Не для тебя

Анет Сай – Слёзы

POV: Лесма. Прошло почти три недели с тех самых пор, как Райдер перестал меня замечать. На парах он не вызывал, молча ставил тройки и всячески избегал попыток поговорить с ним. Словно я больше не существовала. Я попробовала ещё раз образумить его через два дня после нашего последнего диалога в кабинете физики, но, учитывая его упрямую непреклонность, перестала пытаться вовсе. Ему было удобно мне не верить, как не ужасно было это признавать. Проще сказать, он уцепился за появившуюся возможность оборвать любые связывающие нас так недолго отношения. Но от признания сего непреложного факта должного принятия не наступило. Меня выворачивало наизнанку от злости и обиды. Я ведь действительно была не виновата и даже не имела малейшего представления, кто бы мог такое сотворить. Подозрение было, конечно, что таким гнусным способом меня попыталась достать Валя, но она никак в таком случае не демонстрировала своего превосходства, наоборот её ненависть точно сошла на нет. Правда девушка всё же отдалилась и теперь больше пряталась, чем искала мою компанию. Чего не скажешь о Димке. Как только Миронов почуял перемены в моём настроении, сразу просёк, что не всё гладко в раю любовных отношений, поэтому стремился угодить, дарил цветы, звал в кино. Как будто и не расставались вовсе. Точнее, как будто расстались и моего бывшего парня, как неудачный эксперимент, подменил инопланетянин. Димка ещё никогда не был столь внимательным и дружелюбным, даже было интересно, на сколько его хватит. Но к сожалению, розы я не любила, как и фильмы, я вообще больше по мультикам. Да и желания видеть кого-то кроме собственного одиночества впервые за всю жизнь не хотелось. Наступило четырнадцатое февраля. Алёнка весь вечер красилась и наряжалась, даже Валя куда-то собиралась. Одна я сидела неприкаянная и ждала, когда же они наконец свалят. То, что у Денисовой появился ухажёр, было ясно, как дважды два. Она стала спокойнее и даже изредка перекидывалась со мной парой слов относительно учёбы. Не то что бы это было нашим прежним дружеским общением без границ, но уже значило многое. Я была безумно рада, что, наконец, барьер отчуждения преодолён. Опасную тему Райдера мы не затрагивали, да и смысла особо не было, ведь обе девчонки видели этот взрыв слёз и истерики после нашего с ним последнего диалога. За три недели я похудела на восемь килограммов и теперь вся моя одежда была большой и висела безвольной тряпкой, лицо осунулось и даже сиськи куда-то делись. Есть я отказывалась, изредка жевала какое-нибудь сушёное манго, всунутое мне в руку вечно худеющей Алёнкой, или пила чай. Да и мутило меня как-то нехорошо в последние дни. Я грешила на гастрит, потому что тошнота обычно проходила после какой-никакой еды, но всё же когда обнаружила задержку в неделю напряглась. Почему-то не было ни волнения, ни страха, больше какое-то тупое смирение. Да и не верилось мне, что я могла залететь. Однако тест всё-таки сделала. Сделала и охренела. Две полоски на трёх тестах подряд были не самым приятным подарком на день всех влюблённых. Но реветь больше не получалось. Я не сказала ни слова ни Алёнке, ни тем более Вале. Молча наблюдала за тем, как девушки поправляют макияж, подтягивают колготки, крутят локоны и надевают лучшие платья. Но даже оценить их финальный образ не получилось. Мысли были далеко, за гранью реальности. Я была уверена, что кроме аборта, вариантов нет. Действительно, не к Райдеру же идти с подобным заявлением. Он даже слышать обо мне не хотел, куда уж видеть и что-то обсуждать. Тем более, учитывая его суперспособность воспринимать всё скептически, я бы с порога пошла к чёрту. Он был бы уверен, что это очередная провокация и попытка нацепить груз ответственности, чтобы тем самым его вернуть. То, что ребёнок был от него, сомнений не было. С Димкой мы всегда предохранялись, да и спали в последний