую-то тайну и никак не может её принять. А что если Валя ему всё рассказала? Обо мне, о Райдере... Он ведь может прекрасно знать, кто тот человек, который оставил на моей коже засосы. Денисова бы не упустила такого шанса. Она бы точно не смолчала. Теперь нет. Новой Вале я бы не доверила ни одной тайны, даже самой смешной. Она отторгает от себя адекватность, как реципиент отторгает неподходящую донорскую почку. И ничего с этим не поделать. Провожаю напряжённую спину Димки глазами и отлипаю от стены. Но тут же чувствую на себе чей-то неодобрительный тяжёлый взгляд. И знакомая волна мурашек подтверждает, что Райдер всё видел и слышал, оставаясь незамеченным для посторонних глаз. Только этого не хватало. Ещё одни разборки. Да сколько же можно? Поднимаю глаза и фокусируюсь на красивом лице парня. Он хмурится, но, кажется, не злится. Точно не на меня. – Я на отработку, – ставлю его перед фактом, но он неожиданно отрицательно качает головой. – Сегодня не будет. Подожди меня на выходе. Впору бы изумиться, но сил уже нет. Димка высосал из меня желание протестовать и хоть что-то спрашивать. Уже неважно, что Райдер задумал, сказал подождать – подожду. Мне же не сложно. Мне в принципе никогда ничего не сложно. И Миронова выслушать, и Валю понять, и Райдеру подчиниться. Но сил бороться с самой собой нет. Пока я спускалась и одевалась – Всеволод где-то застрял. Честно говоря, уже ничего не хотелось. Просто плюнуть бы и уйти. Но что-то держало на месте. Может быть внутреннее принятие того факта, что оставаться сейчас наедине с собой не лучшая идея. Наконец, Райдер появился на лестнице и незаметно мне кивнул. Я вышла на улицу, прекрасно чувствуя, что он следует буквально по пятам. Смешно, но мы взрослые совершеннолетние люди вели себя, как малые дети. Я завернула за угол и только тогда он меня догнал. – Надо быть аккуратней, – первое, что сказал парень, как только мы оказались вне досягаемости посторонних глаз, – нас чуть не застукала Ржанкина. Я только безразлично пожала плечами. Сейчас было плевать. Перед глазами всё ещё стоял растерянный и какой-то обречённо злой Димка и никак не отпускал меня на свободу. Такие голые глаза я никогда у него не видела. И объяснить, что это было, тоже не могла. Райдер изучающе глядел в мою сторону, точно задавая немой вопрос. Какого хрена, Лисовская? Что с тобой? А я и сама не знала. Он неожиданно приблизился и обнял. Притянул к себе крепко, тесно, не давая возможности убежать и скрыться от зашкаливающих эмоций. Без всяких прелюдий и поцелуев. Словно каким-то внутренним радаром уловил, что мне это сейчас нужно. И отпустило... наконец-то отпустило. Стало легче. Райдер одним касанием выключил все мои метания по поводу Миронова и его странного поведения. Он вообще выключил всё, что не касалось нас двоих. И это было больше, чем прекрасно. Это было самым лучшим моментом в моей жизни, я оказалась на своём месте. Он коснулся сухими горячими губами моего лба, тяжело выдыхая. Целомудренно, почти по-братски. Наконец, решаюсь его обнять в ответ, вцепляясь пальцами в мягкую драповую ткань пальто. И хорошо... наконец-то хорошо. Надёжно. Рядом с ним просто надёжно. – Хочешь кофе? – неожиданно предлагает он. А я мычу ему в грудь что-то отрицательное. Мол, не порти момент. – Ладно, – смеётся Райдер, – но тогда давай хотя бы пойдём, а то стоять на холоде под окнами универа как-то не очень. Я пообнимаю тебя дома. Клянусь. Согласно киваю и нехотя отлипаю от его вкуснопахнущего тела. Дома... это так классно звучит из его уст, как будто означает, что-то общее, только наше. И давно, интересно, меня накрывают так безжалостно потребности ванильного и светлого мироощущения? Неужели становлюсь сентиментальной? Боже... куда меня несёт? Райдер берёт меня за руку и прячет её к себе в карман, словно зная, что я не ношу перчатки. Да даже если бы носила, то сейчас просто выкинула бы их в ближайшую помойку, лишь бы продолжал держать так надёжно в своих руках. И нет ни малейшего понятия о том, что происходит сейчас с нами, между нами, в нас. Дико как-то... Может, взрослеем? А может, у меня пмс и призма восприятия меняется под действием гормонов? Чёрт её знает. Это бы точно объяснило эмоциональные качели... Но что-то внутри подсказывает, что биология здесь вовсе не причём. Мы довольно быстро добираемся до нужного дома, заходим в подъезд, поднимаемся на третий этаж и у самой двери Всеволод несколько мешкается, хлопая себя по карманам. Ищет ключи. И всё это время молчим. Чудесно молчим. Как будто это способно выразить всё, о чём думаешь, гораздо полнее, чем банальный разговор. Райдер очень глубокий человек, я – нет, но рядом с ним становлюсь чуточку иной. Другой. Будто бы более стоящей. Он провоцирует внутри такие бури самокопания, что впору сойти с ума, но почему-то сейчас от этого не страшно. Раньше я старалась максимально запереть собственные чувства и принципы как можно дальше внутри, а сейчас они беспрепятственно просачиваются наружу, а я воспринимаю их без истерик, как будто это самое нормальное, что может быть. Сейчас думать, рыться в себе, познавать свою душу уже не кажется таким отталкивающим. Как будто он перенаправил мыслительный поток наконец в нужное русло и больше не хочется сбиваться с пути. Хочется стоять на своём, добиваться поставленных целей, перезагружаться, становиться с каждым разом всё лучше и лучше, чтобы он гордился мной. Но боюсь самостоятельно я это не осилю. Поднимаю глаза и сталкиваюсь с его поразительным задумчивым взором. Он за мной наблюдает. Словно выискивает какие-то несуществующие изъяны, секреты, то, что я не даю ему никак узнать. Как только до него доходит, что он пойман с поличным, тут же отворачивается и наконец отпирает дверь, пропуская меня внутрь. Делаю глубокий успокаивающий вдох и переступаю порог тёплой квартиры, из которой в последний раз позорно сбежала, снедаемая неведомыми доныне чувствами. Кажется, именно тогда и началась моя трансформация. Райдер запирает дверь и помогает мне снять верхнюю одежду. А потом... а потом всё точно замирает. Мы как будто оказываемся совсем одни во Вселенной. Его лицо как-то уж очень близко, даже легкие наполняются его дыханием. И оторваться друг от друга не в силах. За окном смеркается, в квартире становится уже темно, но мы всё ещё в прихожей и пожираем друг друга глазами, продолжая наш немой диалог. Я не могу больше сопротивляться и быть с кем-то другим. Отчётливо понимаю, что это тот самый человек, который мне нужен. Он вдруг садится на пуф и утягивает меня к себе на колени. Покорность внутри просто поражает, обвиваю его за шею рукой, чтобы не упасть и только... Позволяю ему быть рядом, гулять по моему сознанию, как по проспекту, заглядывать даже в самые укромные уголки памяти. Парень осторожно касается моей скулы, ведёт дорожку из мурашек несколько вверх, заправляет за ухо прядь и еле заметно улыбается. Во мраке его глаз вижу такой эмоциональный шторм, что готова прямо сейчас кинуться туда и там же погибнуть. Дух захватывает от того, насколько электричество между нами увеличилось всего за неделю и продолжает нарастать. Райдер вдруг слегка склоняет голову на плечо и точно что-то вспоминает, улыбаясь чему-то своему. Он продолжает скользить по мне глазами, пальцами, повторяя изгибы лица, задевая нижнюю губу, очерчивая линию челюсти... Он задумчив, весь в своих мыслях. И как же он прекрасен в этот момент, чёрт возьми. Неотрывно слежу за тем, как меняется его мимика, как вздымается грудная клетка, как то хмурятся, то расслабляются брови. Потрясающе. – Зимний вечер. Дрова охваченные огнем — как женская голова ветреным ясным днем... – вдруг тихо-тихо произносит он и снова хмыкает. Удивленно моргаю, не в силах воспринять строки правильно, потому что слышала их уже, чёрт возьми. И не раз... А он лишь на миг пересекается со мной глазами и больше не отпускает... – Как золотится прядь, слепотою грозя! С лица ее не убрать. И к лучшему, что нельзя. Не провести пробор, гребнем не разделить: может открыться взор, способный испепелить. Я всматриваюсь в огонь. На языке огня раздается «не тронь» и вспыхивает «меня!» От этого — горячо. Я слышу сквозь хруст в кости захлебывающееся «еще!» и бешеное «пусти!»...* Он шумно выдыхает, как будто сам от себя не ожидал. Как будто обескуражен и зол. А я остолбенела... Чёрт возьми... – Красиво, – закусываю губу и еле заметно улыбаюсь, – это Бродский, да? Он изумлённо вскидывает бровь, не ожидая, что пойму, не ожидая, что узнаю. А я поняла. Поняла и узнала. Потому что когда-то давным-давно, мама пела мне эти стихи в качестве колыбельной. Меня и назвали-то в честь пламени. Огненное, безбашенное Лесма. Бесконтрольное, непокорное, палящее. Ассоциация одна: – Плескучее пламя внутри, Не затухая, свети, Не затухая, гори... Не отдавая огня, Не отдавая тепла, Сжигай, чтоб до сути, до боли, Сжигай, не жалея, дотла...