And all this time I've been hiding

Утро в Нечистой Юдоли началось совсем не так безоблачно, как рассчитывал Гуанъяо. Вернее, началось всё задолго до рассвета, глубокой ночью, когда заклинатель, ещё плавающий в дремотной истоме после упоительного занятия любовью, проснулся от острого чувства прохлады на соседней стороне кровати. Там, где ещё недавно покоилось разгорячённое тело старшего брата, теперь зияла пустота, и остывающие простыни хранили лишь смутный отпечаток широких плеч. Сонное сознание отказывалось мириться с этим открытием. Мэн Яо протянул руку, ощупал подголовный валик, надеясь нащупать знакомую тёплую ладонь, но пальцы наткнулись лишь на шершавый свёрток рисовой бумаги. Рядом, источая тонкий, едва уловимый аромат, покоился цветок — алая чайная роза, сорванная явно второпях: на стебле ещё держалась пара капель утренней росы. Ночное зрение, унаследованное от народа воды, позволило без труда разобрать строки, начертанные знакомым решительным почерком.

«Ушёл по делам клана. На пограничный отряд напала группа марионеток. Вернусь к часу свиньи. Я приказал слугам нагреть купальню и не беспокоить тебя до пробуждения. Не Хуайсан проследит за твоим постельным режимом. Не смей вставать с кровати без крайней необходимости».

Последняя фраза была приписана чуть ниже, более мелко и криво — очевидно, уже второпях, — и от этого Мэн Яо улыбнулся особенно тепло. Даже в короткой записке старший брат умудрился проявить свою фирменную командирскую заботу, от которой у Гуанъяо всякий раз что-то сладко сжималось в груди. Он бережно свернул письмо и спрятал под валик, после чего взял в руки цветок. Шелковистые, ещё не до конца раскрывшиеся лепестки упруго пружинили под пальцами, пряча сердцевину в алом бутоне. «Наверняка срезал с палисадника какой-нибудь служанки, — подумал Мэн Яо, и улыбка его стала шире. — В Цинхэ отродясь не было ни одной клумбы. Бедная женщина, должно быть, до сих пор гадает, куда подевался её лучший цветок». В дверь тихонько постучали — деликатно, едва слышно. Гуанъяо вздрогнул. Резким движением, выдающим многолетнюю привычку к постоянной опасности, он заправил розу в ушную прядь и натянул одеяло до подбородка. Правая рука скользнула под валик и наткнулась на холодный металл — Хэньшэнь, свёрнутый в тугую спираль, послушно лёг в ладонь, ощетинившись острым лезвием. — Господин Цзинь, — дверь приоткрылась, и на пороге возник мужчина средних лет в тёмных одеждах адепта клана Не. В руках он держал лакированный поднос с нефритовым чайником и несколькими блюдами. — Глава приказал доставить завтрак до вашего пробуждения. Велел проследить, чтобы вы поели, не дожидаясь его возвращения. Мэн Яо внимательно проследил за каждым движением вошедшего. Что-то неуловимо царапнуло взгляд — неясный блеск в глазах слуги, лёгкая, почти незаметная дрожь в пальцах, нервное подрагивание кадыка. Русал слишком хорошо знал эти признаки. Слишком часто он сам носил маску спокойствия, скрывая за ней бурю. — Что-то случилось? — спросил он с нарочитым безразличием, незаметно перехватывая рукоять Хэньшэня под одеялом. — Глава клана Лань прислал отряд адептов с посланием, — заклинатель поставил поднос на низкий столик у кровати, стараясь не смотреть Гуанъяо в глаза. — Господин Не вернётся не ранее следующего восхода луны. Ложь. Паника, поднявшаяся откуда-то из глубины живота, накрыла с головой. Мгновение растянулось в вечность. Мэн Яо знал Лань Сичэня достаточно долго, чтобы понимать: Эргэ никогда не отрывает Минцзюэ от дел без крайней необходимости. Если он прислал отряд — значит, случилось нечто серьёзное. А если слуга лжёт о возвращении главы клана Не, значит… Он действовал на чистых