Bizarre Adventure: All Roads Lead To Liverpool

С каждой минутой во Львове становилось все жарче и жарче. Единственным средством против жары, как оказалось, не было ни мороженое, ни холодные напитки, ни самые навороченные кондиционеры. Все было куда проще: нужно было укрыться в подвале, да таком, что туда даже героиновый торчок не сунется ради поиска новой закладки, перемотанного в синюю изоленту. В одном их таких подвалов и укрылась одна из троиц, хоть и в помещении их было всего два: Анис Зервас, “Порка” и Эфесус Гильйотен. Трио это не самое дружное и разговорчивое, а связанное оно лишь двумя причинами пребывать вместе и действовать как команда: деньги и миссия – достать два контейнера с рокакакой, которые прямо сейчас Илья Зудин носил в своих руках. Анис была в команде ответственна за коммуникацию и разведку. Нежное, но очень серьезное, уставшее лицо воткнулось в ноутбук марки “Asus”, лежащий у нее на коленях. Периодично поправляя очки с круглыми линзами. За последние три года, двадцатишестилетняя Анис очень сильно посадила зрение, а глаза уже плохо терпели солнечный свет, потому стёклышка были “хамелеоновыми”, и они отлично укрывали темно-фиолетовые глаза. Сидя на старом, потрепанном мягком кресле грязно-серого цвета та периодически пила энергетик “Red Bull”, который стоял на небольшом деревянном журнальном столике, наверняка старшем, чем все, кто находился в этой комнате. Губы у девушки были покрашены белой помадой, потому, на синей части жестяной банки появился небольшой белый след – она их покрасила совсем недавно. Она периодически чесала голову, так как после стрижки маленькие волоски вгрызались в кожу: выбритые виски выглядели очень смело, несмотря на то, что ее рост был метр и шестьдесят один сантиметр; оставшиеся длинные волосы были разделены на две части и они были сплетены между собой в спираль, свисающую на затылке, а пучок – был зажат стальной жабкой. Одета Зервас была одета в огромную, растянутую темно-розовую футболку с несколькими вырезами в районе живота и спины, ниже пояса были джинсы, также подранные. Сандали были черного цвета, но подошва – белой и очень сильно потертой, как будто эту пару носили около десяти лет. Анис хоть и была уставшей на вид, но была переполненной энергией: огромное количество RedBull’а сделало свое дело, но стаж питья этой гадости сделало свое дело – тахикардия заставляла просыпаться Зервас посреди ночи от очень быстрого битья сердца. Но работа и очень крутая зарплата требовала таких жертв, и, возможно, даже окупало его (хотя, желание бросить пить эту гадость у нее был). Грациозно забросив ноги на журнальный столик, та поставила ноги прямо возле кружки, в котором было кофе. Оно было предназначено для “Порки”, и Анис сделала его сама. Она не знала, как он любил пить его, потому сделала его так, как делала его сама для себя: Анис насыпала три чайных ложки кофе с горкой и дала две ложки сахара, после чего – налила туда кипятка, чтобы заварить. Положив его на журнальный столик она лишь ожидала, когда он придет. Обычно, он варил кофе сам, но он на этот раз попросил сделать кофе Анис, так как с самого утра он ушел непонятно куда, сразу после того, как Эфесус бросил свою машину в каких-то дебрях. И вот, “Порка” и пришел. Высокий, бородатый мужчина вошел в подвальное помещение вместе с большой стопкой бумаг, которую он держал в руке. Плотные перчатки были сняты и положены в карман снежно-белого плаща, который был покрыт гарью на спине из-за пожара, произошедшего еще вчера в жилом комплексе “Globus”, когда он и его команда попыталась схватить Зудина. Тяжелые кожаные сапоги издавали громкий топот, захватив им весь подвал. Опрокинув грозным взглядов всю комнату, обведя ее своими черными глазами по кругу, тот сел на диван, которая лежала параллельно к мягкому креслу Анис. Диван был такого же качества, что и мягкое кресло: облезлый, в некоторых частях порванный и с гадким запахом дихлофоса. Раскинув ноги поудобнее, он разделил ступку на