раз задолго до моего секса с физиком. А вот с последним я сглупила, поддалась эмоциям и вот теперь разгребала последствия. Надеяться на кого-то кроме себя было бы глупо. Поэтому как только за девчонками захлопнулась дверь – я залезла в интернет и нашла платную клинику, делающую медикаментозные аборты. Я позвонила и записалась на консультацию на завтра. Я не понимала, почему мой голос в этот момент отражал ледяное равнодушное спокойствие, а руки наоборот тряслись, как у больного Паркинсоном. Но зато чётко понимала, что приняла верное решение. Куда мне без образования и работы ребёнок? Что я с ним делать-то буду? И как родителям говорить о подобном? Да и вообще, если он будет похож на Райдера, что тогда? Удавиться? Я бы не вынесла всего этого. Конечно, было страшно, но пришлось засунуть зарождающуюся панику куда поглубже и совладать с собой. Кроме меня никто проблему не решит. Я бросила тесты на тумбочку, поднялась с кровати и вышла в коридор, чтобы умыться и прийти в себя. Однако, когда я вернулась, меня ждал сюрприз в виде сидящего на кровати Димки. Напряжённая сгорбленная поза парня вызывала недоумение, а откинутые на пол очередные розы провоцировали ещё и кучу вопросов. Но всё встало на свои места, когда заметила, что в руках он держал один из положительных тестов, которые я ещё не успела выкинуть. Почему-то впервые в жизни я не была готова орать, психовать, выпихивать его прочь, защищать своё личное пространство. Почему-то впервые в жизни я даже была рада тому, что кто-то кроме меня знает тайну. Димка поднял на меня отрешённые глаза и тяжело вздохнул. – Ты беременна? – скорее констатирует, чем спрашивает. Прохожу в комнату и наливаю себе воду из фильтра. Ну зачем уточнять вслух столь очевидные вещи, когда уже сам всё узнал? Залпом осушаю стакан и подавляю резкий прилив накатившей дурноты. – Лесма? – он требует ответа и моей реакции, а говорить по сути нечего. Зато теперь у Миронова появился отличный повод оставить меня в покое навсегда. Нет худа без добра. Вечно отшивать его не входило в мои планы и уже начинало подбешивать. Сейчас сольётся сам. – Да, – подавляю вздох раздражения и приближаюсь к нему, отбирая несчастный тест, который вместе со всеми остальными наконец-то летит в помойку, – неужели тебя не учили, что брать чужие вещи нехорошо? Он складывает пальцы в замок и опускает голову, как нашкодивший пёс. Кажется, Димка разочарован. Он-то надеялся всё восстановить, надеялся, что мы будем опять вместе, надеялся всё исправить, а тут не повезло... – От кого? – его прежде задорный голос звучит как-то глухо, надсадно, как будто слова даются ему с невероятным трудом. – Это не имеет никакого значения. Всё в прошлом. Отворачиваюсь от него к зеркалу и поправляю отросшую чёлку, но не для того, чтобы выглядеть опрятнее. Просто надо занять чем-то руки, пока Миронов тут, иначе нет никаких гарантий, что не начнётся очередная истерика. В горле начинает подозрительно клокотать. Хотя плакать и не собиралась, но, видимо, тело решило всё за меня. За эти долгие мучительные недели я не позволяла себе переосмыслить всю ситуацию с Райдером, я спустила всё на тормозах, включив режим оскорблённой дурочки. Меня мало заботило, почему он отвернулся от меня с таким воодушевлением. Точнее, я пыталась себя заставить так думать. Ведь если начать это катать в своей голове – дыхание перехватывало и хотелось ныть. А этого я себе позволить не могла. Я старалась убить внутри всю ту любовь, которая появилась внезапно и накрепко зацепилась за каждую фибру души, растягивая и разрывая их, словно некачественные струны гитары. Каждая лопнувшая нить причиняла невыносимую боль, ударяла сильнее молотка, дробила чувства на куски. Я была бы рада забыть всё то, что пережила, была бы рада забыть Райдера, но не получалось. Больше всего я боялась того момента, когда меня всё-таки накроет. И с каждой прожитой секундой