– шепчу в ответ и улыбаюсь сама себе. Чёрт... эти строки будто внутри что-то всколыхнулось. Такое далёкое, родное. Оно пахнет костром и старым лесом, холодной осенью, влажной сладковато-гниющей листвой и вялыми светлячками. Маминым мятным чаем и папиными прогорклыми сигаретами, сожжёнными дровами и почему-то старым переплётом книги, которую читала мама... кажется, "Цитадель"**. В отличие от меня и отца – она погружена в мир истории по самую макушку, даже завидно. Мы поверхностные, а она... точно с другой планеты.... – А это откуда? – поинтересовался Райдер так же шёпотом, не рискуя повысить градус громкости. Он вырвал меня из момента, который был так давно утрачен, но сейчас я счастлива, что вновь обрела его и новый смысл ко всему происходящему. Парень всё так же ласкает мою скулу обжигающими пальцами, точно не может не касаться, ему это жизненно необходимо сейчас. Иначе... – Мама говорила... – прикрываю глаза и прислушиваюсь к стуку собственного сердца, – бьюсь об заклад, это её личные строчки. Умолкаю, он больше ничего не говорит, но кожей чувствую его восхищение. Меня притягивают ещё ближе и утыкаются тёплым носом в шею, вызывая просто табун неконтролируемых мурашек, электрическим током по спинному мозгу, достигающих каждого нейрона. Аж волосы на голове зашевелились. Атмосферно, чёрт возьми. Как ни с кем. Как никогда. Как нигде. – А дальше есть? – спрашивает он, опаляя жарким дыханием нежную кожу над ключицей, задевая нечаянно губами. – Что соль, что пепел – равны. Развеять над огненным морем Развеять до хруста души До боли, до боли, до боли. Скорбеть до разрыва груди, Скорбеть, не жалея о прошлом. Плескучее пламя внутри, Гори, засыпая на звёздах. Сумерки сменились на густой вечерний полумрак. Сколько мы так сидим не знаю, но большего единения с кем-то я ещё никогда не испытывала. Внезапно всё нарушает соседская ругань из-за стены и громкие хлопки дверью. Разочарованно фыркаю и возвращаюсь на землю. Сева тоже как будто очнулся и кольцо его объятий тут же было разорвано. Сразу стало как-то холодно. Зябко ежусь, поднимаюсь с его колен и поправляю блузку. Он встаёт следом, ерошит волосы и, усмехнувшись опять каким-то своим неведомым мне мыслям, проходит в комнату. А я иду следом. Парень щёлкает выключателем. Помещение озаряет тусклый, но от того не менее слепящий свет диодной ленты под потолком. Жмурюсь, постепенно привыкая к пляшущим перед глазами чёрным пятнам. Он проходит на кухню и чем-то там шебуршит, а я падаю на диван, поджимая под себя ноги. На журнальном столике лежит какая-то книга. Не учебник. Не пособие. Очень интересно. – Тебе кофе, чай? – как бы между делом осведомляется он. – Кофе, – теперь действительно захотелось, как будто наш момент наедине нарушил бодрствование и теперь было необходимо вернуться в баланс и беспричинную панику. Смешно... Но интересно, хоть кто-нибудь задумывается о том, насколько бегущий ритм жизни провоцирует панические атаки, истерики? Наверное, только врачи... Пока Райдер гремит посудой и кофемолкой, я беру книгу в чёрном переплёте. Харуки Мураками "Норвежский лес". Открываю на первой попавшейся странице. Карандашом подчёркнут какой-то отрывок. "Нужно выплёскивать чувства наружу. Хуже, если перестать это делать. Иначе они будут накапливаться и затвердевать внутри. А потом – умирать."*** Позитивно... В духе моей мамы. Раньше я бы захлопнула и отложила подобную книгу подальше, как всегда откладывала свою жизнь и все неприятные в ней моменты, но сейчас не могу противостоять какому-то потустороннему порыву. Никак. Как будто это не я. Другая Лесма, которой интересно понять мир столь нужного человека. Райдер почему-то читает это. Значит, что-то зацепило. Что-то, что мне так сильно и отчаянно хочется тоже понять. Пролистываю ещё. Внезапно откуда-то из глубины появляется уголок фотографии. Знаю, что так делать нельзя. Знаю, что это нехорошо, но любопытство берёт верх. Открываю разворот и вижу рыжую совсем юную девушку с большими печальными глазами. Синими-синими. Она сидит на большом камне, задумчиво смотрит в камеру, притянув к груди колени и улегшись на них щекой, а за её спиной плещется океан. Такой же синий, как её глаза. Красивая. Даже очень. Где-то под ложечкой появляется неприятное тянущее чувство, от которого вот-вот начну задыхаться. Взгляд цепляется за очередные карандашные линии. "Какой бы ни была истина, невозможно восполнить потерю любимого человека. Никакая истина, Никакая искренность, Никакая сила, Никакая доброта не могут восполнить её. Нам остается лишь пережить это горе и чему-нибудь научиться, Но эта наука никак не пригодится, когда настанет черед следующего внезапного горя."