Freedom of Choice

Представь, что ты стоишь на краю обрыва. Твою кожу печёт мягкое солнце, ты окружён пением птиц, лёгкий ветерок треплет твои волосы. Ты слышишь, как плавно внизу волны ударяются о берег, словно любовники, играясь друг с другом. Ты чувствуешь это не только внешнее: всё внутри тебя готово воспарить. Тебе кажется, что если сейчас прыгнешь, то вода примет тебя в свои тёплые объятия, подхватит, словно заботясь о тебе. Представил? А теперь представь, что вся эта сказочная картинка вдруг оказалась подавлена жутким ураганом. Ветер неожиданно свирепеет, стараясь сорвать с тебя одежду и больно хлеща по лицу. Птицы больше не напевают — они кричат, кликая беду. И волны с берегом больше не близки: они словно старые враги. Море налетает на скалы, стараясь причинять боль, но лишь ранясь сами. Так я себя чувствовал, когда встретил её.

***

Тэхён, не торопясь, поднимался по ступеням на нужный этаж. Лифт снова отключили, а во время праздников делать его никто не собирался. Чонгук сразу после поездки решил съездить проведать родителей, уверенный, что после времени на это не будет из-за учёбы. Поэтому Тэхён лишь сильнее держал сумку, поднимаясь наверх в свою квартиру. Удивительно, как всего за пару дней их поездка смогла превратится в самый настоящий бедлам. Состояние, в котором они все уезжали, даже близко не было похоже на то, в котором они приехали в этот домик. И Тэхён впервые не мог предугадать, чем всё это закончится. Он не знал, куда это всё приведёт и как ребята собираются справляться с проблемой, что жёстким валуном нависла над ними. Стоило подойти к дверям своей квартиры, и Тэхён замер, оглушённый присутствием другого человека возле. На полу, прямо у дверей, прислонившись к ним, сидел никто иной, как Чимин. Его глаза были закрыты, дыхание беспокойно. Сам он немного морщил лицо во сне, словно ему снился кошмар. Тэхён тяжело вздохнул, опуская тяжёлую сумку на пол и сам садясь на корточки около Чимина. Его лицо вблизи казалось таким усталым. Огромные мешки залегли под его глазами. Тэхён осторожно провёл ладонью по щеке друга, сам не понимая: желая успокоить его беспокойный сон или же просто коснуться. — Чимин. Эй… — Тэхён осторожно потряхивает его плечо, и тот наконец просыпается, приоткрывая один глаз и смотря на друга с пустотой в них. — Что ты здесь делаешь? — Жду тебя, — голос Чимина хриплый. Не понятно: или ото сна, или от того, что тот сорвал горло. — Я подумал, что если не застану твой приезд, ты потом меня не впустишь. — И давно ты тут? — Со вчерашнего вечера. Тэхён лишь кивает в ответ. Ему хочется отругать Чимина. Сказать, какая это глупость — сидеть здесь всю ночь, выжидая его. Но, сам понимает, парень прав. Не застань Чимин его вот так, — уставшим и ещё не отошедшим от прошлой ночи, — и Тэхён вряд ли бы вообще с ним заговорил. Злость горит в нём всё ещё слишком ярко. — Впустишь? — тихо спрашивает Чимин, не поднимаясь с пола, стоит Тэхёну открыть дверь квартиры. Тэхён лишь кивает головой на дверь, открывая её шире и отходя в сторону. Чимин ведёт себя в его квартире, словно бездомный кот. Заходит, с опаской осматривая помещение, и с жалостью смотрит на свою промокшую обувь, словно нагулявшийся кот, что боится замарать белый ковёр грязными лапами. Тэхён не ждёт его, проходя на кухню и давая Чимину столько времени, сколько потребуется для того, чтобы набраться смелости и войти. В дом человека, которого он когда-то звал другом. В дом, в котором раньше бывал чаще, чем в своём собственном. Тэхён успевает поставить чайник и налить две кружки чая к тому времени, как Чимин избавляется от обуви и грязного пальто, заходя в гостиную. Тэхён кивает ему на диван, но Чимин садится лишь на самый край, словно боясь испачкать что-то в доме. И Тэхён вполне может понять, почему. От парня за пару метров несёт разными запахами. Он чувствует и видит пролитый алкоголь на его рубашке, едкий запах сигарет, пропитавший целиком его одежду; местами на воротнике видны следы застывшей рвоты. Тэхён понятия не имеет, где тот был последние пару дней, и, честно сказать, не жаждет узнать. — Ты же понимаешь, что мне нужны объяснения? — Руки, обхватывающие кружку, кажутся такими маленькими. Они и есть маленькие, понимает Тэхён, вспоминая, что обе ладони Чимина легко могли уместиться в его одной. — На моих руках вчера умер парень. — Чимин выговаривает слова с трудом, морщась, словно от головной боли. Словно вспоминает что-то давно забытое. — Я даже не знаю его имени. Мы, как обычно, выпивали. Приняли что-то — я не знаю, что это было. Я просто брал то, что мне давали… — голос Чимина срывается; он делает большой глоток из кружки, словно пытаясь проглотить вставший в горле ком. — Мы смеялись. Я помню, что мне было весело — чувство было такое, словно летишь где-то высоко-высоко. А потом он неожиданно закинул голову назад, а его тело начало сотрясать конвульсиями. Я тряс его, бил по щекам, пытался привести в чувство. Чимин замолкает на какое-то время, словно пытаясь найти в себе силы, чтобы продолжить историю. А Тэхён чувствует, как его тело сковывает ужасом. Он знал, что Чимин связался не с лучшей компаний. Он знал, что его лучший друг губит себя. Но, видя его сейчас таким перед собой, возможно, осознание того, насколько сильно во всё это погряз Чимин, ударило его только сейчас. — Потом из его рта пошла пена. Он умер у меня на руках, захлебываясь в своей рвоте. — Чимин прикрывает глаза, делая глубокий вздох. — Меня тоже рвало порядка нескольких часов после этого. И, когда меня отпустила та дрянь, что я выпил, я вдруг оглянулся, Тэхён. Всем вокруг было плевать. У меня на руках умер человек, и всем было плевать. Они внутри себя — так глубоко были погружены в ощущение кайфа. Они сидели там и думали, что на высоте своего наслаждения, в то время как изо рта у них капала слюна, а всё вокруг воняло дерьмом. Чимин неожиданно замолк, и Тэхён наконец оторвал взгляд от своей кружки, на которую уставился только ради того, чтобы не разрыдаться. Но увиденное превратило его попытки в прах. По лицу Чимина катились слёзы, а всё его тело сотрясали сильные, но беззвучные рыдания. Он рыдал, сидя на краешке дивана, весь грязный, сжимая в руках кружку чая. И Тэхён чувствовал, как по его собственным глазам стекают слёзы. — Я не хочу быть как они, Тэ. Не хочу сдохнуть в месте, воняющем сточной канавой и там, где всем будет плевать на ещё один труп. Там, где никто даже не запомнит, как меня звали. Я не хочу, чтобы тебе было плевать на меня. Чимин поднял заплаканный взгляд, и Тэхён понял, что тот больше не сможет выдавить и слова. С его губ срывались беззвучные «прости», и, казалось, Чимин повторял их сотню раз, но его горло не выпускало ни одно из них. Тэхёну они были и не нужны. Всё, что ему было нужно, это Чимин, раскачивающийся, плачущий на его диване, абсолютно запутавшийся и потерявшийся, допустивший кучу ошибок. Его лучший друг.