этот момент подступал всё ближе. Беременность стала практически последней каплей. Ещё чуть-чуть и сорвусь. – Это ребёнок Райдера? – неожиданно, как обухом по голове. Изумлённо поднимаю глаза, пересекаясь в отражении с расстроенным взглядом Димки, и тут же серею, осознавая, что он в курсе, чёрт возьми... В курсе всего, просто мастерски это скрывал. – Что? Но откуда ты... Недоуменно часто-часто моргаю. Вихрь тысячи мыслей проносится в голове, не давая даже сформулировать чётко вопрос. Он выдыхает с каким-то безысходным выражением на лице и поднимается с кровати, подходя ближе, упираясь рукой в стену передо мной. Его нос утыкается мне в макушку, а вторая рука обвивает за талию, подтягивая спиной к каменному прессу. Он трётся лицом о мои волосы, накаляя их частым прерывистым дыханием. – Прости меня, – шепчет жарко, окончательно сбивая с толку. – За что? – мои зрачки в отражении расширены в немом шоке, перекрывая чернотой серую радужку. Сама себя не узнаю: осунувшаяся, под глазами жуткие круги, сухие губы в трещинках и кровоточат, кожа почти прозрачная и отливает синевой. Я как будто болею. На самом деле болею. И даже знаю, как называется эта болезнь. Но идти на поклон к человеку, который от меня отказался, который не захотел выслушать и поверить... это недостойно. Это глупо. Это отчаянно. Да даже плакать из-за него было идиотством. Но всё равно продолжаю убиваться по любимым рукам, которые больше никогда не прижмут к себе, по любимому голосу, который подобен кошачьему мурлыканью и так жарко выстанывает моё имя, по любимой насмешливой улыбке, по любимым почти что чёрным глазам, на дне которых плещется пламя нежности. Я не верю, что Райдер ко мне ничего не чувствовал. Просто он слабак и трус. Возможно, будь он менее высокомерным эгоистом, проблемы бы и не было. Подумаешь, написали объяснительную. Подумаешь, в следующем месяце его обязали взять вместо нас другую группу. Подумаешь, получили выговор и висели на волоске от вылета из универа. Разве это всё стоило того, чтобы вот так просто лишиться любви, отказаться от меня? Разве это стоило того, чтобы прекратить доверять? Да, кто-то подделал мой почерк, да, написал письмо от моего имени, да, приложил видео. Ну и что? Люби он меня на самом деле, желай он сохранить всё то хрупкое и нежное, что нас объединяло, можно было найти объяснение всему! Вместе можно было бы... А так... он выдвинул мне условие. Докажи, Лесма, что тебя подставили, тогда и поговорим. Ну я же тоже не на помойке себя нашла. Почему я вечно должна что-то кому-то доказывать? Это его право отказаться от чувств, его право отвернуться и вести себя, как дерьмо, его право не знать ни обо мне, ни о том, что со мной происходит. А моё право решить судьбу ребёнка, отцом которого он является. Я тоже эгоистка, но не хочу быть больше никому должной, даже самой себе. Неожиданно меня прорывает. Переосмысление взрывает остатки самообладания, и я горько реву, изворачиваясь в крепких объятьях Миронова, вжимаясь в его тёплую родную грудь. Сейчас последние крупицы самоуважения разлетелись в пыль, я не могла прекратить ныть, прекратить пачкать чистую толстовку Димки своими грязными слезами. А он только сильнее прижал меня к себе и что-то торопливо бессвязно забормотал про Валю, про какой-то чёртов план, про вебкамеру, видео, он сбивчиво извинялся... но я так и не уловила сути, просто потому что уже сама обо всём только что догадалась. Кто, как не Валя, мог изобразить мои каракули на листе, кто, как не Димка, мог подключиться дистанционно к камере в кабинете информатики. Ведь уже правда насрать, кто подставил. Димка, Валя или сам Господь Бог. Насрать на мотивы и причины. Важно лишь то, что Райдер предпочёл поверить всем, но не мне, не человеку, который безответно и трепетно его любил. Я была готова ради него на всё, а он отделался от меня, как от назойливой опухоли, мешающей ему