*** Так вот оно что... Судорожно сглатываю, поправляю фото и захлопываю треклятую книгу, кладя её обратно на стол. Меня тошнит и почему-то хочется разреветься. Будто я узнала ответ на вопрос, который вовсе не хотела задавать. Вот, кто изменил Райдера. Вот, кого он любил. Эту рыжую девушку. Такую странную, совсем не похожую на меня. И уж точно не похожую на Райдера. А вдруг он любит её до сих пор? Ведь хранит же для чего-то её фотографию в этой грёбанной книге рядом со строчками о потере любимого человека. Блин... лучше бы не знала. Хочется подойти к нему и потребовать объяснений. Узнать, кто она, когда они расстались, где живёт. Но сама понимаю, насколько это бредово звучит. Слепая ревность. Откидываюсь на спинку дивана, изо всех сил стараясь заглушить нарастающее внутри волнение. Дура... зачем полезла? Зачем??? Слышу закипание гейзерной турки и тру лицо, чтобы прийти в себя до того, как Райдер появится с дымящимися кружками в руках. И на удивление легко с этим справляюсь. Когда парень в очередной раз спрашивает про сахар, молоко, корицу, я уже полностью собрана и даже улыбаюсь. Надеюсь, что улыбка не кажется вымученной или слепленной на скорую руку. Он выходит из кухни и ставит передо мной большую чёрную кружку. Но внутренне принимаю факт поражения, ведь не в силах даже сделать глоток. В последнее время в меня мало, что лезет. На еду даже смотреть не охота. Никогда раньше такого за собой не замечала. Я всегда была эмоциональным едоком. Когда стрессовала – лопала шоколадки, даже приходилось себя сдерживать, перебарывать. А сейчас наоборот... точно сломался гормон стресса. От всего воротит, стоит только задуматься о событиях, которые преследуют в последние несколько дней масштабными изменениями и насыщенностью. Всеволод награждает мою мину тёплой улыбкой и берёт злосчастную книгу в руки, унося её в спальню. Бережёт от посторонних глаз. Мило. На миг позволяю лицу расслабиться и скривиться. Кажется, в данную секунду я почти его ненавижу. Но это так дико, чёрт возьми. Ревновать к прошлому... "Ага, к тому самому, чью фотку он хранит," - услужливо подкололо сознание. Чёрт. Я готова завыть от непонимания. Никогда ещё так не ревновала. Наверное, потому, что ревновать к человеку, с которым спят гораздо проще, чем ревновать к тому, которым болеют. А то, что Райдер именно болел этой рыжей, несомненно. Если у них была более сильная эмоциональная привязанность, чем у нас – можно нажраться таблеток и уснуть в сугробе. Класс идея... Как конкурировать с тем, кого ты даже не знаешь? С тем, кого действительно он искренне любил? Но спрашивать точно не буду. Расскажет сам, когда придёт время. Да и не готова я сейчас к таким разговорам. Сева возвращается назад, а я вновь нецепляю на лицо беззаботную улыбочку, а-ля кукла Барби. – Всё в порядке? – осведомляется он, подозрительно сощуриваясь. – Конечно, – согласно киваю и чуть убавляю яркость радости на лице. Он будто не верит. Ещё раз оглядывает меня и садится рядом, придвигаясь ближе. Сейчас его компания меня жутко тяготит. Наверное, впервые за свою жизнь, мне так необходимо побыть одной. Но не скажу же я ему "пока"? Это будет странно. Как же женщины любят себя накручивать по пустякам. Господи... Ну подумаешь, фотка какой-то бабы. Фигня. Нет, развела сопли. Дура со стажем. – Можем куда-нибудь сходить, хочешь? – заискивающе смотрит на меня Райдер. Чуть было не ляпнула "домой хочу". Спасибо вовремя прикусила язык. – Нет. Что-то не очень. Он продолжает коситься на меня исподлобья. Чтобы избежать прямого контакта глаза в глаза, беру горячую кружку и только сейчас чувствую, насколько пальцы окоченели. Грею руки, прячась почти целиком в несчастном кофе. Лишь бы не спрашивал больше ничего, и не приходилось отвечать. Аромат корицы врезается в нос и немного дурманит. Потрясно пахнет, заставляю себя отхлебнуть горькую жидкость и даже прикрываю глаза от того, насколько богатый вкус у напитка. Определённо хороший сорт. Лучше растворимого из банки. Даже смешно... Боже... не вздумай только такое ляпнуть. Райдер подпирает кулаком щёку и внимательно следит за мной. Не очень-то вежливо, но как будто нутром чует, что-то не то. Перемена настроения слишком заметна, хотя я стараюсь изо всех сил не выдавать внутреннее напряжение. – Знаешь, – неожиданно прорезывает внутреннюю истерику, – я никогда ещё не видел более открытого человека, чем ты. Честного, без кучи масок. Настолько прямого и искреннего, что меня это мгновенно притянуло. Ты абсолютно не похожа ни на кого из моего окружения. Тем более на меня. Но сейчас ты другая... Зашибись. – Что случилось? – он моментально серьёзнеет, а я чудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Какая проницательность. – Ничего, – надеюсь, что выгляжу как можно более бесстрастно и убедительно. – Врёшь. Лесма, – парень сдвигает брови и кривит губы, – я всегда знаю, когда ты врёшь. Неужели я и правда вся, как на ладони? Нервно ёрзаю на одном месте, поправляя юбку и отставляя кружку. – Лисовская, – предостерегающе. – Что? – Что