Не для тебя

Mary Gu – Ненавижу города

Кто бы мог подумать, что некогда высокомерная, стоящая на своём, твёрдая в своих убеждениях Денисова, вдруг превратится в мягкую, нежную женщину, с грустной загадочной улыбкой на миловидном лице. После Дня Святого Валентина Валюша не ходила – она порхала, погрязая в таких прекрасных девичьих фантазиях. Её переполняло неимоверное количество тёплых, ныне неведанных чувств. А всего-то стоило один раз сходить на настоящее свидание с парнем, который был от неё без ума. Валя никак не могла оторваться от Жени. Каждая их встреча как будто усиливала её чувства к этому несуразному парню в тысячу крат. Да и Власов не отставал. Он впервые за всю свою жизнь был так по-детски невероятно счастлив, ведь его длительная симпатия к старосте наконец-то переросла в самые настоящие трепетные отношения. Парень буквально боготворил Валюшу и никак не мог представить, чтобы она кого-то обидела. Девушка была настолько чиста и правильна в своих помыслах, настолько неиспорчена, что Власов приходил в идиотский восторг, когда она вдруг начинала краснеть и смущаться, стоило ему её обнять на людях. Единственное, что не давало Женьке никак покоя, это странное поведение лучшего друга и его реакция на, казалось бы, абсолютно нормальную фразу "мы с Валей теперь вместе". Димка только коротко фыркнул, ни поздравил, ни порадовался, а лишь презрительно скривил нос. Конечно, Власова это оскорбило. Конечно, он разозлился, но брошенное вскользь другом замечание заставило его задуматься и повременить распускать кулаки: "– Аккуратней с ней, Жека, ты многого не знаешь." И вроде ничего обидного не сказал про девушку, а всё равно зацепило. Власов не мог поверить в то, что у его Валюши есть хоть один изъян. Он вообще не мог верить никому, кроме неё, а все действия и слова девушки буквально кричали о том, что она влюблена и безгранично счастлива. С недавних пор они даже в универ начали ходить вместе, потому что Лесма по каким-то неясным Женьке причинам, предпочла компании Вали своё гордое одиночество. То, что между некогда лучшими подружками пробежало стадо кошек раздора, было видно невооруженным взглядом. Валя никогда не говорила о Лесме и Димке, а стоило Женьке что-нибудь у неё спросить по этому поводу – замыкалась и поджимала губы. Парень, не будучи дураком, понял, что лучше избегать щекотливых тем, но всё равно это тревожило. В понедельник Валюше требовалось прийти пораньше в универ, и Женька, как истинный джентльмен вызвался проводить даму сердца и подождать её, сколько придётся, несмотря на то, что дико хотелось спать. Денисовой предстояло решить какой-то безотлагательный вопрос с заведующей кафедрой ИКТ, поэтому она немного нервничала по дороге, но уже в здании ловко скрыла собственное волнение за широкой обаятельной улыбкой. Власов всегда восхищался умением Вали держать себя в руках при любых обстоятельствах. На прощанье девушка чмокнула его в щёку и убежала по поручению Ржанкиной, в то время как парень, смущённый до безумия, остался стоять на месте, подпирая спиной подоконник около гардероба. Резкий прилив возбуждения вынудил его быстро направиться в туалет, чтобы умыться и остудить бушующие гормоны, но у самой двери он столкнулся с бледной, как лист бумаги, Лесмой. Девушка криво улыбнулась, буркнув «привет», но так же быстро прикрыла рот рукой и влетела в мужской туалет. Власов изумлённо проводил её спину и поморщился, заслышав нелицеприятные звуки. Через минуту всё стихло, и, как только послышалось журчание смыва, он решительно вошёл внутрь. Учитывая, что Лисовская обычно никогда не приходила столь рано в универ, да и в принципе часто прогуливала, её появление столь внезапно, странное поведение в последнее время, разрыв дружбы с Валей, да ещё и побег по ошибке не в тот туалет, вынудили Власова задать девушке пару нелицеприятных вопросов. Его и так мутило от того, что он знал тайну Лесмы и Райдера, которую был вынужден скрывать от лучшего друга, пусть это было и не особо сложно. Но то, что творилось с девушкой в последнее время, не могло не напрягать. – Эй, Лесма? Ты