жить. Ненавижу его, ненавижу... И снова реву, надрывая связки. Вою, затапливая болью и криком внутренний вакуум. Теперь эту бездну в груди ничем не спрятать, не забить, не заполнить. Теперь можно только умереть. И никто даже не взгрустнёт обо мне. Никто, чёрт возьми. Я ещё никогда не была настолько одинока. Никогда-никогда... ни разу в своей жизни. Даже присутствие Димки в данную секунду не способно заглушить нарастающую внутреннюю пытку. Лучше бы Райдер переехал меня на машине миллион раз, лучше бы выкинул из окна, лучше бы изменил, но не поступил подобным образом. Он искренне считает, что предатель я, в таком случае, кто же он сам??? Я хочу избавиться от зависимости к нему, хочу прекратить видеть сны о нашей последней ночи, хочу перестать страдать. Но это совсем не просто. Это вообще никогда не будет просто. Каждое воспоминание ломает изнутри до хруста, до крика, до боли, истязает, как в маминых стихах... Разве это нормально, чтобы любовь была такой жестокой? Разве это нормально, что человек делает неправильный выбор и живёт счастливо, абсолютно обо мне не вспоминая? Что требуется сделать, чтобы он почувствовал, что не прав, чтобы почувствовал и пережил мою боль? Что??? Вцепляюсь пальцами в толстую ткань Димкиного худи, стискивая её изо всех сил в кулаках и буквально ору. Миронов умолкает, продолжая гладить меня по волосам, его стыд сбивает с толку, но сейчас плевать. Когда-то Миронов поступал так же, как Райдер, только изо дня в день. Он отталкивал, отказывался, унижал, разница лишь в том, что Димку я не любила до гибели собственной души. Я была способна перебороть болезненную тягу им, была способна мстить или ссориться. С Райдером же просто опустились руки. Я знала, что не имеет смысла стараться и пытаться всё вернуть, если он отвернулся, то это уже ничто не исправит. Даже если негодяи придут с повинной и сами во всём ему признаются. Он-то меня простит, а я его – нет. Ведь простить подобное отношение невозможно. Валя – сука, Димка – ревнивая мразь, но на них не хватает элементарно эмоций злиться. Вся моя ненависть направлена лишь на Всеволода и его холодное пренебрежительное "вы мне неинтересны". Ну и пусть, чёрт с ними со всеми, чёрт... Димка относит меня на кровать, успокаивает, шепчет на ухо слова о прощении и то, что он ничего никому не сливал, всё сделала Денисова. Но от этого не легче. Он и Валя разрушили мою жизнь, а Райдер их поддержал. Как можно вообще хоть кому-то после этого верить? Ответ прост: никак... – Хочешь, я всё исправлю? Схожу завтра к физику и всё ему объясню, – Димка кривится, но всё равно предлагает то, на что раньше никогда бы не решился. Раньше ему было плевать. Сейчас ему стыдно. Отрицательно мотаю головой. Не надо ничего исправлять! Мне не нужен такой слабый человек! Я забуду его рано или поздно. Точно забуду. – Скажи, что мне сделать? Лесма, молю, просто скажи... – он в отчаянии. Он готов на всё. А мне это больше не нужно. Не от него. Единственное, что знаю наверняка, – мне нельзя оставаться одной. Мне нужны люди вокруг, чтобы не натворить ерунды, чтобы не вздёрнуться или не нажраться таблеток. Мне нужны люди, чтобы дожить до утра и переосмыслить случившееся. А потом станет легче. – Давай уйдём отсюда куда–нибудь? – голос после слёз похож на скрипучие заржавевшие качели. – Куда ты хочешь? – Это неважно, просто куда-нибудь... Димка понимает всё. Практически сразу. Он помогает мне обуться, одеться и ведёт к себе, где так же быстро обматывается шарфом, а затем утаскивает на улицу под загорающиеся жёлтым фонари. Снег валит крупным хлопьями, создавая абсолютно ирреальную густую тишину. Делаю глубокий вдох, как-то сразу приходя в чувство и моментально успокаиваясь. Миронов берёт меня за руку и уводит прочь от общежития. А я... а я наконец-то отключаюсь, абстрагируюсь от внутренней разразившейся не так давно катастрофы, концентрируя внимание на густом