случилось? Досадливо потираю нос, решительно не представляя, что бы такое сказать. Как его угомонить и отвадить от попыток меня понять? Зачем лезть глубже, если я вся на поверхности? Бери и пользуйся, так? Ведь так? Райдер нависает сверху. Приходится отползти подальше и рухнуть спиной на диван. – Лесма! – ещё чуть-чуть и взбесится. А мне... мне почему-то резко делается смешно. Если не скажу – ни в жизнь не догадается. И от этого хочется нервно заржать. Закрываю лицо ладошками, подглядывая через разведённые в стороны пальцы, как показная сердитость на лице Райдера уступает место растерянности и скепсису. – Если продолжишь бойкот – я за себя не ручаюсь, – пробует напугать, но бестолку. – Не убедительно! – распаляю ещё больше. Он хмурится. Вдруг дёргается, хватает за запястье и рывком поднимает с дивана, оказываясь так близко лицом к лицу, что могу разглядеть каждую ресничку. – Ну всё... – шипит грозно, – нарвалась. Не успеваю даже пикнуть, как уже вишу на его плече вниз головой, изумлённо болтая где-то наверху ногами. Как пушинку поднял. А я ведь не три кило вешу, а пятьдесят три. Он быстрым шагом направляется в спальню, где я ещё не была. И почему-то делается несколько жутко. От всей ситуации в целом, ну и ещё от того, что мотивов его не знаю. Мы заходим в тёмную, прохладную комнату. Райдер захлопывает ногой дверь, погружая нас в абсолютный мрак, только далёкий-далёкий фонарь с улицы бликует сюда жёлтым светом. Парень бережно скидывает меня на кровать и встаёт прямо напротив, расслабляет на шее галстук и отбрасывает его вон. По телу проходит дрожь. То ли волнения, то ли предвкушения. Он пугающе притягателен сейчас. И не ясно, что задумал. Отползаю от него на локтях подальше, от чего юбка собирается гармошкой и прилично так оголяет бёдра. Но одёрнуть не успеваю, потому что между моих ног оказывается мешающее колено. Райдер нависает сверху на вытянутых руках, поблёскивая абсолютно чёрными в ночи глазами. Невольно делаю глубокий вдох. Его аромат врывается в легкие мощным потоком и дурманит до головокружения. Вытягиваю шею и вызывающе смотрю на него снизу вверх. Слышу, что ухмыляется, но через миг уже стираю эту ухмылку с его лица, подаваясь вперёд и накрывая его губы своими. Он отстраняется всего на секунду, чтобы вновь накинуться с голодным поцелуем. Как будто чиркнули спичкой в комнате наполненной газом. Вспыхиваю моментально, заражаясь от поцелуев Райдера какой-то немыслимой сшибающей с ног волной жара. Он вынуждает опуститься на спину и вжимает своим телом в матрас, проникая языком до самого нёба. Мысли улетучились словно сигаретный дым. Губы терзают губы, зубы прикусывают, язык зализывает, внутри шевелятся поджаривающиеся от страсти бабочки. Они хаотично трепыхаются в агонии, задевая крылышками нервные окончания, точно струны виолончели, рассекая их без капли сожаления, доводя взмахами до судорожного исступления внутри. Не могу справится с эмоциями. И поддаюсь. Окончательно взрываются оставшиеся блоки. Расстёгиваю пуговицы на его рубашке, проникая под ткань и оглаживая покатые мощные плечи. Температура кожи Райдера сравнима разве что с лавой. Такой контраст с моими обледеневшими пальцами заставляет его вздрогнуть и покрыться мурашками. Спускаюсь губами на его шею, притягивая за голову максимально тесно, путая пальцы в коротких жёстких волосах. Он негромко гортанно стонет от того, как язык очерчивает горло, спускается на ключицу, а губы оставляют крохотный собственнический след после себя. Эти звуки так прекрасны, его голос хочется слушать вечно. Именно такой, срывающийся на хрип, переполненный желанием и дрожью. И снова губы к губам. Он сбрасывает с себя рубашку и пытается расстегнуть пуговицы на моей блузке, но они не поддаются так просто. Когда прикусываю мочку уха – вся его выдержка летит в тартарары, он одним рывком дёргает на мне несчастную ткань, с треском раздирая её. Громким бисером пуговки отскакивают на пол и затихают в ночи. – Вообще-то, – шепчу ему в рот, делая крайне недовольно лицо, – это была моя любимая блузка. – Куплю тебе на липучках. И снова затыкает рот, не давая повозмущаться. А я и ругаюсь только для приличия, чтобы хоть немного прийти в себя. Но куда там. Новые поцелуи гасят всякую способность сопротивляться. Райдер спускается на шею, всасывая нежную кожу таким привычным движением, прикусывая до трясущихся коленей. Я только распахиваю глаза, когда он продолжает движение вниз, спуская лямки лифчика на плечи, покрывая каждый миллиметр кожи прожигающими до костей поцелуями. Он минует ложбинку груди, скользя по животу языком, расстёгивает боковой