рефлексах. Взметнув простыню веером, русал перекатился в дальний угол кровати, уходя от прямого столкновения. Вовремя — из рукава лжеслуги вылетел парализующий талисман, прошил ткань насквозь и вонзился в подушку, где мгновение назад покоилась голова Гуанъяо. — Вы не из клана Не, — голос прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — В Нечистой Юдоли не носят обувь с белой подошвой. Это привилегия Гу Су Лань. Ошибка новичка. — Для сына шлюхи ты и правда невероятно умён, — наёмник гадко оскалился, отбрасывая маску почтительности, словно ненужную тряпку. — Вот только нас всё равно больше. Ляньфан-цзунь не успел ничего предпринять. Позади, из тени балдахина, вынырнул второй убийца — Гуанъяо даже не заметил, как тот проник в комнату. Талисман ударил точно в плечо, и тело мгновенно сковало ледяным онемением. Пальцы разжались против воли, Хэньшэнь со звоном покатился по каменному полу. Мэн Яо рухнул рядом с клинком, беспомощный, обездвиженный, и острая боль пронзила бедро — кожа на тазовой косточке содралась о шершавый камень до крови. Перед глазами плыли тёмные круги, но он всё ещё цеплялся за реальность, пытаясь сбросить действие паралича духовной силой. Тщетно — заклинание было наложено мастерски. — Даже жаль избавляться от такой красоты, — загоготал первый наёмник, подходя ближе. Его взгляд жадно ощупывал полностью обнажённое тело, не скрытое ни одеждой, ни одеялом. — В весёлом доме за такого, как ты, отвалили бы гору серебряных монет. А если бы узнали про плавники — и того больше. Экзотика нынче в цене. — Не отвлекайся, — рыкнул второй, извлекая из-за пазухи небольшой флакон из тёмного стекла. — У нас приказ. Он откупорил пробку и одним резким движением высыпал содержимое прямо в лицо Гуанъяо. Белый порошок — мелкий, похожий на растёртую в муку кость — облаком осел на коже и мгновенно впитался. Лёгкие обожгло нестерпимым пламенем. Дыхание перехватило, горло сдавило спазмом, по обездвиженным конечностям прокатилась судорога — такая сильная, что мышцы едва не порвались. Трупный яд. Медленного действия, чтобы жертва мучилась достаточно долго. — Вот так-то лучше, — наёмник грубо схватил обездвиженного заклинателя за длинные пряди волос и одним рывком швырнул его на кровать. Голова Гуанъяо безвольно мотнулась, ударившись виском о деревянный край ложа. В глазах вспыхнули искры. — Хотя… зачем отдавать такое сокровище кому-то, когда можно самим славно поразвлечься? — первый наёмник неторопливо развязывал пояс, предвкушающе ухмыляясь. — Господин сказал «убрать», но не уточнил, как именно. Думаю, он не обидится, если мы немного… задержимся. Второй убийца молча растянул Гуанъяо поперёк кровати, так что ушибленная голова безвольно свесилась вниз. Запястья стянули оторванным от простыни лоскутом — грубо, до хруста, — и примотали к столбику балдахина. Перед глазами плыло, яд разъедал внутренности, а паралич не позволял даже закричать. — Ты ведь так обслуживал Вэнь Жоханя, чтобы добиться его расположения? — первый наёмник уже спустил штаны и устраивался между разведённых бёдер. — Говорят, ты был его любимой игрушкой. Интересно, что такого особенного ты умеешь, чего не умеют обычные шлюхи? Мэн Яо попытался свести колени, но сильная рука, сжавшая бедро до синяков, не оставила ни единого шанса. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с ядовитой пылью, и он даже не мог их стереть. «Дагэ! — мысленно закричал Ляньфан-цзунь, вкладывая в этот беззвучный вопль всю оставшуюся духовную силу. — Дагэ, пожалуйста! Хоть кто-нибудь…» Брызги чего-то горячего и липкого обожгли лицо, заставив распахнуть глаза. Из груди наёмника, нависшего над Гуанъяо, торчало лезвие меча. Серебристая сталь, украшенная инеем, пронзила сердце навылет, и от раны во все стороны расползались морозные узоры — красивые, словно зимняя вязь на окне. Наёмник глупо уставился на острие, вышедшее из его собственной груди, открыл рот, но вместо слов из горла вырвалось лишь бульканье. Свежая кровь хлынула на простыни, на тело Гуанъяо, на его лицо. Убийца завалился на пол с глухим стуком. Почти одновременно раздался хруст шейных позвонков — резкий, тошнотворный, — и тихий зловещий звон. Голова второго наёмника вместе с его детородным органом, который он так и не успел пустить в ход, отлетела к телу напарника. Между Гуанъяо и убийцей просвистел знакомый клинок с узором полыни на лезвии — Цзян Цзай, не знающий пощады. Заклинатель в кристально белых одеяниях, с белоснежной повязкой, скрывающей половину лица, опустился на колени возле кровати. Его руки слепо зашарили по простыням, нащупывая верёвки на запястьях русала. — Даоджан, давай лучше я, — раздался голос, который Гуанъяо меньше всего ожидал услышать в стенах Нечистой Юдоли. Сюэ Ян — живой, невредимый, с всё той же кривой ухмылкой, — активировал огненный талисман и ловко скатал из рисовой бумаги небольшой шарик. Сунув его в рот Мэн Яо, он зажал челюсть заклинателя, вынуждая проглотить. — Двигаться можешь? Действие противоядия проявилось почти мгновенно. Жжение в лёгких начало стихать, судороги отступали, и вместе с ними медленно возвращалась чувствительность. Гуанъяо дёрнулся, пытаясь вырвать запястья из пут, но лишь вскрыл едва затянувшуюся рану на груди. Сквозь бинты проступили свежие капли крови. — Не шевелись, говорю, — Сюэ Ян кинжалом рассёк верёвки. — Даоджан, помоги осмотреть рану. Он умудрился порвать швы, как идиот. Хотя… он всегда был идиотом. — А-Ян, — мягко укорил его Сяо Синчэнь, но в голосе даоджана слышалась скорее усталая нежность, чем настоящий упрёк. Пока Синчэнь приводил ложе в относительный порядок — отодвигал окровавленные простыни, поправлял сбитые подушки, — Сюэ Ян подхватил бывшего союзника на руки и с неожиданной для человека его комплекции осторожностью уложил обратно. Движения его были точны и бережны, словно он обращался с хрупким сокровищем, а не с тем, кого когда-то называл «братцем по несчастью». Мэн Яо только сейчас заметил то, что упустил в момент паники: у Сюэ Яна тоже была скрыта половина лица. Чёлка, такая же длинная и плотная, как у Сяо Синчэня, закрывала правый глаз, оставляя открытым лишь левый — тёмный, блестящий, с неизменной хитринкой. — Что с твоим глазом? — голос Гуанъяо прозвучал хрипло, горло саднило от остатков яда. — Долгая история, — хмыкнул Чэнмэй и посторонился, уступая место своему спутнику. Сяо Синчэнь опустился на край кровати. Его тонкие пальцы — пальцы музыканта, не воина — деликатно коснулись запястья русала, нащупывая пульс. Лицо даоджана оставалось безмятежным, но Гуанъяо слишком хорошо умел читать эмоции по едва заметным движениям губ и бровей. Синчэнь был напуган. Не за себя — за мужа. — Скажу только, что тут постарался твой плешивый папаша, — Сюэ Ян плюхнулся на пол возле стены и привалился спиной к холодному камню, пристроив Цзян Цзай на коленях. — Как только доберусь до этого ублюдка — убью самым приятным способом. Медленно. Очень, очень медленно. День этак на третий он начнёт умолять о смерти, но я не дам ему этого удовольствия. — А-Ян, — Сяо Синчэнь отпустил руку Мэн Яо и повернул голову в сторону мужа. — Мы же договорились. Никакой мести. Только ребёнок. Только безопасность. — Договаривались, — оскалился Сюэ Ян, и в этом оскале не было ни капли веселья, только обнажённая, кровоточащая ярость. — Но ровно до того момента, как я узнал о ребёнке. Одно дело — когда пытают меня. Я привык. Я сам кого хочешь запытаю. Но когда трогают мою пару… когда угрожают нашему ребёнку… Он осёкся и с силой сжал рукоять меча. В комнате повисла напряжённая тишина — такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом. Сяо Синчэнь инстинктивно прикрыл ладонью свой ещё плоский живот. Жест вышел до боли трогательным и беззащитным. — Господин Сяо, — голос Ляньфан-цзуня сорвался на хрип. — Это глава клана Цзинь сделал с вами такое? Даоджан опустил голову, и длинная чёлка скрыла его лицо почти полностью — только плотная белая повязка виднелась из-под волос. — Этот ублюдок выкрал Синчэня, когда мы остановились на постоялом дворе у границы Ланлина, — заговорил Сюэ Ян, и его голос звучал глухо, невыразительно, словно он пересказывал казённый отчёт. — Я вышел пополнить запасы еды. Отсутствовал не больше получаса. Когда вернулся — комната была пуста, только остатки энергии от талисмана перемещения ещё висели в воздухе. Я оставил на даоджане метку — маячок, чтобы в любой момент найти его. След вёл прямиком в тайные комнаты Благоухающего дворца. Знаешь, те самые, под землёй, куда даже тебя не пускали. Мэн Яо кивнул. Он знал. Знал слишком хорошо. — Я не успел, — Сюэ Ян замолчал на мгновение, и его пальцы, сжимавшие меч, побелели. — Когда я добрался, всё уже было кончено. Синчэня пытали водой, по капле, часами. А потом выкололи глаза. Знаешь, зачем? Чтобы я, глядя на его страдания, согласился воссоздать Тигриную Печать. Твой плешивый папаша думал, что я сломаюсь. Что предам всё, во что верю, лишь бы спасти своего даоджана. — И ты отдал ему свой глаз? — тихо спросил Гуанъяо, переводя взгляд с Сюэ Яна на Синчэня. Сходство их глаз — теперь, когда он заметил, — было неоспоримым. Один и тот же разрез, один и тот же оттенок радужки, один и тот же блеск. — А что мне ещё оставалось? — пожал плечами Чэнмэй. — Он не хотел. Отказывался. Говорил, что лучше останется слепым навсегда, чем возьмёт моё зрение. Пришлось усыпить и провести пересадку, пока он не очнулся. Благо, опыта в таких операциях у меня предостаточно. — Он думал шантажом заставить меня воссоздать Печать, — продолжил Сюэ Ян, и его голос зазвенел от сдерживаемой ярости. — Но я уничтожил все наработки. Взорвал свою потайную комнату в подземельях к чертям собачьим. Бабах — и нет ни записей, ни образцов, ни артефактов. Бедный-несчастный Цзинь Гуаншань остался с носом. Представляю, как он бесился. — А в Цинхэ вы что забыли? — спросил Гуанъяо, переводя взгляд с одного на другого. — Это была моя идея, — подал голос Сяо Синчэнь. Он говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало твёрдо. — Мы подозревали, что глава клана Цзинь готовит заговор против вас — против тебя, против главы Не, против Лань Сичэня. Он слишком много говорил о «зачистке рядов» в последнее время. Слишком часто упоминал Нечистую Юдоль и Облачные Глубины. И ещё… — даоджан запнулся, прикусив губу. — Я хотел бы попросить главу клана Не предоставить нам убежище. Хотя бы на время. Пока мы не найдём более безопасное место. Пока не родится ребёнок. — Вы видели, какая тут безопасность, господин Сяо? — хмыкнул Мэн Яо, бросив красноречивый взгляд на два трупа, валявшихся на полу в лужах крови. Он машинально потирал запястья, на которых уже наливались багровые синяки от верёвок. — Сюэ, — поправил его Чэнмэй, и его кривая ухмылка вдруг стала почти нормальной — человеческой, тёплой. — Сюэ Синчэнь. Мы поженились. Ну, как поженились… провели обряд, как смогли. Без свидетелей, без церемоний. Только Небеса и звёзды. Даоджан настоял. — Мои поздравления, — Гуанъяо позволил себе слабую, измученную улыбку. — С женитьбой и с пополнением. Искренне