в порядке? – Да, – еле слышно, почти задушенно отозвались из крайней кабинки. Женька пошёл на голос и остановился перед полуприкрытой дверью. Он тактично не стал входить, но всё же поинтересовался: – Может, кого-то позвать? Валю, например? – Нет! Только не её! – Лесма с шумом распахнула створку двери и, буквально пламенея от гнева при упомянутом имени, направилась к умывальнику. Власов последовал за ней, как ведомый. – Что у вас произошло? Девушка постаралась проигнорировать вопрос, включая воду на полную мощность и принимаясь рьяно тереть кисти рук, а затем умывать лицо. Но упёртый взгляд Женьки не отступал, он выжидательно глядел на светлый затылок, от чего Лесма не выдержала и, резко крутанув кран, повернулась к парню: – Это неважно, – попыталась отделаться от невиданной доныне назойливости Власова. – Важно… Он и не думал сдаваться. Девушка внезапно покраснела и сделала глубокий вдох, словно попыталась прогнать вновь накатившую дурноту, затем резко вернулась к раковине, вцепившись в её края побелевшими от напряжения пальцами, и заново пустила воду. С ней точно было не всё в порядке. Бросить её вот так просто не позволяла совесть, тем более, что Женька уже погряз во всей этой истории по самое "не хочу". – Слушай, – Лесма брызнула водой в глаза и раздражённо выдохнула, – ты ведь и так в курсе всего. – Ты про себя и физика? Она согласно мотнула головой. – А причём тут Валя? – внезапно Женька ощутил что-то тёмное и липкое, поднявшееся из самого нутра наружу и облепляющее глотку недобрым предчувствием. Лесма скривилась. Она действительно думала, что он всё знает, но, как оказалось, Женька вообще ничерта не знал. И неожиданно девушке стало так горько от всего этого, что она не сдержалась: – Твоя подружка вместе с Мироновым, который, оказывается, прекрасно был осведомлён о моих отношениях с физиком, сняли наши страстные объятья с преподом на вебкамеру и отослала письмо, написанное якобы моей рукой, ректору. С тех пор мы с Райдером больше не дружим, он меня вообще знать не хочет, потому что искренне верит, что это я всё подстроила. Сегодня с утра меня снова дёрнул к себе Ржанкин, чтобы поговорить в сотый раз по душам. Достал уже, сил нет. Лесма мрачно посмотрела в зелёные глаза Женьки, который даже рот приоткрыл от шока. Такого он точно не ожидал. Да и поверить в то, что его праведная Валюша способна на такую низость, тоже не мог. Охренеть просто. Женька постарался сохранить спокойное выражение лица, хотя его трясло. Неужели он влюбился в подлого монстра с идеальной улыбкой и обманчиво ласковыми руками. Парня резко затошнило, то ли от жалости к стоящей перед ним разбитой и опустившей руки Лесме, то ли от осознания собственной наивности. – Прости, что расстроила. Я думала, ты знаешь, – Лесма виновато нахмурилась, ей действительно было неловко. Женька только кивнул, девушка хотела что-то ещё сказать, но её снова скрутило. Она сдавленной ойкнула и вновь помчалась к унитазу. Это было уже подозрительно. Женька дождался, пока Лесма соизволит выйти, и с пристрастием оглядел её серое измождённое лицо. Она умылась и выдохнула, поправляя блузку, которая раньше была в облипку, а сейчас висела мешком. – Ты точно больше ничего рассказать не хочешь? – Власов выразительно поднял бровь. Лесма отрицательно покачала головой. – Лисовская! Его звенящий от бешенства тон заставил девушку вздрогнуть. – В жизни не поверю, что Димке, замешанному во всём этом дерьме, ты бы просто так всё простила, а Вале нет. Что я ещё не знаю?! – Ну это уж точно тебя не касается, – отбрила Лесма и взгляд её ртутных глаз стал колюче снежным. И если бы не новый позыв тошноты, она бы так и продолжила молчать. Но, к сожалению, Женька обладал потрясающей способностью на интуитивном уровне сопоставлять факты и, как только Лесму перестало рвать над умывальником, он не преминул этим воспользоваться: – Ты залетела от препода? Так? Девушка в ужасе распахнула глаза и зашикала на Женьку, чтобы впредь свои предположения выдвигал тише. Но тот и так уже обо всём догадался. Вот почему Димка сам не свой в последнее