***

Знаешь девушек, словно рождённых на закате? Всё их тело словно пропитано запахом свежескошенной травы. Их волосы, подобно отблескам последнего солнца, отдают рыжим цветом. И сами они: словно вздохнёшь — и она исчезнет? В этой девушке не было ничего из этого, кроме, пожалуй, рыжего оттенка волос. И даже у тех этот отблеск был последствиями смывшейся с волос красной краски. Она пахла, скорее, виски и сигаретами, и исчезать не желала никак, скорее, зудя рядом, как надоедливая муха. Мы познакомились с ней тем летом, когда ты уехал к бабушке на каникулы, и тем же летом расстались. Закрывая глаза, я, как сейчас, помню её короткие джинсовые шорты, открывающие худые ноги, и разбитые колени. Её длинную чёрную футболку на пару размеров больше и вечно растрёпанные волосы. Мы встретились на пристани реки. Я просто прогуливался, чертовски сильно злясь на тебя за то, что ты оставил меня на всё лето. За то, что ты мог поехать к людям, которые тебя любят, в то время, как единственным человеком, который любил меня, был ты. Она сидела там, с блокнотом в руках, что-то старательно вырисовывая и закусив губу. Я бы не обратил на неё абсолютно никакого внимания, если бы лёгкий порыв ветра не выбил из её рук рисунок. Я не видел её — лишь сорвался вслед за бумагой, и, лишь стоя по пояс в воде и держа едва пролетевший над водой листок, понял, что она стояла рядом со мной. Тогда я заметил её впервые. Вода была ей куда глубже, чем мне. Кончики её длинных волос уже были намокшими, как и продолжающая намокать футболка. Она стояла чуть менее, чем по грудь, в воде и смотрела на меня своими огромными глазами, полными благодарности. Но всё, о чём я мог думать в эту минуту, — это её намокшая футболка, под которой совершенно точно не было лифчика. Таким было наше первое знакомство. И, хоть она и не была девушкой, рождённой на закате, при нашей первой встрече, — когда алые и розовые лучи солнца отсвечивались от воды и озаряли её лицо, — именно так мне казалось. Клянусь: закрывая глаза, мне кажется, я всё ещё чувствую идущий от её тёплого тела запах свежескошенной травы.