замок юбки, стягивая её вниз вместе с тонкими капроновыми колготками, одновременно прикусывая нежную кожу над тазовой косточкой. Почти раздел... Чувствую, как лицо заливается краской от смущения и одновременного желания. Закусываю губу, наблюдая за гибким спортивным телом. Со свистом втягиваю воздух, поджимая ноги. Райдер окидывает меня взглядом полным тёмного желания. Он садится на кровать и осторожно касается ладонью моего оголённого бедра, поглаживая кожу, слегка впиваясь под неё пальцами, так, что остаются отпечатки. На его лице в эту самую секунду столько ненужных мыслей. Он будто борется с внутренними демонами. В которой раз. Будто хочет противостоять соблазну оказаться ещё ближе. Хочет, но не может. Приподнимаюсь на локтях и слегка улыбаюсь, глядя прямо в его сто процентов расширенные зрачки. Хочется сказать ему, что всё в порядке. Ободрить. Показать наконец, насколько он мне нужен. Но нарушить эту тишину – преступление. Поэтому поднимаю ногу и скольжу пальчиками по его оголённой груди, вниз, к пряжке ремня, оглаживаю явную твёрдую выпуклость на джинсах, слегка нажимая стопой и вырывая из его груди шумный вздох. Он перехватывает лодыжку и отводит ногу в сторону, неодобрительно качая головой, но при этом на губах расцветает интригующая улыбка плохиша. Та самая, от которой я теряю голову и моментально намокаю. Откидываюсь назад, широко улыбаясь, улавливая, как бряцает растёгнутый ремень. Уже через пару секунд Райдер накрывает моё тело своим, вдавливаясь в промежность эрекцией, скрытой лишь под тонкой тканью белья. И это сносит крышу. Обвиваю его ногами, ещё ближе притягивая к себе. Животом к животу, кожей к коже. Как хотелось давно. Он смотрит прямо в самую душу, трётся носом о мой нос и едва трогает губы поцелуем. Против воли накатывает волна раздирающей нежности. Она душит, перекрывает дыхание, спазмирует бронхи, закипает в уголках глаз едкими слезами. Не могу... опять кроет. Хватаюсь за крепкие плечи, утопая в таких любимых глазах. Он целует, на этот раз медленно, дразняще, выводя желание на какой-то иной уровень. – Райдер, - предупреждающе рыкаю ему в рот в ответ на его действия. Не думала, что он способен быть таким нежным. Но он игнорирует, лишь развратно усмехается, несколько отстраняясь и скользя указательным пальцем по ребрам к кромке ткани лифчика. Слегка проникает внутрь, задевая торчащий сосок. Вот вроде еле коснулся, а реагирую бурно, моментально выгибаясь и шипя. – Нравится? - шепчет он в самое ухо и трётся носом о скулу, на что могу лишь обреченно согласно хмыкнуть. Конечно, нравится, что за вопрос? Ловкие пальцы пролезают между спиной и покрывалом, щёлкают застёжкой, ослабляя тесное кольцо бюстгальтера. Его стягивают и тоже откидывают куда-то в сторону. И опять странное чувство стыда. Хочется быть чище, чем есть, хочется закрыться руками и отвернуться, но упрямо стискиваю челюсти и не отвожу глаз от лица Райдера. Он оглядывает высоко вздымающуюся под его взглядом грудь и нервно облизывает губы, моментально меняясь в лице. Точно сдерживаться уже не в силах. Губы к губам, дыхания сбиваются, ласковые пальцы сминают грудь, доводя до исступления этими касаниями. Ещё чуть-чуть и меня разорвёт от того, насколько много я сейчас испытываю. Всю гамму чувств словами не передать. Только негромким стоном. Выгибаюсь, подаваясь его телу навстречу. Слишком мучительно, тягуче... похоже на патоку. Пожар в каждой клетке тела. И пока неистовствую, он опять опускается губами вниз, обводя языком по очереди каждый сосок, слегка дуя на них. И ещё ниже оставляя влажную дорожку по животу, до пупка. Мышцы невольно сокращаются от тёплого дыхания. Он сползает с меня, ложится рядом на бок, перехватывает взгляд и не дает отвернуться. Горячая рука достигает края трусиков, тут же проникая под резинку и моментально вырывая из меня сквозь крепко стиснутые зубы стон... Я даже не подозревала, что умею переходить на такие захлебывающиеся высокие тональности. Ещё никто не касался меня там столь откровенно. Обычно секс был другим, более однообразным, что ли. Димка пытался работать рукой, но было больно, не цепляло. А сейчас... Жидкое электричество по синапсам. Широко распахиваю глаза, когда умелые пальцы проникают внутрь, бесстыдно пачкаясь в смазке, сначала один, потом второй, доставая до какой-то определенной точки, что искры из глаз сыплются. Забываю как дышать. Только выгибаюсь и сжимаю в кулаках покрывало, закусывая губу. Райдер ритмично двигает пальцами, доводя до исступления. Не вижу ничего перед собой. Абсолютно ничего. Кажется, что сознание сейчас потеряю. В животе скручивается тугой комок, разрастающийся