время, а Лесма общается только с ним. Друг был в курсе всех событий с самого начала. Только сейчас Женька понял, что можно было ничерта не скрывать. Лесму и его просто обвели вокруг пальца. Хотя, наверное, Лисовская всё-таки пострадала больше. – Кто-то кроме Миронова знает? Лесма отрицательно мотнула головой. – И ты никому не говори. Тем более Денисовой. Кто знает, как бы всё повернулась, не влезь она в это дело. Власов лишь в очередной раз судорожно вдохнул, так обратно и не выдыхая. Казалось, его перерастянутые лёгкие сейчас лопнут, но парень упорно держался, пока не пропало дикое желание разораться. – Ты иди, – вдруг попросила Лесма, грустно улыбнувшись, я ещё немного побуду здесь, пока не перестанет мутить. Он хмуро поглядел на неё, но, убедившись, что девушка в порядке, развернулся на пятках и вышел вон, направляясь прямиком к кабинету Ржанкиной, откуда с минуты на минуту должна была появиться Валя. И он не ошибся. Как только парень оказался около двери – оттуда выскочила задумчивая девушка, столкнувшись с ним нос к носу. Когда недоумение на её лице сменилось улыбкой – Женька ощутил острый укол совести. Он понимал, что ничего никому не должен. Понимал, что ему должно быть насрать на всё произошедшее. Понимал, что ради этих синих глаз готов буквально на всё. Но... но он не хотел больше лжи и притворства. Поэтому, как только Валюша пришла в себя после столкновения, он взял её твёрдо за руку и увёл в сторону от посторонних ушей и глаз. Ещё никогда Денисова не видела Власова таким одновременно серьёзным и сердитым. Это пугало. Она недоумённо моргнула, абсолютно не понимая, чего он злится и так крепко сжимает челюсти, как будто ему больно и он вот-вот скажет нечто такое, от чего Валя в ту же секунду умрёт. – Жень, всё в порядке? – девушка потянула к нему ладони, но Власов отступил на шаг, не давая ей коснуться себя, и отрицательно покачал головой. Валя удивлённо закусила губу. – Я всегда верил, что ты самое безгрешное существо на этой планете. Всегда верил, что ты искренняя и верная. Но... но то, как ты поступила со своей лучшей подругой, перекрывает все твои достоинства, – парень зажмурился, как будто смотреть на неё было тяжело. Валя же наоборот изумлённо распахнула свои неземные глаза. – Жень, откуда ты... – Дай мне договорить, – без капли сочувствия буркнул Власов и недобро сверкнул глазами, – я хочу, чтобы ты всё исправила. Не знаю, как, не знаю, что ты будешь делать, но пока Лесма и наш физик не решат эту проблему – между мной и тобой ничего не будет. В душе не чаю, важно ли тебе это, но я не хочу быть с человеком, который несёт груз подобного бремени и даже не раскаивается. К сожалению, есть ряд обстоятельств, о которых ты не в курсе, но которые на данном этапе очень сильно осложнили жизнь Лесме. Она не просто несчастна, она – на грани. И если ты позволишь своей подруге вот так просто опуститься на дно и сдаться – в таком случае я не хочу иметь с тобой ничего общего. Пожалуйста, я очень тебя прошу, сделай так, чтобы Райдер узнал, что Лесма его не подставляла, признайся. Ради нас. Но в первую очередь ради себя. Закончив свою пламенную речь Власов развернулся и ушёл, так и не дождавшись ответа, оставляя Валюшу в смятении одну. Она хотела было окликнуть его, догнать, попытаться переубедить, но глубоко внутри согласилась с его решением. Даже слёзы, закипевшие в уголках изумительных глаз, вдруг высохли. Её и саму нереально тяготило всё это, но хуже всего становилось, когда она пересекалась с разбитой, страдающей Лесмой, которая в последние дни практически превратилась в призрака и даже ничего не ела. Валя даже не подозревала, что её ветреная подружка способна так искренне и глубоко переживать разрыв с очередным парнем. Конечно, можно было сказать, что Женьке не должно быть никакого дела до всей этой ситуации, можно было покрутить пальцем у виска и наклеить на него ярмо идиота. Можно, но... пожалуй, среди всех знакомых Денисовой людей именно Власов оказался самым честным и верным своему слову человеком. Он поступал правильно, даже если его об этом не просили. Это