***

Они лежали, вдвоём устроившись на диване. Ещё сырая после душа макушка Чимина покоилась на груди Тэхёна. Тот медленно в тишине перебирал влажные пряди. Чувствовать тепло Чимина, лежать с ним снова, как когда-то, просто в обнимку. Такое забытое, но столь родное чувство. — Я был так зол. Злость словно переполняла меня всего целиком, — тихо бормотал Чимин. И Тэхён лишь молчал, позволяя другу высказать всё, что так долго отравляло его. — Каждый раз, когда я видел эти влюблённые счастливые парочки, я думал, это чушь. Я убеждал себя, что они просто обманывают друг друга. Но с каждым разом я лишь больше убеждался, что это лишь зависть говорит во мне. Это как яд, что проникает всё глубже. Я понимал, что делаю больно близким мне людям, но, лишь когда становилось больно другим, я ощущал себя лучше. Мне так жаль, Тэхён… — Тшшш… — Тэхён продолжал в успокаивающем жесте гладить друга по голове, второй рукой прижимая его ближе к себе. — Всё в порядке. Теперь мы справимся с этим. Слышишь? Справимся с этим вместе. Я помогу тебе. Едва слышное «спасибо» сорвалось с губ Чимина. — Расскажи мне, что случилось, Чимин. Расскажи мне всё.

***

У нас не ушло много времени на то, чтобы понять, что на наших запястьях имена друг друга. Я думаю, мы поняли это в тот день, когда встретились. И мы довольно быстро подружились. Я оглянуться не успел, как она целиком стала заполнять те промежутки времени, что я обычно проводил с тобой. Мы постоянно гуляли, ели мороженое вместе. Вечером заваливались на ночные сеансы кино. Нас некому было контролировать. Моим родителям было плевать, а её отец, кажется, был алкоголиком, который не всегда осознавал, что день прошёл, — что было говорить о дочери. Мы находили утешение друг в друге. Видел бы ты её лицо, Тэхён-а, когда я делал ей подарки. Она не знала, что мои родители богаты. И каждый раз её милые глаза так сильно расширялись, когда я притаскивал ей обувь, на которую она смотрела чуть дольше положенного, или платье, купленное только для того, чтобы пойти ночью гулять в нём на пляж. Я влюбился. Честно признаться, это был закономерный итог. Не думаю, что у меня была хоть какая-то возможность избежать этого. Я знал, что влюблюсь в неё. Как и знал то, что у неё был парень. Абсолютный мудак, что раз за разом продолжал рушить её жизнь. Порой, я видел следы от побоев на её руках, ногах. Если она приходила в закрытой одежде, всегда становилось ясно, что она пыталась что-то скрыть. Каждый чёртов раз она клялась мне, что бросит его. Что никогда не просит. И каждый раз прощала его. На момент, когда я не мог больше держать всё в себе, когда я признался ей в своих чувствах, они не были вместе почти месяц. Я думал, она оттолкнёт меня. Но она не отвергла. Словно пытаясь спастись от него, она дала мне шанс. Шанс спасти её. И, клянусь, я пытался. Это было лучшее время, что у нас было. Мы часами находились рядом друг с другом, разговаривая, рассказывая друг другу наши тайны и секреты. Мы говорили и таким образом сближались лишь ещё ближе. Красная нить, натянутая между нами, становилась всё крепче с каждым разом. И она лишь укрепил ась после того, как мы занялись любовью. Её тело под моими руками было словно мягкая глина. Она двигалась медленно и нежно, и я вторил ей тем же. Я продолжал касаться её — бёдра, талия, грудь. Словно стараясь запомнить это ощущение на кончиках пальцев, чтобы, закрывая однажды глаза, я без труда мог вспомнить его. Меня постоянно преследовало чувство, словно она исчезает. Словно вот сейчас я держу её в своих руках, но в любое мгновение она может просто рассыпаться в них. Подобно пеплу. И предчувствие меня не обмануло. Она не объясняла ничего. Не оставила мне даже чёртовой записки. Лишь помню смс, пришедшее мне за неделю до твоего приезда, с лаконичным «прости», отправленное с телефона, что я купил ей. Я не мог понять, что это может значить. Не мог понять, за что она извиняется. Я приходил к её дому, стучал, но никого не было. Никто не выходил. На звонки она не отвечала. Ещё через пару дней по новостям показали, что парень и девушка на выезде из города разбились на мотоцикле. Это была она и её «бывший» парень. Она предпочла его мне, Тэхён-а. Она предпочла смерть с ним жизни со мной.

***

С трудом удерживая тяжёлую сумку, Чонгук приоткрыл дверь их квартиры. Разувшись и пройдя в гостиную, он замер. Прямо на их диване, удобно устроившись, крепко спали Тэхён и Чимин. На их лицах застыло умиротворение, так давно не видимое на лицах обоих. «Ей богу, и правда, как самые настоящие соулмейты» — пронеслось в голове Чонгука, пока он накидывал на друзей плед. Убедившись, что всё в порядке, Чонгук написал записку, найдя листок бумаги и ручку на кофейном столике, с просьбой позвонить, когда друзья проснутся. И, взяв кошелек, он тихо направился к дверям. Давая этим двоим ещё немного времени наедине.