непроглядном снегопаде. Снежинки похожи на пепел моих тлеющих чувств, разметавшихся на ветру. Однажды я приду в норму и забуду этот день, этот месяц, этот год. Однажды я снова буду любить жизнь и буду счастлива. Ну а пока... С Днём всех влюблённых, Лесма! *** – Клиент В10, – объявляет приятным женским голосом запись. Машинально кошусь на свой талон, на котором пропечатано "B12" . Ладошки потеют, в теле нарастает дрожь, да и сердце колотится чересчур быстро. Когда я так близко к тому, чтобы всё прекратить становится невероятно страшно. Ещё и сомнения душат. – Ты уверена, что хочешь этого? – Димка как будто чувствует мои колебания. Он пытается убедить меня одуматься и не делать аборт ещё со вчерашнего вечера. Но я непреклонна, хотя сейчас почти готова сдаться. – Выбора всё равно, нет. Что я дам ребёнку без образования и денег? На это Миронову нечего ответить. Он только стискивает в своих горячих руках мои озябшие пальцы. На самом деле я благодарна, что он пошёл со мной, хоть и от мыслей, что именно он причастен к нашему с Райдером разрыву, делается тошно. Спасибо Димке, что стал человеком, одна я бы не решилась. Вокруг полно молодых женщин, кто-то уже на таком приличном сроке, а кто-то, как я, совсем без живота. Напротив нас усаживается какая-то дёрганная парочка. Девушка с длинными каштановыми волосами, чуть старше меня, безумно нервничает и то и дело теребит ручку сумку, а мужчина очень-очень похож на Райдера. Тоже смуглый, с небольшой восточной изюминкой в чертах лица, высокие скулы, тёмные глаза... Только ростом пониже и пошире в плечах. Он так бережно обвивает её за плечи и что-то шепчет на ухо. – Думаешь? А вдруг ничего не выйдет? Мы ведь уже не первый раз пытаемся, – плаксиво бурчит она и трёт сухие глаза. – Я уверен, что всё будет хорошо. И потом, это же не приговор в конце концов. Усыновим. Он мягко поглаживает её скулу, на что она только тепло улыбается. А мне внезапно становится душно. Твою мать... люди бы всё отдали, лишь бы оказаться на моём месте, а я только и думаю о том, чтобы избавиться от ребёнка. Понимаю, что глупо, но ничего не могу с собой поделать. Ощущение, как будто вот-вот совершу самую большую ошибку в своей жизни. Димка тоже наблюдает за ними и приобнимает меня в ответ. В его глазах читается осуждение. Он реально меня осуждает, пусть и пытается изображать поддержку. – Дим, ты действительно считаешь, что я делаю глупость? – осторожно интересуюсь я. Он задумчиво пожевал губу. – Это только тебе решать, – наконец выдаёт он, привлекая меня к своей груди. – Я просто не вывезу одна. Он грустно хмыкает. – Почему не скажешь... – он попёрхивается, мрачнеет, но всё же заканчивает, – ему? – Он сказал, чтобы я решала свои проблемы сама. Не хочу его грузить тем, что ему явно неинтересно. Он ведь правда решил, что это я всё сделала... – хватаю ртом воздух и успешно справляюсь с очередным эмоциональным всплеском, – и даже не захотел слушать объяснений. – Козлина, – рычит Димка, сжимая пальцы в кулаки, на что я только горько осклабилась. – Нет, он всё верно сказал. Никто кроме меня не справится с этим. – Я не о том... вся ситуация в целом – полное дерьмо. Конечно, нам с Денисовой нет оправдания, мне тем более, ведь я её не остановил, – впервые вижу, чтобы Миронов каялся и о чём-то жалел, – но знаешь, – его голос пропитывается яростью, – как бы то ни было, если бы он действительно тебя любил, то забил бы на всю эту ситуацию. Забил бы и поверил тебе. – Я знаю, – соглашаюсь безропотно с ним. Мы с ним давно не приходили к единому мнению, обычно всегда спорили и выясняли отношения, а тут... идиллия прям. – Я бы тебе поверил, Лесма, – отстраняюсь от Димки после этих слов и недоверчиво улыбаюсь. Он сидит с чересчур серьёзным лицом. Как-то быстро Миронов повзрослел. Даже забавно. – Более того... если ты оставишь ребёнка – я буду вам помогать. Мои брови взлетели вверх. Что? – С ума сошёл? Он безразлично пожал плечами. – Может и сошёл... Ты мне небезразлична, и мы оба натворили херни. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что я влез в твою личную жизнь, но таким образом я хотя бы постараюсь загладить свою вину. Отрицательно качаю головой, пряча удивлённую улыбку. Благородно, конечно, и не в моём положении отказываться от помощи. Но отвечать пока на его предложение не хочу. Тем более всё уже решено. – Клиент В11, – объявляют следующего по очереди. Взволнованная пара переглядывается, и девушка, поцеловав напоследок парня, заходит в кабинет, а я каменею, облизывая пересохшие губы. Я следующая. Меня пробивает озноб. В голове мелькают сотни вероятностей событий. Вот я беременная на девятом месяце, отец от меня отвернулся, мама старается помочь изо всех сил, из ВУЗа пришлось отчислиться или уйти в академ. Вот я рожаю ребёнка, живу одна в съемной малосемейке или комнате общежития. Вокруг антисанитария, да алкаши. Денег категорически не хватает, ребёнок болеет, а я не могу даже купить лекарства. Вот приходится устроиться в ближайший магазин продавцом, а после смены идти мыть полы, ребёнок растёт, до колик похожий на Райдера. Он или она постоянно спрашивает об отце. А я, осунувшаяся, растерявшая всякую красоту и молодость, блею что-то невнятное. Потом детский сад, где его гнобят, затем такая же школа, денег опять не хватает, ребёнку требуются учебники, письменные принадлежности, форма, а я могу купить лишь всё поношенное и старое. К горлу подступает липкий комок, не дающий воздуху пройти вглубь и даже сглотнуть. Нам нечего есть, нечем платить за квартиру, а злые одноклассники ещё и дразнят его безотцовщиной и нищебродом... Закрываю лицо руками, пытаясь унять дрожь и выровнять дыхание. Это ужасно. В конце концов я сопьюсь, а он станет наркоманом, который ненавидит свою мать. Я всегда надеялась, что дам своему ребёнку хорошее будущее и у него будет выбор. Но в итоге сама всё похерила. Дверь кабинета оглушительно открывается и оттуда вылетает зарёванная девушка, попадая прямо в объятья своего мужа. Только сейчас замечаю у них на безымянных пальцах кольца. Она громко воет, сотрясаясь всем телом. И даже его ласковый утешающий тембр не способен унять эту истерику. – Это конец, конец, конец... – плачет она, захлёбываясь рыданиями, – я никогда не смогу родить, Кирилл, никогда!!! – Клиент В12. В ужасе уставляюсь на распахнутую настежь дверь кабинета, в котором вот-вот решится моя судьба. Встаю с диванчика и на негнущихся ногах захожу внутрь, закрывая дверь и тем самым отрезая от себя весь окружающий мир. В эту секунду я жалею, что рядом нет рассудительного взрослого Райдера, потому что теперь взрослой приходится быть мне и остаться один на один со своими судьбоносными решениями, со своим выбором. И чёрт его знает, как поступить правильно. За столом сидит и что-то быстро печатает хмурая женщина средних лет. У неё красная помада и прямоугольные очки, светлые волосы заколоты в шишку. – Здравствуйте. Присаживайтесь, – не глядя, кивает она перед собой. Я не села, я рухнула на несчастный стул, как подкошенная, и шумно сглотнула. Она ещё недолго что-то набирает на клавиатуре, а затем обращает на меня всё своё внимание. – Я вас слушаю, – произносит намного мягче, чем поздоровалась. – Я... я... я беременна, – наконец выдавливаю из себя, – кажется. Задержка больше недели и три положительных теста. – У врача ещё не были? – Нет, – во рту образовывается настоящая пустыня, язык еле ворочается. – Хорошо, проходите за ширму, раздевайтесь. Сначала посмотрю вас. Плетусь в указанном направлении, раздеваюсь, залезаю на кресло и закрываю глаза. В ушах всё ещё звенит набатом полный отчаянья плач: "Я никогда не смогу родить, Кирилл, никогда!". Каждое мышечное волокно в данный миг покрывается коркой льда. И этот лёд становится только толще, когда врач осматривает и подтверждает