стоило уважать. Валя всё прекрасно понимала и от того ей стало ещё гаже. Она действительно влюбилась в одногруппника, которого раньше не замечала, и это позволило забыть о своих безумных чувствах к физику и выкинуть его из головы навсегда, вот только она натворила уже столько херни, что не разгрести и за сотню лет. Единственное, в чём девушка была уверена наверняка – она во что бы то ни стало вернёт доверие Женьки, ведь без него ей теперь было совершенно незачем жить. *** POV: Всеволод – Всеволод Игоревич, завтра у вас последняя пара по информатике у триста пятой группы, и больше вы у них этот предмет не ведёте, но пока продолжаете вести физику, – ректор Ржанкин нахмурил брови и тяжело вздохнул, постукивая напряженными пальцами по столешнице, как будто ему самому не нравилось такое решение, - к сожалению, мы не можем найти вам пока замену касательно данной группы, но, уверен, в ближайшие недели вопрос решится. До этого момента постарайтесь как можно меньше контактировать с Лисовской и не ставьте ей отработки. Даже захлёбываюсь от возмущения после последней фразы. Мало того, что видеть эту девчонку невыносимо, он ещё предлагает мне относится к ней иначе, чем к остальным? А если она нихрена не учит? Ведь всё для этого и затевалось! Получается, её план выиграл, а я снова в дураках. Ну, уж нет... С трудом беру себя в руки и неодобрительно зыркаю на замолчавшего мужчину. – Вы предлагаете мне стать предвзятым по отношению к ней, я правильно понимаю? – мой голос дрожит от ярости, а кулаки невольно стискиваются. – Я предлагаю вам не лезть на рожон. Скажите спасибо, что ситуацию удалось замять, и девушка отказалась от своих обвинений. В любом случае, вы и она теперь под особым контролем. Ещё хоть один малейший проступок, и я больше не буду закрывать глаза – ваша аспирантура окажется под угрозой, как и её диплом. Проглатываю вопль недовольства и резко подскакиваю с места, чудом не роняя стул, но всё ещё желая как можно скорее убраться из этого кабинета. Ректор раздражённо фыркает. – Вы можете идти! – крайне недружелюбно процеживает обычно улыбчивый профессор. Мне не нужно повторять дважды. Я срываюсь с места в ту же секунду, старательно подавляя отчаянное желание хлобыснуть дверью так, чтобы на профессора свалилась висящая над ним гардина. *** Утро вторника наступило слишком быстро. Всю ночь я не сомкнул глаз, продолжая пялиться в потолок, застыв в одной позе до онемения конечностей и безуспешно игнорируя практически неуловимый запах кокоса, оставленный на подушке. В конце концов, нервы не выдержали, я психанул, выбросил подушку в другую комнату и вернулся обратно в постель, продолжая прокручивать в голове события вчерашнего вечера. Я как раз возвращался домой с работы, когда случайно наткнулся глазами на обжимающуюся на заднем дворе парочку, точнее, не просто парочку, а на Лисовскую и Миронова. Раньше я полагал, что никогда не буду ревновать Лесму к кому бы то ни было, но учитывая последние события, сопротивляться эмоциям уже больше не было сил, особенно если учесть, что, несмотря на все её закидоны, я продолжал, как последний кретин, думать о ней. Ежесекундно, ежечастно, ежедневно. Вопросы оставались без ответов. Особенно те, которые я так и не рискнул бы никогда задать. За что она поступила со мной таким образом и зачем произнесла эти грёбанные слова о любви? И почему, если её подставили, она сейчас стоит в объятьях Миронова, он греет ей пальцы и шепчет что-то на ухо? Чёрт, это даже хуже, чем если бы меня вешали триста раз подряд, ломая шею и выкручивая руки из плечевых суставов. Мне отчаянно хотелось подойти к ним, оторвать от неё парня, дать ему по хребту, а ей... а ей просто заглянуть в глаза. Казалось, что именно тогда я найду все ответы. Но чудом удалось себя перебороть. В голове только укрепилась мысль о том, что она никчёмная, жалкая, пустая. Ищет утешения в любых мужских руках, только так чувствуя себя нужной. Она падшая женщина. Она... шлюха. Я слишком много в себе держу, не давая негативу прорваться наружу, слишком долго терплю. Это уже некуда впихивать, но