***

Соён толком не помнит, как они приехали домой. В их последний вечер в домике Намджун не кричал, не устраивал сцен ни Юнги, ни ей. Он долго курил на террасе и, кажется, выпил в одного бутылку виски. Она пыталась поговорить с ним, но он пресёк её попытки и попросил оставить его одного. Спал в ту ночь он на диване в гостиной. Сама же девушка смогла уснуть только под утро, и то не надолго. Намджун не сказал ни слова ни по дороге, ни дома, после приезда. Быстро сходив в душ и переодевшись, он уехал, вероятнее всего, в студию. Соён на кухне налила чай. Села за стол, обхватив горячую кружку руками, и наконец, впервые за последние сутки, дала волю слезам.

***

Намджун заходит в студию, скидывает куртку на стул и устало опускается на диван. Он не собирался в эти дни заниматься написанием треков. Да и не сядет, скорее всего. Просто не мог находится в квартире с Соён. Это должен был быть лучший праздник в их жизни. Он хотел сделать ей предложение. Он так долго к этому готовился. Блять. Парень достаёт из кармана коробочку с чёртовым кольцом, вертит её в руках. Нервный смешок срывается с его губ и он со всей дури швыряет её в стену. Почему Юнги столько лет молчал? Почему, чёрт возьми, он не рассказал о том, что они с Соён соулмейты? Намджун всегда знал, что, начав встречаться с Соён, забирает у кого-то предназначение. Что, если все эти годы Юнги любил её, а он забрал её у него? Намджун сильно жмурится, сжимает кулаки. В эти дни в доме что-то точно происходило между ними. Он же видел. Эти прикосновения. Взгляды. Может они в тайне от него уже давно были вместе. Чем дольше он думает обо всём этом, тем больше ярости, вперемешку с обидой, собирается внутри него. Невыносимо и слишком болезненно. Намджун зарывается руками в волосы, сжимает пальцы и начинает смеяться уже полноценно. Кажется, это истерика. Парень откидывается на спинку дивана, продолжая смеяться, и чувствует, как по щекам бегут первые слёзы. Телефон в кармане куртки начинает звонить, вырывая парня из его мыслей. Он вздыхает и идёт доставать его. «Юнги-хён». Да он издевается. Намджун сбрасывает звонок и просто отключает мобильник. Хочется швырнуть его в стену, вслед за кольцом. Хочется орать и разъебать всё в этой студии. Но парень лишь вздыхает и кладёт телефон на стол. Не смотря на то, что работать он не собирался, Намджун садится за компьютер, включает программу по обработке звука и погружается в привычное дело.

***

День сменялся днём, все попытки начать разговор с парнем заканчивались ничем. Намджун продолжал ночевать в гостиной на диване. Каждый раз Соён просила его ложиться в спальне и каждый раз получала немой отказ. Проснувшись этим утром, девушка открыла глаза и смотрела в потолок. Минуту, две. На то, чтобы встать, совершенно не было сил. Соён прислушалась. Из гостиной доносились звуки. Он ещё не ушёл. Все дни Намджун уходил в студию до того, как успевала проснуться Соён, и возвращался очень поздно. Но она всегда дожидалась его. Чтобы в очередной раз послушать тишину. Возможно, Соён бы сейчас заревела в голос. Она больше не давала волю слезам с первого дня их возвращения. Она также не говорила ни с кем. В институте избегала Тэхёна. Который успел помириться с Чимином. Она была рада за них. Хоть кто-то был счастлив. Девушка поднимается с постели, небрежно откидывая одеяло. За дверью всё стихает. Она встаёт, собираясь пойти умыться, как вдруг дверь открывается. В комнату заходит Намджун. Парень молча смотрит на Соён, которая тоже не может сейчас сказать ни слова. Она просто хочет подойти к нему и обнять. Но он оттолкнёт её. Как это было все эти дни. Через долгие секунды, Намджун всё-таки произносит. — Между вами что-то было? — Его голос был холодным, собственно, как и взгляд, которым он смотрел на неё в этот момент. Соён непонимающе смотрит на него и лишь хлопает глазами в ответ. Это совсем не то, что она хотела услышать от своего парня после нескольких дней давящей тишины. — Мне повторить вопрос? — всё тот же ледяной тон. — Я... — Соён понимает, что не может заставить себя сказать правду Намджуну. Понимает, что, возможно, её ответ решит всё. Намджун стоит и смотрит на девушку ещё какое-то время, после чего разворачивается и выходит из спальни. Не трудно догадаться, что он понял.