надеюсь, что ребёнок пойдёт в своего первого родителя. Миру не нужен второй Сюэ Ян. — Пошёл к гулям, — беззлобно огрызнулся Чэнмэй. Все трое тихо рассмеялись — устало, надломленно, но искренне. Этот смех, рождённый из общей боли и общего облегчения, смывал остатки кошмара. Никто из них не заметил, как на пороге комнаты возникли две фигуры. — Дагэ, Мэн Яо, должно быть, ещё не… ОЙ, НЕБОЖИТЕЛИ, СПАСИТЕ! Не Хуайсан, семенивший следом за старшим братом с веером наперевес, споткнулся на пороге и едва не рухнул лицом вниз. Увиденное заставило его подпрыгнуть на месте с такой силой, что веер вылетел из пальцев и, описав в воздухе замысловатую дугу, приземлился прямо в лужу крови. Два обезображенных трупа — один с дырой в груди и развороченным пахом, второй с отсечённой головой. Простыни, пропитанные алым. Голый, израненный Гуанъяо с синяками на запястьях и следами яда на лице. И двое незнакомцев у его постели, один из которых… — СЮЭ ЯН?! — младший Не издал звук, похожий на предсмертный писк раненой птицы, и начал медленно оседать на руки подоспевших слуг. Обморок настиг его раньше, чем он успел принять решение падать в него или нет. У Не Минцзюэ дёрнулся глаз. Желваки вздулись под кожей, пальцы сжали рукоять Бася с такой силой, что побелели костяшки. — Ты?! — взгляд, полный концентрированной, обжигающей ярости, упёрся в Сюэ Яна, который как ни в чём не бывало сидел на полу, привалившись спиной к стене. — Я, — босяк беззаботно пожал плечами. В следующую секунду он уже висел на потолочной балке, вцепившись в неё руками и ногами, словно паук. Ударная волна от обнажённого Бася пронеслась по комнате и смела чайный столик вместе с нетронутым завтраком. Нефритовый чайник разлетелся вдребезги, окатив пол горячей заваркой. — Дагэ! — отчаянный крик Мэн Яо потонул в звоне фарфора. — Глава клана Не! — Сяо Синчэнь вскинул руку, пытаясь вразумить разъярённого заклинателя, но после резкого окрика Сюэ Яна «Не подходи!» лишь отступил к стене, заслоняя собой живот. — Дагэ! Прошу тебя, успокойся! — Гуанъяо, превозмогая боль и слабость, рванулся с кровати. Босые ноги заскользили по залитому кровью полу, рана в груди протестующе запульсировала, но он не обратил внимания. Одним движением он обхватил Минцзюэ со спины, повиснув всем своим невеликим весом на широких плечах. — Дай мне всё объяснить! Они спасли меня! Слышишь? Спасли! — Отойди! — рявкнул Чифэнь-цзунь. Он почти полностью потерял контроль над своим гневом. Дух сабли, разбуженный яростью и видом крови возлюбленного, нашёптывал ему одно и то же: «Убей. Убей их всех. Защити свою пару. Убей». И Минцзюэ, ослеплённый этой жаждой, оттолкнул Гуанъяо в сторону. Удар вышел гораздо сильнее, чем он рассчитывал. Тело русала отбросило назад, словно тряпичную куклу. Спина врезалась в деревянную тумбочку у изголовья кровати, на которой ещё стоял уцелевший заварник и ритуальная подставка для Бася — тяжёлая, окованная железом, украшенная резьбой. От столкновения заварник покачнулся и рухнул вниз, разбившись о бедро Гуанъяо и ошпарив нежную кожу кипятком. Русал вскрикнул, запрокинув голову, и в этот момент подставка для меча — массивная, неподъёмная, — угрожающе зашаталась на краю тумбочки и полетела вниз. — А-ЯО! Крик вырвался из груди Минцзюэ одновременно с глухим, тошнотворным ударом железа о кость. Подставка рухнула точно на висок Гуанъяо — туда, где ещё не до конца зажила рана от падения с лестницы. Тело заклинателя обмякло мгновенно, словно перерезали невидимую нить, удерживавшую его на ногах. Медовые глаза закатились, обнажая белки, с губ сорвался едва слышный, похожий на вздох выдох. Мэн Яо повалился на пол, прямо в осколки фарфора и лужи крови.