каждая грёбанная встреча с Лисовской добивает меня окончательно. Да и сама она стала выглядеть как-то иначе, словно её настоящая личина наконец-то начала проступать. Снежные глаза потухли, скулы заострились, она часто отпрашивалась на семинарах в туалет, или вообще не приходила. Я искренне надеялся, что ей стыдно и просто сложно меня видеть, потому что она действительно ко мне что-то чувствует и теперь жалеет о содеянном, и даже начинал ловить себя на мысли о прощении. Я даже был уже готов подойти к ней и попытаться помириться, потому что мне без неё было никак, мне без неё было пусто, херово, нечем дышать. Я готов был простить. Готов был, пока не увидел эти проклятые обжимания. Да срать она хотела на меня и мои чувства. Оттолкнула и забыла, а я мучался, давился своей болью, своими воспоминаниями, к которым теперь ещё и примешивалось отвращение к той, которую как будто любил. Но как можно любить столь грязное беспринципное существо? Она и сейчас выглядела-то так небось потому, что никак не могла определиться и продолжала прыгать по мужикам. Ведь не зря ходили слухи, что Лисовская крайне легкомысленная особа, даже преподаватели осуждали короткие юбки и полное отсутствие мозгов. А я оправдывал это завистью и сплетнями, ведь Лесма была яркой, светлой, чистой. По крайней мере мастерски создавала такое впечатление. Да и любовь она тоже изображала чересчур рьяно. В кого я превратился? От человека, ценившего интеллект и прозрачность души, как у Маяковской, от человека, уважавшего принципы и честь, от человека, любившего за глубокий внутренний мир, в существо, страдающее вновь и вновь от разбитого сердца и невзаимных чувств. Я ненавидел себя за эту слабость. Если к Лиле моя любовь была оправдана, а её недоверие и опаска абсолютно логичны, то к Лесме подобного испытывать просто было нельзя. Она же кукла, пустая, бездушная, с красивым лицом и дьявольскими глазами. Она умелая, страстная, опытная. Она сносит голову одним своим запахом. Но она подлая, чёрствая, вынуждает себе верить. Её лицо на самом деле одна сплошная маска, так качественно слепленная, что ни в жизни не догадаешься о том, что она притворяется и лжёт. Кажется, будто открытая и искренняя, а на деле... А на деле – демон в ангельском обличие. На деле – сгнившая внутри. От внутреннего самоисстязания, длившегося больше двенадцати часов, оторвал будильник. Единственная ночь без кошмаров превратилась в кошмар наяву. Я так извёл себя мыслями о Лесме, что хотелось то ли сдохнуть, то ли убить её. И даже холодный душ и бодрящий кофе не смогли унять внутреннее напряжение. Меня практически била дрожь, когда я одевался, смахивал в рюкзак тетради и методички. Когда запирал дверь, не попав с первого раза ключом в замочную скважину. Раздражение клокотало буквально в горле, отчего хотелось что-нибудь разбить или кому-нибудь нахамить. Отыгрываться на людях в таком состоянии было сродни привычки. Словно вернулся обратно в пубертат. Такие эмоции были для меня естественны в школе, когда буйство гормонов невозможно было подавить никаким самоконтролем. Никакой силой воли. И сейчас, спустя столько лет, я вновь чувствую себя шестнадцатилетним подростком, который вот-вот сорвётся до драки, до кровавых кулаков. Если ещё хоть капля ярости попадёт – всё. Боюсь, ничто меня не удержит. Залетаю в класс как всегда вовремя. И первым делом взор так естественно цепляется за Лесму. Она сидит на своём месте, абсолютно одна. На бледном лице залегли тени, как от бессонной ночи, светлые волосы собраны в хвост. Даже думать не хочу, почему она не высыпается. Видеть её выше моих сил. До скрипа и стирания эмали стискиваю зубы, стараясь выровнять дыхание, но хер там. Напряжение сковывает каждую мышцу практически судорогой, кулаки непроизвольно сжимаются. И держусь из последних сил. Из последних грёбанных сил, чтобы не оказаться около неё, не схватить до синяков за плечи и не начать её трясти. Грубо, яростно, пока голова не оторвётся. Мне нужно, чтобы хоть кому-то рядом со мной было ещё хуже. Не важно страдания это, душевные метания или физическая