***

Досидев до конца последней пары, Соён не торопится домой. Может, она зайдёт в кафе по дороге и проведёт пару часов там. Но только не к Джину. Сейчас она не готова к встрече с братом. Она не готова к любой из встреч. Она выходит из дверей института и морозный день встречает её в свои ледяные объятия. Достаёт сигареты. Дрожащими пальцами — от холода или от нервов — поджигает не с первого раза. Даже горький дым не помогает в этот раз. Да и когда вообще эти сигареты помогали. Она так и не зашла в кафе. Поехала домой сразу. Может, ей удастся поговорить сегодня с Намджуном. Расскажет ему про тот ничего не значащий для неё поцелуй. И всё наладится. Ведь они любят друг друга. Она подбегает к остановке и запрыгивает в автобус, который уже собирался отъезжать. Тепло. Ехать долго. Она включает музыку на телефоне и надевает наушники. Как назло, плейлист выдаёт одни депрессивные песни. Девушка поворачивается к окну и быстро смаргивает слезинку, которой удалось пробиться наружу. Она все дни сдерживает себя изо всех сил. Она не хочет реветь. Первого дня дома хватило сполна. Прорыдала до самого вечера, думала, что Намджун не придёт домой, но тот вернулся среди ночи. Лёг спать молча, на диван. Соён прорыдала тогда пару часов в подушку, пока, обессиленная, не уснула. Не знает, слышал ли он тогда её слёзы или нет. Больше она плакать не хочет. Остановка. Соён выходит из автобуса, глубоко вздыхает и направляется к дому. Всё будет хорошо. Она заставляет себя улыбнуться. Всё обязательно будет хорошо. В глубине квартиры горит свет. Намджун дома. Девушка быстро разувается и решительно проходит внутрь. Сейчас она поговорит с ним. Сейчас всё наладится. И так тяжело натянутая улыбка сползает с лица Соён. Ничего не будет хорошо. Кажется, её начинает сотрясать подходящая истерика. Намджун собирает вещи. Он даже не посмотрел на Соён, когда она зашла в комнату. — Что. Что ты делаешь? — еле слышно спрашивает девушка. В ответ тишина. — Намджун? — чуть громче, сдерживая слёзы. Наконец парень замирает и медленно поворачивается, смотрит на Соён. Тяжело так смотрит, что хочется сделать шаг назад. — Ухожу. — Звук застёгивания молнии на сумке как жирная точка в конце бессмысленного предложения. — Намджун, нет. Послушай меня. — Слёзы начинают бежать из глаз Соён — она давится ими и словами. Намджун, ни на секунду не замирая, проходит мимо девушки в коридор. — Намджун, прошу, — всхлипывая, совсем тихо говорит девушка в пустоту комнаты. — Прошу, — в ответ она слышит стук захлопывающейся двери. Всё обязательно будет хорошо. Соён обессиленно садится на пол и беззвучно продолжает давиться слезами и захлёбываться в боли.

***

Мин Юнги. Крупные красивые буквы чернотой пробегают по запястью девушки. Она уже пол часа смотрит на чёртову метку, сидя на полу в ванной. Рыдает совершенно беззвучно, ловит ртом воздух, а слёзы словно и не собираются заканчиваться. Она бы срезала метку. Вырезала имя вместе с куском плоти, но знает, что это не поможет. Буквы проступят на ране, на мышцах, на костях. Не важно, сколько срезать. Эта метка внутри неё — не просто рисунок на коже. Рисунок на её душе. Она сжимает в руке уже тёплый пластик, всхлипывает и открывает колпачок у маркера. Яростно замазывает буквы чернотой. Смеётся сквозь слёзы, когда буквы проступают сквозь слой краски. Замазывает ещё и ещё. Мин Юнги. Истерика подкатывает к горлу. Соён всё-таки начинает рыдать в голос. Она кричит надрывно в пустоту ванной комнаты. Раскачивается, сидя на полу. Практически воет. Она снова берёт маркер: в этот раз не закрашивает метку, а крупными жирными буквами выводит на руке Ким Намджун. Снова. Снова. Пока свободного места на руке не остаётся. Соён снова кричит и обессиленно падает на пол. Сколько прошло времени, она не знает. Когда истерика наконец начала отступать, Соён вышла из ванной и на негнущихся ногах пошла в комнату. Телефон, где же этот чёртов телефон? Лежит на диване — там, куда она его бросила, когда Намджун ушёл. Руки трясутся. Соён всхлипывает и набирает номер. Парень берёт трубку почти моментально. — Соён? — осторожно спрашивает он. — Он ушёл, — почти шёпотом говорит девушка и снова всхлипывает. — Кто ушёл? Намджун? — Он ушёл из дома, Юнги. Он бросил меня, — на последнем слове Соён не выдерживает и начинает рыдать. — Соён, прошу, не плачь. Слышишь. Я разберусь с этим. Только не плачь. Хорошо? — Я не знаю, что мне делать. Он ушёл. — Девушка даже не слышит, что говорит ей Юнги в этот момент. Она продолжает повторять об уходе Намджуна, кажется, задыхаясь.

