King and Prince

Последующие несколько дней стали для Кинга серьезным испытанием. Он снова и снова обдумывал все, что произошло, перебирал в мыслях множество деталей, перечитывал стихи мисс Смит… Всматривался в лица профессоров, студентов, орденцев, считывая их — нет, не мысли! — состояние. И сердце с каждым часом билось все ровнее и резче. Все острее становилась боль под ребрами. Все привычнее было с ней жить дальше. Кинг почти не прикасался к спиртному в эти дни. Ужасно мало спал и ел довольно плохо. Новости у Ордена были не самые обнадеживающие. Билл Уизли сумел перевестись в лондонское отделение Гринготтс, но гоблины оказались куда более скрытными, чем хотелось бы. Чаша начинала казаться недосягаемой. Смерть Беллатрикс, как бы это смешно ни звучало, создала им немало проблем. И Уильям снова начал обдумывать свой план. Невероятно безумный, но, в принципе, не лишенный шанса на успех. Да, он был жутко ограничен в силах, не обладая возможностью колдовать, и это его немало бесило. Но просто так отступать не собирался. Пальцы бегут по клавишам, пламя ревет в камине, медленно оплывают свечи… А в сердце Уильяма Кинга все крепнет несгибаемая решимость. И горьковатая улыбка играет на губах, с которых слетают негромкие слова песни: Боли не чувствует ящер железный, но тосклива его монотонная песня — навстречу рассвету, навстречу туману, пока бесполезным не стану! Поезд идет, и железо поет. Знает железо всего пару нот. Пробирая до дрожи, лишая покоя — под железною кожей бьется сердце живое… Уже неважно, сон это, пьяный бред или еще что-то. Пальцы вынимают из инструмента легкую мелодию, и воздух медленно наполняет грудь, собирается где-то слева сгустком уже такой привычной боли — и растекается по венам медленным ядом. …Вперед! Летит и поет, сбивая росу, превращенную в лед. И слова этой песни написаны красным, в небе закатом недавно погасли…

***

— Вот чего ты со мной возишься, а, Кинг? — сдерживая болезненный стон, прошипел Снейп. Кинг поморщился, когда случайно задел уродливый ожог, повторяющий контур Метки на руке зельевара. Том Реддл лютовал все больше… — И не надоело еще? — Не дождешься, Снейп! — насмешливо хмыкнул Уильям, закрепляя на поврежденной руке повязку и потирая колючий подбородок. — Мой план с драконом по-прежнему кажется тебе бредовым? — Ты его еще не выкинул из головы? — искренне ужаснулся Снейп, бессильно откидываясь на спинку кресла. — Кинг, мне это выражение твоей физиономии совершенно не нравится! — И чем же тебя физиономия моя не устраивает уже? — расхохотался Уильям. Однако, смех его отдавал странной фальшью. В зеленоватых глазах плясали черти. Нет, даже не черти! Уильям Кинг весь дышал предвкушением чего-то безумного и опасного. Похожий блеск в его глазах был в тот вечер, когда он изобличил Амбридж. Вот только теперь сквиб явно задумал что-то не столь безобидное, как перепалка с розовой жабой. — Кинг? — А что думает Том? — Какая тебе?.. — Ты на вопрос ответишь, Снейп?! — Нет. — Он хочет достать чашу? — Нет. — Ага! — в глазах Кинга сверкнул победный огонь. — Значит, хочет. — С чего ты взял, придурок? — О! Это проще простого, Снейп, — елейно улыбнулся Уильям. — Ты сейчас собрался отвечать неправду на любой вопрос, который я тебе задам. — Что за бред?.. — Еще скажи, что собираешься убедить меня в обратном. Кинг выглядел страшно довольным собой, и Снейпа это начинало откровенно бесить. — Что еще за штучки, Кинг? — прорычал Северус. — На моей прежней работе очень часто в список основных задач входила также дезориентация собеседника с целью загнать его в моральный тупик, — посмеиваясь, выдал Уильям. — Мне вот интересно — Том такие штучки использует? Или предпочитает просто вламываться в мозг и пытать до потери пульса? — Какой интересный вопрос! — зло выплюнул Снейп. Кинг только сухо хмыкнул. — Попытка уйти от ответа также расценивается как ложь. — Я на это не поведусь, Кинг! — Очень надо! Все, что мне нужно было, я уже узнал. Спасибо тебе огромное. Когда все закончится, может, я тебя не очень болезненно убью. Надо над этим подумать на досуге… — Кинг! Чтоб тебя черти драли, Кинг… Надо признать, сквиб сумел заговорить зубы так, что прежде, чем Снейп схватился за палочку, за Кингом уже захлопнулась дверь. Подорвавшись с кресла, Снейп бросился в коридор: его нигде не было. Невнятно выругавшись, зельевар заковылял к камину. Нужно предупредить Альбуса… Черт!