боль. Главное, чтобы было хуже, чем мне. Хуже. Чем. Мне. Сука-а-а… Жалею, что не выпил перед работой. Очень жалею. Начинаю урок дребезжащим от гнева голосом. Кажется, студенты замечают, что-то неладное. И все до единого уставляются на меня вопросительным взглядом, да вжимаются в спинки стульев. Все, кроме неё. Она даже глаз не поднимает. Конечно, а зачем? У неё всё в порядке. Выставила меня идиотом. Отомстила. Втоптала в грязь. Играла с чувствами. А теперь у неё всё снова шоколадно и можно даже больше не учить. Ведь любая двойка в её сторону может быть расценена, как домогательство. Но нет. Нет-нет-нет. Я не буду поддаваться на эти провокации, даже если придётся идти под суд. Никогда, никто не имеет права меня заставлять, лишать воли, решать за меня. Ни один грёбанный человек. И ей это тоже не удастся. Строит из себя жертву. Взгляд потухший, синяки под глазами, осунувшееся лицо, но на деле это лишь притворство. Такая профессиональная маска, что аж челюсти сводит в бессильной злобе. Зачем продолжать изображать из себя пострадавшую от насилия, если ты уже вчера обжималась на заднем дворе со своим мудаком Мироновым? И зачем делала это у всех на виду? Где твоя логика, мать её? Жертвы насилия избегают мужиков. Как минимум из-за страха. Ты же ничего не боишься. И никого. Шлюха. Ненавижу. Сам не замечаю, как задаю вопрос группе по теме занятия. Вообще продолжаю говорить на автомате. Мысли полностью погружены во вчерашний день. Да и вообще в прошедший месяц. Меня даже не так взбесило то письмо, как её лобызания с Мироновым. Я ведь реально ей верил. Впервые за много лет. Надеялся, как дебил. Но куда там? Лисовская из тех баб, которые крутят мужиками, безнадёжно в них влюблёнными. И Миронов такой же осёл, как и я. Ей насрать на нас. Ей насрать на чувства. Ей насрать на жалость. Только выгода и самоутверждение. Ну что ж… посмотрим, как ты самоутвердишься сейчас, сучка. – Лисовская, ответьте на вопрос, – гнетущее молчание в группе длилось уже две минуты, либо не учили, либо боятся рты открывать. Само собой, я ведь явно не расположен к общению. Порву за неправильный вяк. Девушка вздрагивает и поднимает свои серебристые потухшие глаза. Такие, сука, красивые, что даже несмотря на всю мою ослепляющую ярость – не могу оторваться. – Я не готова, – хрипло и тихо говорит Лесма, но только стоит ей открыть рот, как звук её голоса становится той самой последней каплей. Я как будто этого и ждал. На миг меня ослепляет темнота, а затем вся моя внутренняя боль начинает вытекать наружу, захлёстывая собой каждый уголок этой комнаты. – Встаньте, когда я с Вами разговариваю, – шиплю и сам не узнаю в этом шипе свой голос. Не помню в эту секунду, о чём меня вчера просил ректор. В голове словно пелена. Кажется, мой безумный взгляд пугает Лесму. Она нехотя поднимается и избегает прямого контакта глаза в глаза. А мне именно он нужен. Чтобы я видел её отчаяние, видел и упивался им. – Почему вы не готовы? – от моего ненормально спокойного тона звенит тишина. – Не успела… Не мямли, Лисовская. Не в жизнь не поверю, что ты способна что-то там не успеть. Скорее, тупо забила. – Ну да, конечно. Когда вам успевать, когда вы только по мужикам скачете. То с одним, то с другим. Каждый день новый. Надеюсь, они вам хотя бы платят, а то совсем никакой выгоды. Ни на учёбу времени, ни средств на новые тряпки. По-моему, вы ошиблись заведением. Вам явно место на трассе… Выплёвываю это с такой желчью, что Лесма на секунду, всего лишь на секунду теряет контроль и уставляется в немом шоке на меня. Как и вся аудитория. Она поражена. А я… а я будто резко становлюсь пустым. Выпитым до дна. Больше ни ярости, ни злобы, ни обиды. Вообще ничего. Только её изумлённые глаза и сосущая неизведанная бездна, куда я резко начинаю падать. Когда до нас обоих доходит смысл сказанного – уже поздно что-либо исправить. Вызов услышан, но никто не собирается его отбивать. В груди разгорается чёрная ненависть к самому себе, а Лесма… её лицо принимает восковую бледность. Она поджимает губы, отводит взгляд и молчит. Впервые ей нечего сказать. Никакой