***

Туён раздражённо приоткрыла входную дверь, выпуская звуки громкой музыки в коридор, ожидая увидеть очередных торгашей, предлагающих свой товар. Но напротив у двери стоял Чонгук. Он удивлённо приподнял бровь в ответ на звуки рока, раздавшиеся из гостиной, и мило улыбнулся. — Можно принять у вас душ? — Он приподнял руку с рюкзаком в ней, в которой, скорее всего, находилась сменная одежда. Туён посмотрела на него в ответ скептичным взглядом. — Чимин и Тэхён заняли нашу квартиру, и мне стало совестно мешать им. Так могу я…? Девушка прошла вглубь квартиры, приоткрывая дверь шире и позволяя Чонгуку войти внутрь. Тот быстро сбросил столь привычные чёрные кроссовки, проходя следом за девушкой в гостиную. Туён устало упала на диван, подтягивая к себе ноутбук и отпивая из стоящей рядом кружки уже холодный чай. — А где Юнги-хён? — перекрикивая музыку, спросил Чонгук, на что Туён немного убавила громкость динамиков. Парень бросил сумку на одно из кресел, принимаясь копаться в ней и доставать необходимые вещи. — Предполагаю, пошёл выяснять отношения с Намджуном. — Туён вздохнула, потирая кончиками пальцев лоб. Она чувствовала себя такой чертовски усталой за последние пару дней. Особенно после того, как Юнги вчера весь день трепал ей нервы, считая себя виноватым, но, стоило лишь позвонить Соён, он словно с цепи сорвался к Намджуну. — Как думаешь, чем это всё в итоге закончится? — Очередным разбитым сердцем, полагаю. — Туён пожала плечами. Чонгук на мгновение задержался, прикусывая губу и задумываясь, но, словно придя в себя, направился в сторону ванной. — Я не надолго. — Можешь не торопиться. Туён вновь уставилась в экран ноутбука, пытаясь понять, что делать дальше. Сочинять музыку в подобном состоянии она не могла, играть не хотелось. Но стоило отвлечь себя чем-нибудь, иначе она раз за разом возвращалась мыслями к Юнги и тому, чем всё это закончится. Она не хотела этого признавать, но что-то внутри неё так сильно боялось, что Юнги снова сорвётся и исчезнет из их жизней. Звуки аниме громко прокатились по комнате. Туён поставила ноутбук на кофейный столик, целиком погружаясь в творившееся на экране. Она практически полностью была мыслями в аниме, когда наконец услышала, как кто-то настойчиво зовёт её. Звуки исходили из ванной. — Туё-ё-ё-ён! — Да, Чонгук?! — Девушка поставила видео на паузу, прислушиваясь к голосу за дверью. — Ты не могла бы принести мне полотенце? Я забыл про него. — В ответ последовала неестественная тишина. — Туён? — Эм, да. Сейчас принесу! Не торопясь, встав, девушка направилась к шкафу, доставая одно из неиспользуемых ими полотенец. Она приблизилась к двери, делая несколько предупреждающих постукиваний. — Я вхожу? — полувопросительно спросила она. — Да. Скорее, желательно. Туён приоткрыла дверь, входя внутрь. Чонгук стоял за стенкой душа, прикрываясь шторой и думая таким способом скрыть себя. Но Туён всё равно видела все очертания его тела по силуэту на шторе. Немного сконфуженно положив полотенце на стиральную машину, она развернулась, собираясь выйти, как сзади раздался звук отдергиваемой шторки. — Боже, Чонгук, ты не мог дождаться пока я выйду? А если бы я случайно развернулась? — Что, если это было моим планом с самого начала? — Туён закатила глаза, понимая, что парень не видит её. — Я всё. Ты можешь обернуться. Не совсем понимая, для чего она это делает, Туён медленно обернулась. «Всё» оказалось, на удивление, спорным. Чонгук стоял по пояс голым. С его влажных волос капельки воды капали на плечи, а те, не торопясь, скатывались по его торсу, торопясь забраться под полотенце на поясе. — Я предполагала, на тебе будет немного больше… одежды, — тихо пробормотала Туён, делая шаг назад, стоило Чонгуку сделать шаг навстречу ей. Ручка двери позади неё больно впилась в поясницу девушки, но она, кажется, не замечала этого, целиком увлечённая приближающимся всё ближе к ней Чонгуком. — Мне казалось, что этого на данный момент достаточно. — Чонгук соблазнительно улыбнулся уголком губ, приближаясь слишком близко и наклоняясь своим лицом над лицом Туён. Девушка чувствовала, как от разгорячённого, но ещё мокрого тела Чонгука её футболка пропитывается влагой. — Чего ты добиваешься, Чонгук? — Хочу поцеловать тебя. — Он склонился ещё ближе, и его дыхание смешалось с дыханием девушки. — Ты мог просто сделать это, а не… — но не успела Туён закончить говорить, как её речь была прервана настойчивыми губами парня. Этот поцелуй не был похож на их первый. Они стукались зубами, и Чонгук словно старался слиться с девушкой, всё сильнее вжимая её в дверь. — Возможно, я хотел не просто поцеловать тебя. Может, я хотел соблазнить тебя, — тихо произнёс Чонгук, опускаясь ниже и присасываясь к коже на шее девушки. Он совершенно точно собирался оставить там засос. — Давай же, — он оторвался от шеи, шепча на ухо девушки, — прикоснись. Ты же хочешь. Тихий стон сорвался с губ Туён, когда следуя указаниям Чонгука, её рука опустилась ниже к его прессу. Кончики пальцев, легко касаясь, пробежались по едва видимым, но хорошо ощущаемым кубикам. Чонгук усмехнулся в ответ на тихое «боже», сорвавшееся с губ Туён. Но в следующий момент усмехалась уже Туён, когда, двинувшись ниже, её рука легко сжала бугорок под полотенцем Чонгука. Тот громко, высоко застонал, утыкаясь носом в её шею. — Кажется, соблазнитель сам оказался соблазнён. — Просто сделай с этим что-то. — Туён впервые слышала, чтобы голос Чонгука был настолько умоляющим. Туён мягко улыбнулась, потянувшись к кончику его полотенца, но не успела она коснуться его, как сбоку раздался звук вызова. Телефон Чонгука настойчиво звонил, лёжа на тумбочке. — Я не собираюсь брать трубку. Так что можешь продолжать. — Чонгук всё так же бормотал это в шею Туён, явно не собираясь останавливаться. — Если её не возьмёшь ты, то придётся взять мне. Это Соён, Чонгук. И, как бы сильно я сейчас не злилась на неё за всё происходящее с Юнги, ей нужна поддержка. Так что, милый, натягивай одежду и побудь немного хорошим другом. Чонгук жалобно простонал в шею девушки. Туён, улыбнувшись, погладила его по макушке. — Можно я побуду сегодня плохим другом? — Нет. Давай. Твоя одежда ждёт тебя. — Мы же закончим это в следующий раз? — Чонгук оторвался от девушки, смотря на неё с вопросом в глазах. — Только если в следующий раз на мне будет столько же одежды, сколько на тебе.