***

Когда эта идея пришла к Уильяму впервые, он от нее отмахнулся. Но теперь что-то у него внутри щелкнуло. Сломалось и срослось неправильно. Оказавшись у охраняющей кабинет директора горгульи, он быстро выдал очередной сладкий пароль и подмигнул живой статуе. — Альбус! Кинг качнулся назад и прижался спиной к книжным полкам, стараясь не попадать в поле зрения камина. Вернее, того, кто сейчас из этого камина выглядывал. — Чертов старик! Где его снова носит?.. Уильям осторожно выглянул из своего укрытия. Камин полыхнул зелёным, и голова Снейпа исчезла. — Стукач, блин, — бросил ему вслед бывший инспектор, прекрасно понимая, что его уже никто не услышит. Впрочем, никто — это громко сказано. С нескольких «спящих» портретов бывших директоров на него просмотрели со странным интересом. Кинг невольно поежился. Живые картины порой казались ему далеко не самым удачным творением волшебников. С другой стороны, определенный толк от них все же был. Стараясь не смотреть на портреты и уже забирая меч Гриффиндора с полки, Уильям на мгновение подумал о том, почему Снейп не заказал себе портрет Лили Поттер. Впрочем, на его месте он и сам бы не стал этого делать, да… Отогнав лишние мысли и спрятав меч под мантией, Кинг поспешил в Выручай-Комнату. В Выручай-Комнате, слава всем богам, живых портретов не было. Уильям Кинг замедлил стремительный шаг, приближаясь к крестражам. Странная улыбка коснулась его губ. Эти старинные заколдованные предметы властно притягивали к себе. И черный ромбовидный камешек в оправе уродливого кольца казался волшебным магнитом. Кинг судорожно вздохнул, отдергивая тянущуюся к кольцу руку. Понятно, почему у Дамблдора в каноне не вышло устоять перед соблазном… Кинг не умел шипеть на парселтанге. Но открывать медальон ему и не понадобилось. От удара яркого клинка металл задымился, и в этом дыму начали формироваться чьи-то фигуры. Не дожидаясь, пока они обретут более узнаваемую форму, Кинг обрушил на крестраж град яростных ударов — и дым с пронзительным шипением — назвать это как-то иначе не получалось — взвился к самому потолку, прежде чем распасться на тающие клочки. Уильям невольно сглотнул, облизывая пересохшие губы. В сердце начинал просыпаться страх, подстегиваемый навязчивой мыслью о том, что он совершает ошибку. Но останавливаться было уже поздно. — Не поздно! — шептал рассудок. — Никогда не поздно все исправить! Хватит на сегодня безумств, Уильям, будь благоразумен. — Никогда не поздно? — смеялся в ответ другой внутренний голос. — Что же, если никогда не поздно, то с чего мне останавливаться именно сейчас? Взмах меча — и густой едкий дым с пронзительным воплем поднимается к потолку, вырываясь из покореженной диадемы. Жалко, красивая была штучка. Но чего не сделаешь ради попытки спасения мира. У Кинга пересохло во рту и перехватило дыхание, когда он шагнул к кольцу, снова занося меч. Пальцы, казалось, намертво прикипели к рукояти, плечи сводило от напряжения и на висках блестела испарина. — Ты пожалеешь, Кинг, — снова подал голос рассудок. — Все пожалеют об этом. Один раз ты уже поспешил со смертным приговором, теперь вы не можете добраться до чаши. — Ну так я это сейчас и исправлю, нет? — нервно усмехнулось в ответ безрассудство. — Еще совсем немного! Еще удар. Еще один столб удушливого дыма. Ну и поганая же у Тома душонка, стоит признать! Ромбовидный камешек выпал из разрубленной оправы и сорвался со стола. Уильям бросился к нему, успевая поймать еще до того, как камень коснулся пола, жадно сжимая в кулаке. Сердце заколотилось в бешеном ритме, и он едва не задохнулся от захлестнувшего душу волнения. С трудом набрав в легкие хоть немного воздуха, Кинг разжал кулак и коснулся камня дрожащими пальцами. Губы дернула судорожная улыбка. Вот он — его шанс. Прикрыв глаза, он окунулся в собственный Омут Памяти, снова сжимая камень в кулаке. Под ребрами разгорался пожар, и в виски ритмично стучался сумасшедший пульс. Кинг открыл глаза. И из груди вырвался короткий едва слышный стон. Он был один. В холодной оглушающей тишине посреди гор непонятного хлама. Он был совершенно один. И осознание этого ударило в сердце ледяным клинком, накрыло снежной лавиной, заставляя проснуться окончательно. — Уильям! Гневный окрик Альбуса Дамблдора заставил мужчину вздрогнуть и обернуться. — Том ворвался в Гринготтс, Уильям, — голос директора звенел от сдерживаемой ярости. — Получилось, — чуть слышно выдохнул Кинг, безумно улыбаясь. — Получилось, — жестко ответил Альбус. — Но теперь он может добраться до чаши и тогда… — Спустите с цепи дракона! — Ты все же сумасшедший! Драконы тоже не бессмертны… Кинг уже не слушал. Груды хлама исчезли, и теперь посреди Выручай-Комнаты жарко пылал камин. Зачерпнув приличную горсть летучего порошка, Уильям бросил его в огонь… И через минуту уже рухнул на ковер в ателье мадам Малкин. — Здравствуйте, мэм, чудный денек, не правда ли? — поднимаясь и отряхиваясь, спросил он. Мадам Малкин посмотрела на него полными ужаса глазами и только молча отвернулась к окну, в которое и смотрела до его появления. Над белым зданием банка в серых тучах плыла Темная Метка Тома. Кинг крепче стиснул рукоять Годрикова меча и довольно усмехнулся. Там сейчас его место — в самой гуще боя! — Безумец… — прошептала мадам Малкин, провожая взглядом бегущего к банку сквиба. — Отчаянный безумец!