три части, и одну из них – положил на ноги, одетые в темные, кожаные штаны; вторую он поставил на журнальный столик, даже не обратив внимание на кофе, а третью – на диван, возле себя. Взяв с первой стопки парку в цельнокартонном переплете, он ее открыл и с интересом начал читать, поправив свою белую, немного подгоревшую шляпу с длинными краями так, что бы те в достаточной мере прикрывали ему глаза от света лампочки, которую он открыл, как только вошел. Анис бросила на него взгляд и увидела, как он легким движением руки закинул длиннющую борону (как ей казалось, борода у него была с метр полтора) за спину, но сразу же перевела внимание на папку, которую он держал в руках: в таких вели архивы в полицейских участках. Ни единого славянского языка Зервас не понимала, потому та обратила внимание лишь на дату, в какой году была записана та папка – этой папке уже столетие – 1911 года выпуска. “Порка” был со страницами предельно аккуратным: они мало того, что воняли затхлостью, так еще и крошились от малейшего действия. С этими записями он использовал и переводчик, так как вся документация велась в те времена на немецком. Но, пять минут спустя он закрыл папку и кинул ее в сторону, немного покрошив бумагу внутри. Далее, он взял папку более свежую – 1931 год, когда Львов был под контролем Польши. Здесь “Порка” по большей мере обходился без переводчика – польский он немного понимал. Далее, тоже через минут так пять, он взял папку, которая была на столе – этот датировался 1942 и на нем виднелась свастика, выбитая прямо на переплете, уже в этом он застрял минут на десять или даже больше, так как содержимое его довольно сильно заинтересовало. Но, и эту он ее отбросил к остальным и теперь взяв папку 1961, а затем – 1987 и 2016 – последний был самым новым. Почесав бороду, тот, окончательно откинув все папки он взял ту, что датировалась 2016 годом и, закинув левую ногу на правую – начал с интересом читать. Перелистывая страницу за страницей, отбирая из документов некоторые листы и, собирая их в стопку возле себя -  он внимательно их перечитывал, что бы ни единая деталь не улизнула из под его взгляда. Анис от такого жадного пересмотра документов самой стало интересное содержимое и та решилась спросить, обратившись к нему на английском: — Что вы читаете? — Кое-что интересное, — спокойно ответил мужик, перелистывая страницу. — Ты когда-то слыхала о местной легенде о мистической руке, помогающей всяким преступникам скрываться от преследования полиции? — Впервые слышу, — ответила Зервас, в которой появился небольшой интерес, — но мне будет интересно услышать о такой новости. Я, честно говоря, до недавнего времени не знала о том, что в этом городе есть подземная река, а вот о странной руке – впервые слышу. Город хранит в себе много чего интересного. “Порка” не обратил внимания к истории о реке Полтва, которая действительно была под Львовом, и, не отрываясь от своей темы, продолжил: — Феномен этот  был известен еще в 19 столетии, но первые истории с ним появились в 1911 году, так как это самый старый документ, который рассказывает об этом явлении: “11 июля 1911 года преступник еврейского происхождения Иуда Га-Ноцри совершил вооруженное нападение на мясницкую лавку “У Донована”, украв всю кассу за этот день. Преследование преступника не дало никаких плодов: преступник убежал из-за неожиданного обвала недавно построенного дома чьи обломки не дали пройти наряду полиции. Предполагалось, что Иуда Га-Ноцри был убит обвалом, но при разборе руин тела Га-Ноцри не нашли… ” Это прямая цитата, если что. Этот феномен наверняка является стандом, который не подвластен своему владельцу и единственное, что он, станд, может сделать – это исполнить последнее желание своего мертвого юзера, а именно – помогать убегать всякой грязи с помощью указательного пальца, собранного из всякого мусора. Люди называют его по-разному, но одно из самых популярных кличек – [Town Called Malice]. Думаю, это нормальное название для этого станда. — А что было во время оккупации нацистов, — спросила Зервас, попивая энергетик. — Немцы пытались использовать [Тown Called Malice] в своих целях - хотели сделать оружие, но ничего с этого не вышло. А почти вся информация и истории преследований были изъяты каким-то Штрохаймом. Я просрал десять минут просто ни на что. — А что с остальными историями?  — Ничего интересного: такое же описание странных случаев, что и в той старой папке. Я взял другие папки, чтобы подтвердить догадки о станде: все случаи – одинаковые и единым сценарием. Единственное отличие – кто-то был не очень сообразительным или невнимательны, потому те все же попадались полиции, так как игнорировали указатели. “Вот как оно, ну ладно”, с небольшой долей равнодушия подумала Зервас, вновь пытаясь дозвонится к Эфесусу: не отвечает. Он не отвечал еще с ночи, когда тот без причин сорвался на нее, хоть та и поддержала его идею добить трех беглецов и забрать у них контейнеры с фруктами. “У него, наверное, от наркоты совсем мозги прокисли. Или он просто не понял английского” С пониманием друг-друга судьба очень хорошо пошутила: Анис еще меленькой девочкой переехала с Афин во Флориду, а именно – в Майами, где о греческом языке та забыла навсегда и учить ее не собиралась даже под предлогом вспоминания своих корней, но её мать все же заставила выучить несколько слов (вдруг пригодится). А вот Эфесус всю свою жизнь (разве что, кроме участия в военных действиях в качестве наемника) он прожил в Патре, где ему было совершенно комфортно, а с помощью греческого языка он иногда оскорблял людей напрямую, пользуясь тем, что они его родного языка не понимают. Будучи 24/7 в подвале, хоть и оборудованном хоть под какое-то жилье (в нем был сан. узел, освещение, маленький холодильник и спальные места в качестве старых, пронизанных клопами кровати, в которых и так никто за все время пребывания во Львове не спал), Анис хотела увидеть и внешний мир, а единственная возможность его увидеть было окошко для проветривания. Оно было треснуто, но через него можно было смотреть на то, что происходило на улице, хоть и обозрение было очень маленьким. Подойдя к окну, оставив ноутбук на столе, та увидела, как прямо перед окном что-то пробежало, резко оторвавшись от земли. Резко подбежав к окну и взволновано начав разглядывать дворик, которых выходил на небольшую лужайку – она никого не увидела, и та тут же откинула мысли о том, что за ними кто-то следит. “За нами никто не может наблюдать или найти наше убежище, поскольку все свои следы мы уничтожаем и не оставляем новых. Даже Эфесус не оставляет следов, хоть он торчок”, успокоила себя Анис, вернувшись назад к работе. Достав из кармана пачку сигарет Malboro та, достав за тем спички – подожгла сигарету и сделала небольшой затяг, вернувшись к работе. Ее работа была проста, до довольно монотонной и скучной, из-за чего уснуть было проще простого: нужно было взламывать камеры и следить за ситуацией вокруг жилого дома в радиусе 100 м. попутно проверяя карты города, проверяя трафик. Такое нужно было для того, что бы предотвратить засаду, если бы кто-то, все таки, попытался их найти или же перекрыть дороги, преграждая им пути отступления. Такую занудную работу она ненавидела, но делать было нечего: ее станд, [Lullaby] настолько ситуативный, что “Порка” не ставился к ее способностям всерьез, заставляя ее “сидеть на скамье запасных”, хоть работать со своим стандом она очень любила. Например, потому, что во снах ее жертв можно было увидеть столько всего интересного, что из этих снов не хотелось выходить никогда; а еще с помощью этих снов можно было хорошенько так потрепать нервы жертве, насылая самые ужасные кошмары, выбивая информацию из нее. Но “Порке” была лишь грубая сила, так что та, будучи “на запасе”, сидела перед ноутбуком и периодически ходила в туалет, пока миссия не будет выполнена и та не поедет на другую точку, где ей придется опять исполнять ту же работу. Или же назад во Флориду, спустя два года занудных путешествий и скитания по затхлым подвалам. “Порка” же был занят делами важнее и интереснее, чем сидением перед ноутбуком: тот выслеживал и убивал людей, исполняя заказа неизвестного заказчика, пытаясь получить то самое дерево рокакака. Но еще тот любил изучать станды, особенно аномальные. Что-то в них было завораживающим: все до единого – были уникальными, способности, как и их внешний вид были  словно паутина – они неповторимые и имеют разную форму. Ни единый станд, насколько припоминал “Порка” – одинаково не выглядел.  [Town Called Malice] был особенным случаем: он работал даже тогда, когда его владелец был мертв уже как столетие. Вот это было настоящим диамантом среди всех стандов, который нужно было изучить! Не обратить на него внимание – что-то сравнимое с грехом для этого огромного бородача. А еще он любил хорошее кофе. Когда тот увидел на журнальном столике кофе, так еще и горячее – тот, понимая, что его приготовила Анис – решил попробовать выпить его, так как ему было в лом идти и варить ему самому, особенно, когда интересного чтива еще на час! Взяв кружку и отпив из нее немного напитка он тут же скривил лицо, как будто глотнув лимонного сока: это было не кофе – а самая настоящая гадость, как подумал бородач, но он тут же выплюнул жижу на пол. С дури бросив кружку с напитком об стенку с трубами, отвечающими за перекачку горячей воды, не сдерживаясь, крикнул выразительным басом: — Какая, блять, гадость! Это что, варёный понос?! — К-кофе… — с перепуга ответила Анис, не на шутку перепугавшись от резкого крика, — а что не т… — Да всё не так! — Продолжил мужик, отхаркиваясь, — Как вообще возможно испортить его?! Больше не смей делать кофе, бесполезность! Наконец-то замолчав, тот направился к чайнику, который был в другой комнате. Анис испуг сменила на что-то смешанное, как будто грусть и ярость смешались воедино: она ненавидела слово “бесполезная”, если оно было адресовано ей, и для нее это было очень большим оскорблением. Для этого были свои причины, которые она не хотела рассказывать ВООБЩЕ НИКОМУ. Испытывать ярость от  обзывательства “бесполезная” она начала еще со школьных годов. Тогда, в ее школе было принято принимать участие в кружках, и Анис, желая получить каких-то новых друзей скиталась из одной компании в другую, но каждая попытка влиться была тщетной: все ее начинания завершались провалом, хоть та и старалась со всех сил, и через три перехода от одного кружка в другой за ней и закрепилась та кличка. И оно закрепилось настолько сильно, что даже не отстало от нее в деле, где она достигла хороших результатов: в хоккее. Анис была чуть ли не самой лучшей  в команде (хоть ради этого Анис и выбила три передних зуба из-за множества падений, но потерянные зубы уже давным-давно были замененных на имплантаты, почти неотличимых от настоящих зубов); но кличка испортила все: во всех серьезных соревнованиях ее ставили на лаву запасных, опасаясь, что та все испортит. Но те дни уже давно прошли, а Анис уже давно смогла реализоваться в плане информационных технологий, но эта кличка как и было для нее триггером, так и осталось: Анис все еще держала обиду, так и сумев отрефлексировать. В этот момент она хотела и плакать, и избить кого-нибудь до смерти: плакать было для нее не очень, а разбивать лицо “Порке” было не вариант – сразу же убьет. Ломать вещи та тоже не хотела, хоть и сжала ноутбук до такой степени, что пластик начал трескать. Сжав зубы от злости, та начала выискивать что бы ударить, но вдруг она услышала звук хлопнувшей двери. Это, наконец-то, приехал Эфесус: шатаясь, он ходил с полупрозрачным красным пакетом, периодически вдыхая и выдыхая в него. — Ебать… охуеть… — кашлянул Гильйотен, выдохнув, — вот это тут мужики вставляются: не знал, что дышать суперклеем – тема! И как только тот подошел ко входу в общую в комнату – тот тут же почувствовал, как по его лицо ударил кулак Анис: сначала пронесся хлопок, а потом – громкий звук гнущегося