***

Гнев кипит, поднимаясь по всему телу, словно раскалённая лава. До чёртиков хочется разбить кулаки в кровь, хочется сжать руки так, чтобы кожу вспороло и разодрало, хочется причинить боль. Юнги ни на секунду не задумывается, вводя код на двери студии Намджуна. Он уверен, что его друг там. Так и есть, Намджун, немного сгорбившись, сидел в наушниках за компьютером, залипая на звуковые дорожки и выстукивая мелодию пальцами по столу. Конечно, он не слышал, как парень влетел в студию. Глубоко вдыхая, Юнги подходит к столу, из последних сил сдерживая гнев, и резко срывает наушники с Намджуна. — Блять! — Намджун испуганно дёргается, разворачиваясь. — Юнги, какого чёрта? — Это я должен спросить, какого чёрта ты делаешь в студии!? — Юнги злобно смотрит на парня. — Решил бросить Соён? — Решил не мешать вашим отношениям, — с ядом бормочет Намджун, отворачиваясь. — Каким ещё отношениям? — Ну, не знаю, как давно вы там трахаетесь и любите друг друга? — Намджун морщится и тянется к наушникам. — Ты совсем рехнулся? Думаешь, Соён стала бы изменять тебе? — Юнги перехватывает наушники, отбрасывая их на стол. Намджун резко выдыхает. Теперь злоба переполняет их двоих. Не хватало ещё подраться. Хотя в голове у парня ясно возникает картина, как он впечатывает кулак в скулу своего лучшего друга. Как он мог не замечать очевидного? — Почему ты не сказал мне с самого начала, что она твой соулмейт? Ты всё это время знал, что её имя на твоей руке и молчал. — Он зарывается руками в волосы, затем откидывая их назад. Пытается успокоиться. — Я не буду мешать вам. — Очнись, Намджун. Она ничего не знала об этом. И она любит тебя, какого чёрта ты разыгрываешь тут никому не нужную драму? Вернись домой. Вернись к Соён. Ей плохо. — Так иди и, блять, успокой её! — Намджун практически кричит. Нет, успокоиться точно не получится. — Намджун! — Юнги в ответ приходится тоже повысить голос. — Я всё сказал. Не хочу больше слышать ничего про Соён. — Парень прерывает его и резко указывает на дверь. — Удачи вам. Проваливай. — Намджун, — снова повторяет Юнги. — Я сказал: вали нахуй из моей студии. Юнги качает головой и направляется к двери. Уже повернув ручку, он разворачивается. — Не будь идиотом. Между нами ничего не было. Намджун надевает наушники и уже не слышит щелчка закрывающейся двери.