колкости, отдачи. Ну же, Лисовская, разве ты мне это спустишь? И, кажется, именно эта реакция меня добивает. Как просто. Сука, как же просто было тебя уничтожить. Лесма хватает со стула сумку и, даже не взглянув больше в мою сторону, проносится мимо, обдавая напоследок запахом кокоса и духов. На парте остались её вещи, но она даже не удосужилась их собрать. Аромат любимых волос и кожи всё ещё витает в воздухе, когда слышу, как в чьих-то пальцах сломался карандаш. Лесма оглушительно хлопает дверью. От этого звука я прихожу в себя. И жалею. Безмерно жалею о том, что только что ей сказал. Не успеваю даже моргнуть, как меня сшибает мощный удар в челюсть. Отлетаю к доске с такой силой, что она просто срывается с дюбелей и грохается вместе со мной на пол. Дьявольская боль прошивает от скулы до грудины. На миг прекращаю дышать. Рот заполняется противным металлическим вкусом. Сплёвываю в сторону, но от этого количество крови не уменьшается, и вижу перед собой тяжело дышащего Миронова, глаза которого потемнели от бешенства. – Вставай! – рычит он, хватая меня за грудки, – сукин сын, я убью тебя нахер. Тупой ублюдок! Вставай, блядь! Он вновь замахивается. Не собираюсь даже сопротивляться, не сводя с него упрямого немигающего взора. Готовлюсь к очередному удару, но его не последовало. Власов успевает перехватить друга быстрее, чем тот меня убьёт. – Пусти, блядь. Я разъебу ему хлебало!!! Миронов вне себя, но его держат очень крепко и выволакивают вон от греха подальше. Парень беснуется снаружи до тех пор, пока его голос не стихает где-то вдалеке. В кабинете воцарилась мёртвая густая тишина. Её можно буквально ножом разрезать. Десять пар глаз, не мигая, уставились в мою сторону. Поднимаюсь, кривясь от раскалывающегося звона в голове. Хорошо приложил, чёрт возьми. Опираюсь о свой стол руками, тут же пачкая его кровавыми каплями, стекающими из носа и рта. – Занятие закончено, – выговариваю сквозь булькающую кровавую пену и утираю рот рукой, проглатывая горячую ржавчину. Студентам не нужно повторять дважды. Они срываются со своих мест и ретируются в мгновение ока. А я падаю на стул, впиваясь пальцами в жёсткие волосы. Если бы Миронов мне не вмазал – я бы сам себя прибил. За то, что сказал Лесме. Я не имел никакого права так её унижать. Более того, я унизил и сам себя. Ведь разве не к этой, как было сказано пятью минутам ранее, шлюхе я испытывал самые настоящие чувства? Я снова повёлся на поводу у эмоций, отравил ими всех вокруг, уничтожил Лесму, как когда-то из года в год уничтожал Лилю, веря, что упиваюсь её болью, а на самом деле давясь. Падаю головой на согнутые локти и рычу, желая то ли завыть, то ли захлебнуться кровью. – Всеволод Игоревич, – откуда-то сверху раздаётся девичье негромкое, неуверенное, осторожное. Молчу, игнорируя. Может, догадается, что я не настроен общаться. Но девушка настырно продолжает стоять над душой. – Всеволод Игоревич, может, скорую вызвать? – Я сказал, занятие окончено, – шиплю, вновь начиная закипать. Да что же ты за дура такая упёртая? Плеча что-то касается. Дёргаюсь, как от удара током, и резко выпрямляюсь, встречаясь взглядом с синими глазами Денисовой. Грёбанная староста. Чего тебе надо??? Она моментально робеет под моим взором, но всё равно стоит. Не уходит, как будто не втупляет, что мне до смерти нужно побыть одному. – Денисова, прошу, уйдите, не стойте над душой! Она кривит болезненно рот, но не двигается с места. Да ебаный ты в рот. Что ж такое??? Девушка упрямо сверлит меня глазами и вдруг делает глубокий вдох. – Это не Лесма, – выпаливает она на одном дыхании, а голос её предательски дрожит, и глаза резко влажнеют, как будто вот-вот разревётся, – это не Лесма написала письмо. – Что? – тупо переспрашиваю, абсолютно не понимая, о чём она. – Письмо ректору. Это не она писала. Я подделала почерк. Она вообще ничего не подозревала. Не сразу доходит, что она только что произнесла. А когда доходит – меня чуть ли не выворачивает прямо на стол. Я в шоке. – Но зачем? – сам не замечаю, как кричу, – вы хоть понимаете, что натворили??? Валя поджимает