метала. Она ударила его со всей силы, сконцентрировав всю ярость в одном ударе. Эфесус отлетел к стенде и ударился головой об трубу настолько сильно, что погнул ее. Сползя на землю, не понимая что происходит, тот попытался лягнуть на землю, но Анис тут же взяла его за его майку и приподняла, смотря на него как на дерьмо. Мотивацией для такого поведения с Эфесусом было для нее, как она думала, достаточно: во-первых, он не выходил на связь ЦЕЛУЮ НОЧЬ, во-вторых – наркомания Эфесуса действительно могла привести к тому, что их могли рассекретить и выловить как мышей, в-третьих – тот бродил хер знает где. Этого ей, казалось, достаточным для того, что бы избить ебанутого торчка, заодно испустив пар. — Тварь! Ты где шлялся, ублюдок?! — Начала срывать голос Анис, стуча его голову об голую кирпичную стену, — Ты о субординации и командной работе слыхал?! — λίθιο μουνί, отстань, το κεφάλι περιστρέφεται ακόμα από αυτά τα σκουπίδια... (ёбаная пизда…, …голова все еще кружиться от этой дряни.) — Прекращай нести херню на эльфийском! — Не снижая голос, Анис продолжила лупить его об стенку, хоть Эфесус начал сопротивляться, — Выучи английский хотя бы базово! — Хорошо, отстань! Я плохо говорить по британски, но по другому я могу. — Не отлынивай от вопроса! Где ты шлялся, торч? — Переспросила Зервас, перестав бить Гильйотена, —  Этих школяров убил? Где трупы оставил? — Не убить. — Коряво ответил Эфесус, потянув руку к пакету. — В смысле “не убить”?! — Анис поменяла свой тон на тревожный, как будто услышала что-то страшное? — Сын говна, не смей говорить, что ты – их отпустил! — Ты сказать… — Я сказала, что бы ты их убил и возвращался назад! Ты сам трындел о том, что прижал их! — Зервас резко подняла ногу и наступила на левую руку Эфесуса, что бы тот не смог достать пакет с клеем, — У тебя мозги вытекли от занюхивания клея, или в уши долбишься?! — Ασε με ήσυχο! Μου είπες ότι ... (Отстань от меня! Ты мне сказала, что…) — Да кому ты пиздишь?! Я тебе по-человечески сказала, что бы ты убил их! Я не приказывала ливать с места и долбить в нос порошок! Теперь мы действительно можем быть под угрозой атаки. — Γαμώτο, μουνί, άσε με να σηκωθώ. (Блять, пизда, дай мне встать.) — Я тебя никуда не пущу, ты, ёбаный дебил, должен отдать ключи от машины, что бы ты больше никуда не смог уехать. Теперь будешь сидеть здесь и ждать, когда я… Эфесус, который накопил на свой джип своими руками – явно был недоволен такое услышать, особенно от той, что регулярно его донимала. И, не будучи терпилой, тот после нескольких хороших ударов отрезвезел, и у того в руке появился [Fortunate Son]. Резко приставив свой станд к груди Анис, он прошипел: — Я пояснить тебе за твою манеру речи клоунскую – на языке боли! — Ах ты гад. Мало того, что на английском говоришь как в фильмах для обозначения иностранцев, так еще и ко мне свою пухкалку приставил, — Ответила Анис, смотря на его станд, попутно тянувшись к своему оружию – револьверу Chiappa Rhino, который прятался за спиной между ремнем и джинсами. — Быстро убрал от меня это, или ты пожалеешь о том, что вообще из Греции вылез. Продолжить ссору, которая могла окончиться плачевно – прервал “Порка”: активировав свой станд, [Only A Lad], тот превратил две длинные, ржавые трубы в несколько метровые кнуты, которыми ловко украл пистолет у Анис и с таким же мастерством ударил по руке Эфесуса и тот отпустил станд из руки, растворив его в воздухе. Подтянув револьвер девушки к себе  – тот раскрыл барабан и вытряс все шесть пуль на грязный пол, припорошенный слоем пыли. Выбросив пистолет в сторону, он, на удивление, более-менее спокойным тоном, прокомментировал происходящее, косо смотря из под своей шляпы:  — Яре яре дазе… Я думал, что взял опытных  и зрелых людей, которые делают свою работу четко и без лишних эмоций, но я ошибся: два года я работал со сраными детьми. За два года вы, блять, никак не изменились: второй долбит дурь, херя весь наш план, а вторая – обиженка. Я разочарован и