щупальцами до ног, груди, отзываясь волной мурашек на коже. И вынести это не в силах. Из последних остатков контроля стискиваю его руку бедрами, не давая больше двигаться. Поворачиваюсь на бок, пряча от него возбуждённое лицо в кровать. А он придвигается ближе, прижимаясь к моей спине своей грудью. Лёгким движением влажные волосы откидывают с плеча. Мягкие губы касаются чувствительной зоны за ухом. – Тщ-щ... ну чего ты испугалась? – успокаивающе, почти мурлыкая. Нежно прикусывая мочку, целуя в шею, переходя на позвонки, опускаясь по трапецевидной мышце к плечу, до выпирающей косточки ключицы. Неосознанно откликаюсь, откидывая голову ему на грудь и прижимаясь ягодицами к каменному стояку. Чёрт... Пальцы внутри снова приходят в движение и опять накатывает дикая волна возбуждения. И опять не вздохнуть. Сильно сжимаю челюсти, но хныканье всё равно просачивается наружу. Крепко жмурюсь, подставляя шею под его поцелуи. Он тоже слегка постанывает, точно доводить меня до исступления ему самому нравится не меньше. Пара движений и громко вскрикиваю, ощущая оглушительную волну жара, взорвавшуюся в самом низу живота и прокатившуюся по всему телу удушливым кипятком. Тело сотрясает крупная дрожь. Райдер трётся носом о мою шею и улыбается. Крепче притягивая меня к себе. Изворачиваюсь в его руках, укоризненно глядя в глаза. – Ты специально? Он хитро улыбается одним уголком губ. Конечно, специально. – Теперь я знаю, как лишать тебя твоего красноречия, – бормочет, словно в полубреду. Закатываю глаза, не в силах сдержать улыбки. Осторожно касаюсь его лица и поглаживаю висок, скуловую дугу. А затем запечатлеваю на его губах полный желания поцелуй. Оргазм был яркий, но возбуждение только немного притупилось. Пара движений губ и с новой силой. Организм точно дотянулся до запретного, но такого вкусного, что укротить желание не представляется возможным. Обнимаю Райдера за плечи, скольжу ладонями по спине вниз, нащупываю ткань и стягиваю с него ненужный атрибут одежды. Он повторяет то же с моим бельём. И вот наконец тело к телу, глаза в глаза. Ближе уже кажется некуда. Вынуждаю его лечь на спину и залезаю сверху, сразу же накрывая его искусанные мной губы очередным поцелуем, а сама тем временем ощупываю внушительный член с извитыми набухшими венами. Направляю его в себя, осторожно насаживаясь сверху, слегка охая от того, что он слишком большой. Но первый дискомфорт проходит вместе с громким стоном со стороны. Райдер ещё ни разу не издавал таких звуков. Потрясающих, достигающих кончиков пальцев, добавляющих дополнительных искр. Как бензина подлил. Я сама содрогаюсь в сладких спазмах. Ведь ему охрененно. Словно доказывая мою правоту – он впивается в мои бока пальцами, стискивая до синяков, до багровых отметин. Даже не чувствую боль, потому что каждая клетка тела сконцентрирована в глубине, там, где пульсирует твёрдая плоть. Чёрт... Глаза напротив широко раскрыты, зрачки съели радужку своей чернотой. Если бы он знал, насколько сейчас уязвим – зажмурился бы. Укладываюсь ему на грудь и хитро улыбаюсь, вырисовывая незамысловатый узор на соленой коже. Он практически беспомощен сейчас, и стоит мне едва двинуться вверх и снова опуститься, как тишину пронзает тот же прекрасный стон, будоражащий сознание. Он так сводит челюсти, что заметно напряжение жевательных мышц, старается выровнять дыхание, взять ситуацию под свой контроль, но я не позволяю ему этого сделать. Не сейчас, когда нам так хорошо. Упираюсь в его плечи руками и начинаю двигаться, ловя из-под полуопущенных ресниц затуманенный удовольствием взор. Сначала медленно, постепенно набирая темп и размах. В его глазах восхищение и немой восторг сменяются на удушающее желание, а когда поднимаюсь настолько, что почти выпускаю его из себя и резко сажусь снова – он снова оглушительно стонет, решительно дёргая меня на себя, находя губы и перекатываясь. Удивленно моргаю, не до конца осознавая как оказалась внизу. Но додумать не успеваю, потому что Райдер сверху. Он подхватывает моё бедро, меняя угол проникновения на более глубокий и как только делает первый толчок – разум отключается. – Твою мать, – безумно, гортанно, жадно хватая воздух. Он начинает двигаться, ритмично с оттягом, вышибая оставшиеся мозги. Я даже вздохнуть не могу от того, насколько меня сейчас плавит внутренний огонь, который возродился вновь с утроенной силой. Хлюпающие звуки становятся отчётливее. Но стыд гасится после одного взгляда на сходящего с ума от кайфа Севу. Только не останавливайся. Прошу, не останавливайся. Боже... ещё один толчок и я почти на грани. Впиваюсь ногтями так глубоко, что практически