и без того белые губы. Её пальцы нервно стискиваю лямку сумки, по щекам скатываются крупные капли, и, кажется, ей тяжело дышать. – Денисова, – встаю со стула, отшвыривая его ногой и нависая над девчонкой, неосознанно хватая её за плечи и рывком встряхивая, от чего на её блузке остаются кровавые отпечатки, – объясните, зачем? Она испуганно отклоняется, отворачивая лицо. – Я хотела отомстить, – лепечет еле слышно, почти не разлепляя пересохших губ. – Кому? Лесме? Мне? Кому, чёрт возьми, вы хотели таким образом отомстить??? И снова трясу её. Девчонка громко вскрикивает, дрожа от ужаса. Прихожу в себя и разжимаю побелевшие от напряжения пальцы. – Простите, – отступаю на шаг, боясь, что могу не сдержаться и замахнуться на неё, - вы можете идти. Валя кусает губы и уже собирается выйти, как вдруг снова тормозит на самом пороге. – Я просто влюбилась в Вас, Всеволод Игоревич. А вы выбрали Лесму. Сама не знаю, что на меня нашло. Простите. Окончательно добивает она и только после этого уходит. В полнейшем ахуе приземляюсь на стол, широко раскрыв глаза от осознания того, что я полнейший кретин. Только тут начинает всё проясняться. Лесма... она... она пыталась поговорить ещё один раз после того, как всё выяснилось, через два дня выловила меня в коридоре, а я опять оттолкнул. Не дал объясниться, не дал себе шанса поверить в искренность её слов: «– Это не моё! Я не делала этого! Клянусь!!! Сева, ну поверь же мне, я ведь правда люблю тебя, – Лесма упёрто стоит на своём, красная до самых ушей, унизительно признаваясь в каких-то там чувствах. Но каждое её слово просто гвоздь в крышку гроба. Всё, что с ней связано – отныне пустой звук. Пусть катится на все четыре стороны. Девушка заламывает тонкие руки, кусает губы, но это меня мало колышет. Чёртова маленькая лгунья!!! Ненавижу тебя! В серебристых глазах инеем закипают слёзы от того, что я ей не верю. А я не могу поверить, чёрт побери, ведь это на самом деле её почерк. Да и выглядит всё слишком логично. Спала с преподом, чтобы ставил хорошие оценки. А когда не вышло – накатала на него жалобу, что он её принуждал к сексу. За-е-бись! План удался! Но, пожалуй, спектакль уже пора заканчивать. - Лесма, я же уже говорил, что вы мне неинтересны. Прекратите меня преследовать и идите домой, - нарочито устало и бездушно. Так, чтобы отвалила навсегда. Она дёргается, как будто влепил ей сгоряча оплеуху. Отказывается верить в услышанное. Ну и зачем тогда было писать это гребанное письмо, если сейчас сама себе противоречишь? Она делает неуверенный шаг ко мне, но больше выносить её общество я не в силах. Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и ухожу в противоположную сторону, оставляя её стоять на месте…» Ну почему мозги включаются только сейчас и абсолютно не работали тогда? Почему я просто ей не поверил??? «– Я ведь люблю тебя, знаешь?» Меня никто никогда не любил. Никто. Как она может в таком случае? Или могла… От злости на самого себя горло стискивает стальным захватом. Волна тёмного гнева вновь накрывает с головой. Сам не замечаю, как с рёвом врезаюсь кулаком в стену. С такой силой, что слышу ненормальный хруст. Руку простреливает оглушающая боль. Почти теряю сознание. На бетоне стены образовалась охренительная вмятина с паутиной из трещин и осыпавшейся краски. Кисть безвольно свисает, с разбитых костяшек капает ярко алая кровь, как и из рассечённой губы, и носа. Но эта боль абсолютное ничто по сравнению с тем, что происходит внутри. Там натуральная воронка после взрыва. Осколки воспоминаний, обрывки чувств, ошмётки нежности и сосущая пустота. Всё, что было мне так дорого, я превратил в хаос. Когда мне херово – я окончательно пытаюсь себя добить, выжать до капли и уничтожить. Но каждый раз чего-то не хватает, и я продолжаю изнывать от мук совести, памяти, отчаяния. Лесма меня любила. Любила, чёрт возьми. Единственная в своём роде. И что сделал я? Растоптал доверие? Уничтожил душу? Отравил болью? Молодец, Райдер. Ты опять остался ни с чем. Можешь продолжать дохнуть. Прав был Миронов. Ты просто тупой ублюдок. Конец POV: Всеволод