***

Нервно сжимая уже остывшую кружку с чаем, Соён смотрит в коридор и ждёт. Ждёт, что приедет Чонгук, с которым она недавно говорила по телефону. Или Намджун, который в её голове пошутил и вот-вот зайдёт обратно в квартиру. Обнимет её и скажет, что он придурок. Что безумно любит и никогда больше не уйдёт. Из мыслей девушку вырывает трель звонка. Отставляя кружку в сторону, она на негнущихся ногах подходит к входной двери и, не глядя в глазок, открывает. — Соён! — Чонгук с порога заключает девушку в тёплые объятия, заставляя уткнуться в плечо. — Чонгук, — девушка нервно сжимает куртку на спине парня, сдерживая слёзы, — почему он оставил меня? — Тш-ш. — Парень поглаживает Соён по волосам, успокаивая. — Я уверен, он вернётся. В ответ Соён лишь тихо всхлипывает. Чонгук отодвигает девушку от себя и смотрит в заплаканное лицо. — Тебе нужно поспать, Соён. Всё наладится. — Ты останешься со мной? Не могу больше находится одна в этой квартире. Парень в ответ мягко кивает, отпуская руки с плеч девушки, и скидывает с себя куртку.

***

На улице шёл мелкий, мёрзкий, смешанный с дождём снег. Это были не большие пушистые хлопья, которые любила Туён, что мягко опускались на землю. Нет: это был мелкий противный снег, пробирающийся под одежду сыростью. Окно было открыто на проветривание, заставляя тюль разлетаться по комнате от лёгкого ветерка на улице. Комната была пропитана запахом сигарет, очередную из которых закуривал Юнги. Прохладно. Они сидели на полу, привалившись к дивану и деля одну бутылку шампанского на двоих. Шампанского, что Юнги покупал, чтобы открыть в тот день, когда их с Намджуном трек выпустится. Шампанского, что он хотел открыть вместе с ними всеми, радуясь особенному успеху, потому что этот успех должен был быть их общим, а не его единственным. И, в итоге, вот они. Только вдвоём, хлебающие чёртову бутылку из горла, — потому что Юнги разбил все стаканы, когда вернулся домой от Намджуна, — и не празднующие, а заливающие горе. Туён находит это весьма ироничным. — Как думаешь, какой в этом смысл? — Юнги делает затяжку, хмурясь и немного злобно смотря в одну точку. Туён же на это лишь пожимает плечами, даже не поднимая головы, откинутой на сидушку дивана, и не открывая глаз. — В том, чтобы быть пьяными? — Я о соулмейтах. — Туён поднимает голову, всё же смотря на него с немым вопрос в глазах. — Разве соулмейты не должны делать нас счастливыми? Разве это не должно приносить нам самую сильную блядскую радость в жизни? Разве мы не должны быть одним целым, как кусочки одного ебаного пазла? Туён смотрит на него с толикой сочувствия во взгляде. Она наклоняет голову, опуская её на плечо друга, и забирает из его ослабевших пальцев бутылку. — Наверное, всё должно быть именно так. Во всяком случае, так говорит весь чёртов мир. — Тогда почему каждый чёртов раз эта метка приносит мне лишь боль? Она чувствует, как сотрясается тело Юнги под её головой. Он смеётся, понимает она. Не может сдержать накатывающей истерики. Она хочет выдавить хоть слово, чтобы поддержать его, но понимает, что и сама не так далеко ушла. — Мне жаль, Юнги. Возможно, метки — это вовсе не подарок. — Она отпивает из бутылки, чувствуя комок, застывший в горле. Боже, до чего они докатились. Сидят, словно две старшеклассницы, которым разбили сердце. Джин бы точно назвал их королевами драмы. Юнги рядом усмехается. — Нет. Я видел людей, чьи метки совпадали. Это были самые счастливые люди, Туён. Словно два кусочка паззла, что совпали. Ты можешь сколько угодно продолжать обманывать себя, что не хотела бы, чтобы эти метки существовали, но ты и сама знаешь, что эта чёртова метка — лучшее, что с тобой случалось. Ты и Чонгук. Вы до отвращения подходите друг другу. Туён вздрагивает, поднимаясь с его плеча. — Тогда почему ты предпочёл уступить своего соулмейта другу? На мгновение, на лице Юнги отпечатывается оттенок боли, после чего он сменяется злостью. — А что я мог сделать, если они любили друг друга? — Ты можешь лгать мне, но не себе, Юнги. На момент, когда ты узнал о метка и кто она такая, они ещё даже не встречались, лишь чувствовали взаимное влечение. Ты мог, чёрт возьми, бороться за неё! Ты, блять, имел на это больше прав, чем кто-либо ещё! Но, вместо этого, решил побыть героем, уступив её Намджуну. И теперь ты продолжаешь строить из себя ебаного героя, когда сам видишь, что её влечёт к тебе?! — Юнги открывает рот, но она перебивает его прежде, чем он успевает что-то сказать: — И не смей говорить мне об эгоизме. Думаешь, Намджун не был эгоистом, когда решил с ней встречаться, зная, что на её запястье не его имя? Они замолкают, оба смотря друг на друга с затухающей яростью. И наконец сдуваются. — Я просто трус, — тихо произносит Юнги, поднимая бутылку, делая глоток и передавая её Туён. Она лишь молча кивает, тоже делая глоток и падая головой обратно на диван. — Зато хороший друг.