пиздец как зол, поскольку это, черт подери, не ПЕРВЫЙ РАЗ. После этой миссии я разрываю с вами контракт и вы, пара дебилов – отправляетесь в свои дыры, и больше не станете работать со мной и моими корешами. Я уж об этой позабочусь. — Да поебать, — огрызнулась Анис, отойдя от Эфесуса, — поскорее вернусь в Майами. Два безрезультатных года меня уже заебали: я даже не верю в эту рокакаку; ты, наверное, тоже её никогда не видел. Да и я, наконец-то смогу увидеть свои пять миллионов долларов, заработанные за эти годы. — Никакие деньги вы не получите, — с уверенностью ответил “Порка”, смотря на то, как менялись лица его подчиненных, насыщая их непонимаем происходящего и недовольством, — мы так и не получили ни единого дерева. Наш же уговор был следующим: когда мы получаем в свои руки дерево и передаем его заказчику в определенном месте – я отдаю вам деньги. Но как я вижу, у нас нет дерева, и скорее всего – не будет, так как вы никакой пользы не приносите. И даже если мы его заполучим – каждому отдам лишь половину – остальное забираю себе в качестве компенсации. — Нечестно! — Вскрикнул Гильйотен, вновь активировав свой станд, но уже направив его на разочаровавшего его работодателя, но тот тут же был атакован кнутом: ловко обмотав его вокруг кисти, тот подтянул его к себе, после чего – нанес удар сапогом по челюсти, вновь превратив [Fortunate Son] в дым, а самого Эфесуса – вырубив на пару секунд. Медленно подойдя к Анис, тот, смотря на ее испуг, дал ей вопрос, смотря ей в глаза словно кровожадный  маньяк, уже зная ответ наперед: — А ты, Анис, ведь согласишься на полтора миллиона, если все таки сможешь достать рокакаку? Побегав вокруг глазами, Анис, не видя больше никаких вариантов ответа – покорно ответила, держа в своем голосе страх: — Д-да… полтора миллиона – неплохая сума. — Протестую! — Резко встал Эфесус и ткнул указательным пальцем в сторону “Порки”, четко говоря на английском, — Ты, хуй в пальто, заплатишь мне каждый доллар, который я заработал за эти два года! Не знаю насчет бабы, но ты мне отдашь мои деньги, гандон! — Я не понял, убогий хиппи, тебе опять переебать с ноги? — С ироничной улыбкой спросил “Порка”, смотря на неуклюже стоящего Эфесуса, спершегося у окна. Единственной, кому было не до улыбок и шуток – это Анис. Понимая, что что-то здесь не так, та спросила: — Ты откуда так английский знаешь хорошо? Пару секунд назад ты даже и слова без ошибок не смог сказать? Неловко промолчав несколько минут, Эфесус, явно не понимая, что от него хотят – открыл рот вновь, и сказал лишь одну фразу: — Ну я и дебил… — Ч-чё? — С долей испуга и недоверия спросила себя Анис, взволновано смотря на Гильйотена, — Это ты вообще говоришь?! — Ой, блять, нахуй иди. — Вновь сказал Эфесус, случайно вымахивая своим ртом, удивленно смотря на “Порку” и Зервас, которые ничегошеньки не понимали, — Что бы у тебя кровь с ушей лилась.  И тут же, из рта Эфесуса начала литься непонятная, но очень сильно режущая уши целая река непонятного бубнежа и набора букв, которые вызывали боль в голове, как будто по их головах били битой. Заткнув свои уши руками, те начали просто смотреть на то, как Эфесус истерично пытался что-то сказать, также не понимая, что с ними происходит. “Порка”, не выдержав потока какофонии – попытался заткнуть его, крича “Заткнись нахуй!”, и это смогло помочь – Гильйотен заткнулся, а “Порка” продолжил: — Анис! Быстро беги к пистолету и патронам! Это все проделки вражеского станда! — Но он тут же вспомнил о Эфесусе и сказал ему, прикрыв свой рот ладоней: — А ты – даже не смей и писка произносить. Понял? Эфесус, который хоть и был все еще под кайфом – понял, что от него хочет его работодатель и тут же активировал [Fortunate Son] и поместил ее в левую руку, в правую же взял свой старый CZ-75 и, кивнув – начал оглядываться по сторонам, периодически заглядывая в окна. Анис же, нервно засовывая в барабан пули, накручивала себе всего лишь одну мысль: “Лишь бы не грохнули! Лишь бы не грохнули!”.