возможность беременности. Я не в силах открыть глаза и посмотреть на неё. Не в силах даже вдохнуть. На автомате слезаю с кресла, одеваюсь, сажусь обратно на стул, отвечаю на стандартные вопросы про месячные и последний половой акт. Она даёт мне направление на УЗИ. Сразу же вылетаю из кабинета и без очереди прохожу в соседний. Там довольно быстро соглашаются с выводами гинеколога, находят плодное яйцо, развивающееся нормально, заполняют бумагу и отдают на руки. С УЗИ я выхожу какая-то разбитая, словно не готова была до конца поверить в то, что на самом деле беременна. И мне снова везет, как раз передо мной от врача выходит очередная девушка, и я проскальзываю в кабинет со скоростью гепарда, умудряясь избежать Димку и его вопросов. Гинеколог читает заключение узиста, что-то опять печатает, а затем снимает очки и протирает их специальной тряпочкой. – Ребёнка оставляете? – спрашивает в лоб, не давая времени подготовиться, застаёт буквально врасплох. Это тот самый ужасный вопрос, которого я так боялась, как только переступила порог клиники. Упираюсь локтями в колени, пряча лицо в ладонях. Женщина понимает, что поставила в тупик. – Первая беременность, в случае аборта есть риск вторичного беспло... – А если медикаментозный аборт? – невежливо перебиваю. – Нет сто процентной гарантии, что будет эффект. Мы предупреждаем сразу – бывает всякое. Если же по каким-то причинам препарат не подействует – придётся скоблить, а это риск. Поднимаю на неё умоляющие глаза, будто прося подсказать выход. Но она молчит. Она ведь врач, решение принимать не ей. – Так что? Сохраняем беременность? По УЗИ всё хорошо, – её голос вкрадчивым эхом смешивается со слезами несчастной девушки, которая была тут до меня и ушла с неутешительным диагнозом. – Да, – наконец, выдыхаю. И с души точно камень в тысячу тонн свалился. Она пристально оглядывает меня, но по итогу одобрительно кивает. – Тогда сейчас я оформлю всю необходимую документацию, распишу вам дополнительные обследования. Покорно жду, пока женщина заполнит кучу бумаг. Сердце на удивление быстро успокаивается. Я как будто внутренне отрицала аборт и сейчас несказанно рада тому, что передумала. Не знаю, насколько безрассудно оставлять ребёнка. Не знаю, что ждёт впереди. И знать не хочу. Одно я поняла наверняка, сколько бы не прошло времени, жалеть об этом шаге себе никогда не позволю, что бы не случилось. Когда мне всё поэтапно рассказывают, дают кучу направлений и напутствий – я наконец выхожу из кабинета. Меня уже ждёт Димка. – Ну, что сказал доктор? – Что всё в порядке. Я беременна. Он скептически кривит рот. – И? – И я решила оставить ребёнка, – шепчу почти радостно и еле заметно улыбаюсь. Он облегчённо выдыхает, притягивая меня к себе и по-свойски чмокая в макушку. – Слава Богу. Хоть раз в жизни послушалась. Не собираюсь ему объяснять, что это не из-за него. Так же как и не собираюсь принимать от него помощь. Димка поддерживает, но не более... всё равно не готова ещё дать ему шанс. Сейчас у меня появилась новая цель, ради которой стоит остаться в универе, ради которой стоит жить, ради которой стоит бороться. До нелепости абсурдно, ведь не представляю ни на йоту, насколько мне будет тяжело, но я даже рада этим испытаниям и почти благодарна Райдеру. Конечно, болеть меньше не стало, его имя всё ещё отзывается в груди мучительными вспышками и режет разбитое сердце без ножа, но может оно и к лучшему? Не будь Райдера – я бы не познала такого всепоглощающего чувства любви и продолжала бы жить в токсичных отношениях с Мироновым, упиваясь состраданием к самой себе, это меня только разрушало. А сейчас появился шанс всё исправить, в том числе и преломить свою судьбу. Если бы ещё осталось внутри что-то кроме ненависти к Всеволоду – я бы однажды смогла его простить, но пока до этого очень и очень далеко. Хорошо, что я сильная. Я справлюсь. Конец POV: Лесма.