достаю до идеально контурирующихся мышц спины. Вскрикиваю. А ему только нравится. В отместку врезаюсь в его горло поцелуем, он перехватывает и гасит стон своим ртом, опуская моё бедро и резко врываясь на полную длину. Бритвенно острая вспышка минутной боли и уже вовсю обвиваю его ногами, выгибаясь, прижимаясь грудью к его телу, прочерчивая еще более глубокие борозды по плечам, прокусывая то ли свою, то ли его губу. Рот наполняется металлическим вкусом крови. Но это остаётся незамеченным. Потому что уже в следующую секунду парень в который раз громко сипит сквозь сорванные голосовые связки, вжимая меня в себя просто до одурения. Так тесно, что оставшийся кислород выдавливается из лёгких. Он выстанывает моё имя на какой-то потрясающе страстный музыкальный манер. А я растворяюсь. Как будто больше не существую. Есть только пламя горящее внутри. В каждом органе. Сердце колотится практически в горле. Тела сцепились во влажный узел из рук и ног. Мы переплетаем пальцы. Вновь укусы, поцелуи... Неужели действительно бывает так хорошо? Чтобы до Луны и обратно, от состояния абсолютной невесомости до прошивающей тяжести в теле. Боже... Боже... Боже-е... Я принимаю Райдера в себя целиком, сливаясь с ним воедино. Уже не знаю, где кончается он и начинаюсь я. И отдаюсь ему, отдаюсь без остатка, вверяя свою душу в этот самый момент в его сильные надёжные руки. Нельзя испытывать такое безграничное доверие к человеку. Это просто преступление. Но тем не менее именно сейчас признаюсь себе, что наплевать на осторожность, наплевать на страх. Я просто люблю... Кажется, всё-таки люблю. Его. Проклятье... Стены качаются, перед глазами пляшут кометы, воздух вокруг раскалился до невероятных космических температур. Ещё чуть-чуть и он испарит нас, выжжет до звездной пыли. Райдер выключает в голове все мысли. Своим рваным дыханием, влажной кожей, необузданным темпераментом, чёткостью действий. Его стон в ответ на мой. Его движение в ответ на моё. Взаимно, достигая предела. И всё... Держаться больше невозможно. То, что ревёт внутри, нарастает, захлёстывает – настоящий огненный шторм. Он пронзает стремительной острозаточенной молнией. Мне почти больно от того, насколько хорошо. Так просто не бывает... – Я сейчас... – не узнаю в глухом скулеже свой голос. И это сейчас наступает. Яркая вспышка и больше нет ничего. Абсолютно ничего. Только слепящий белый свет перед глазами. Всего на крохотное мгновение я по ту сторону. Но уже через миг меня грубо швыряют обратно на землю, разбивая на сотни частей. В теле разливаются яркими всплесками полыхающее удовольствие и такая долгожданная кипящая истома. Невиданные в таком объёме мной никогда раньше. Райдер обмякает на мне, не успевая выйти. Обмякает и хрипит. Ощущаю, как в месте слияния наших тел разливается что-то тёплое. Ощущаю, но даже не в состоянии испугаться. Всё потом... Мы постепенно приходим в себя, не до конца осознавая, что натворили. Райдер откатывается в сторону и крепко притягивает меня к своей мокрой груди, тяжело глубоко дыша. Его тоже колотит озноб, практически до судорог. Он беспорядочно целует мои волосы и шепчет что-то бессвязное, то ли благодарит, то ли проклинает. А я всё ещё в прострации от ошеломительного оргазма, не в состоянии даже шевельнуть ослабевшими ногами. Их точно парализовало. Дыхание постепенно восстанавливается, ритм сердца успокаивается. Но ватность в мышцах остаётся. Так... хорошо... – С ума сойти, – стонет он, – Боже... ты моя... Боже... Чёрт... моя... И это больше, выше всяких связных красивых слов. Сейчас он не тот холодный зануда-препод, отстраненный по всем фронтам. Сейчас он самый честный, самый открытый, самый-самый. Подползаю к нему повыше и смотрю в чёрные, как смоль глаза, улавливая в них что-то новое. И именно оно заставляет Райдера погладить мою щёку подушечками пальцев так бережно, тронуть губы так трепетно, словно он тоже любит. Бездумно, в омут с головой, захлёбываясь эмоциональным туманом. Любит, но не может в этом признаться. В глубине бездны его глаз ещё теплится дьявольский огонь не до конца уснувшего желания. Чмокаю его в подбородок и блаженно прикрываю веки, утыкаясь лбом в рёбра. Он ласково гладит мои волосы, распутывает пряди, обводит острые лопатки и счастливо улыбается. Улыбается из-за меня. От осознания этого хочется кричать. Громко. Отчаянно радостно. Так, чтобы слышал весь мир. "Моя"... клеймом на душу. Твоя. Теперь только твоя. Безгранично и навсегда. Пусть будет, что будет... Пусть будет... Конец POV: Лесма * Иосиф Бродский "Горение" ** Антуан де Сент-Экзюпери "Цитадель" *** Харуки Мураками отрывок из книги "Норвежский лес"