Bizarre Adventure: All Roads Lead To Liverpool

Кен шел словно пьяный. Выходя из антикварной, он, осмотревшись назад, посмотрел на Менни, который лежал без сознания, полностью беззащитный перед Аланом, прямо сейчас провожающего Хаузера прочь из магазина. Кена тошнило, прямо сейчас его желудок поднимался к сердцу и скручивался в морской узел, подбивая желудочный сок к пищеводу, создавая блевотные позывы. Это было из-за чувства вины. Странного, как казалось Кену, чувства вины. Его грызла совесть за то, что он дает Манфреда на съедение Персону, который спокойно шел вслед за Кеном, словно продавец сопровождает посетителя к выходу. — Ты все правильно сделал, Кен, — сказал Алан, вытирая себя от крови полотенцем, — тебе нечего заступаться за человека, с которым ты знаком всего несколько часов. “Заткнись, умоляю, — кричал Кен в мыслях, — просто завали ебало! Дай мне спокойно уйти!” — Да и странно было, что бы ты за него заступался, — продолжал Алан, словно колупая парня специально, продолжая наносить ему не физические раны, а душевные. — Он тебя завел в мусарню и едва ли не под дулом пистолета уговаривал тебя сотрудничать с ним. — Угу, — тихо хрипнул Кен, выходя из антикварной. Он прижимал к своему раненому лицу пиджак Сепсе, что бы остановить сочащуюся рану на его лице. “Вернись. Вернииись!” Совесть начала колупать Кена не хуже, чем это делал Алан. Кен чувствовал себя просто невероятно жалко. Он был как маленькая букашка, которую раздавил сапогом невнимательный прохожий. Он чувствовал себя беспомощно. Да и так и было – никто ему сейчас не поможет. Никто. Ноль. Зеро. Только он может что-то поделать в этой ситуации. Но что? Ответа на этот вопрос он пока не знал. — Ты не забыл наш уговор, правильно, Кен? — Спросил Алан, спершись на толстую стеклянную дверь, оглядываясь по сторонам. Ни единая душа не ходила по раскаленному асфальту, и ни единая машина не ехала на не менее раскаленной дороге. — Угу, — без единой эмоции пошел прочь Кен, шагая к своей квартире. “Вернись, в рот тебя ебать!!! Помоги ему! Ну же!” А как он ему поможет? Ну как? Как только тот рыпнется и побежит вытягивать престарелого детектива – тут же напнется на саблю Алана, или ещё хуже – умрет под действием его станда, а это казалось едва ли не сравнимым мучениям в аду. Это просто невозможно. Невозможно победить это нечто, которое пули не берут. Когда он пытался поднять ему давление в его каменной (?) форме он не смог сделать ничего с ним поделать. Он просто непробиваемая машина для убийств. Единственное правильное решение сейчас – ретироваться и выкурить несколько сижек. — Ну тогда ладушки! — Улыбаясь, ответил Алан, хлопнув в ладоши. Он ответил так, словно ничего и не было. — Но возвращайся ближе к вечеру, сам понимаешь, хорошо спрятать труп – дело очень тяжелое. И не пытайся схитрить! Понял? — Угу. — Вот это хорошо! Жду ближе к девяти, бывай! Двери захлопнулись, а на внешней стороне появилась надпись на прозрачной присоске:

ЗАКРЫТО

ПРОВОДИТСЯ ГЕНЕРАЛЬНАЯ УБОРКА

ПРОСТИТЕ ЗА НЕУДОБСТВА

“”Ещё бы”, фыркнул Кен и достал из своего заднего кармана пачку голубого “лаки страйка” и запихнул себе одну сижку в зубы, после – поджег его зипповской зажигалкой и затянулся. Клуб дыма вышел изо рта Кена где-то через пять секунд, а сам парень продолжал медленно ковылять домой, обдумывая все произошедшее. Он хотел вернуться, очень сильно хотел, но его мышцы не дали ему даже повернуть голову обратно на "Ма’гаму", что бы посмотреть на его фасад. От такой безысходности Кен сжал руки в кулаки. Ногти впились в руку так сильно, что пробили кожу и пустили кровь. Он хотел помочь, очень сильно хотел, но ему было страшно. Очень страшно. Менни говорил правду в отделении, Кену нужен костыль, что бы тот начал действовать более решительно. “С какой причины я за него вообще парюсь?! — Спросил себя Кен, сделав ещё одну затяжку, — Этого старого хрыча я знаю едва ли пять-шесть часов, ну не больше! Да и какое он мне добро сделал? Да никакого! Наоборот, втащил мне несколько раз. Лучше вернусь к Марии, попрошу в неё ганджубас и разжижу мозги, а уже ближе к вечеру – возьму эту лупу, запихну в коробку и отнесу тому арабу… нет, копту, вот как правильно. Короче, плюнь на престарелого и пиздуй домой.” Только вот эти аргументы были… слегка… нет, ну как слегка, довольно пластмассовыми, не настоящими. Это понимал через нехотя Кен, начиная раскладывать все по полочкам. Во-первых, да, он был знаком с ним всего-то несколько часов, но ведь это не аргумент помогать другим. Если бы он придерживался этого креда, Кен бы не познакомился с Марией, так как любовные отношения начались с того, что тот помог спящей на лавочке Марии в парке Эдварда Пэйсона. К ней, во время отключки, подошли два каких-то ублюдских маргинала, которые собрались украсть у нее сумочку. Он, когда увидел это два года назад, знатно охуел от такой наглости, из-за чего своим стандом повысил одному из них давление в коленной чашечке до такой степени, что та вылетела из сустава, а второму просто бросил в лицо камень, разбив лоб и сделав добивающий в пах. А так, пошло-поехало: он с ней поговорил, пояснил произошедшее, помог дойти домой, Мария дала ему свой номер и те начали встречаться. Через два месяца он уже жил в её, полученной от бабушки в наследство квартире. Так что этот аргумент отлетает в мусорку. Во вторых, да, Менни никогда не сдерживается, когда дело доходит до задержания гадов или ответов на оскорбления. Но, ебать, кто его тащил в тот сраный дом на окраине Портленда? Никто. Он сам согласился пойти вместе с Канзасом с пушкой на перевес разведывать дом левого чувака на окраине. Менни делал свою работу – скручивать ублюдков и отвозить их в мусарню. Да, неприятно, но он сам попал в просак и сам был виноват за то, что вовремя не ретировался прочь. Да и в третьих… Манфред хоть и хер моржовый, но готов помочь, в любую минуту. Он мог добить Алана, воткнув саблю в руку поглубже, но не стал. Возможно, он так сделал поскольку он, Кен, был ещё нужен в следствии, но это не отменяет того факта, что он кинулся на помощь. Менни – отличный мужик, даже не смотря на то, что он иногда себя ведет как бандит, которым он когда-то был. Но он все ещё не мог развернуть себя на 180 градусов. Кен боялся. Алан был для парня как огонь для волка. На одной уверенности в себе он не вывезет против этой машины для убийств, станд которого безжалостно превращал человека в ходячий рваный мешок с потрохами. Да и желания пережить вновь тот всплеск страшной боли он больше не хотел. Лучше самому в голову стрельнуть, чем умереть в агонии, да и то не сразу. Кен даже не заметил, как его сигара превратилась в пепел. Так быстро он ещё сигарету не скуривал. Он любил затягивать этот процесс, гуляя по Портленду или же работая над чем-то. Посмотрев в телефон, он понял, что выкурил сигу за, внимание, две минуты! Две! Кен скуривал за две секунды сижку “страйка” только тогда, когда делал мозговой штурм. Или же серьезно над чем-то задумывался. “Нет, нужно его спасать! — Воскликнул в своей голове Кен, развернув голову к Ма`гаме, — Не могу я его так просто кинуть. Хоть старый и ведет себя как мудак, но бросать его на такую мерзкую смерть – неправильно.” Но… “Но я все ещё не могу приблизиться к нему, — стукнул ногой по асфальту Кен, достав и закурив ещё одну сигару, — чёрт, не могу! Мне нужен какой-то костыль! Да! У него там завалялась пушка в бардачке? Ну, ту, что дал мне тот чёрт на машине?”. Быстро добежав к машине Сепсе, Кен заглянув в разбитое окно и начал выискивать что-то, чем можно было угреть Алана. Так прошла целая минута, но кроме документов, свежего журнала “PlayBoy” с изображением лучшего том-боя этого года, пустой жестянки от “гориллы”, огнетушителя и старого потертого дневника он больше ничего не нашел. Потертый дневник. “Старый ведет дневник?” — С улыбкой изображающую сомнение спросил сам себя Кен. Взяв её в руки, он понял, что этим старым дневником уже давно никто не пользовался, эдак лет 15-20. С этой книженции едва ли не выпадала черная кожаная оправа с выбитой на ней надписью “ДНЕВНИК” золотыми буквами. И тут его переполнил интерес. Он понимал, что рыться в чужих вещах ой как нехорошо, но дневник МЕННИ (!) Кен просто так не мог проигнорировать. Для него этот престарелый детектив был как terraincognita, и разузнать о нем по больше Хаузер ой как хотел. “Да и старый наверняка этим дневником уже давно не пользовался, наверняка забыл о нем”, поддержал свое деяние Кен и запихнул книжку себе в штаны, прикрыв её своей гавайкой. “Но что делать дальше?” “А может взять хитростью?” Хитростью? Ну неееет. Кен не был силен в тактике и был слаб в наёбе всяких говнарей, он сам это отлично понимал. Уж что-что, а оценивать свои силы он умел. “А может все-таки попробовать? Авось прокатит.” — А какие гарантии, что я выживу? “А нет. Но бегать же ты можешь. Умеющий бегать – пизды не получит.” — Да, так оно и есть. Можно даже забыть тот случай с тем быдлоидом, Вулли. Говно, все таки, должно хоть иногда случаться. Ну, делать было нечего. Если бы Кен прямо сейчас бы пошел домой, куря свои “страйки” и втыкая в землю – до конца жизни киснул бы от чувства вины. Так что, Кен взял в руку огнетушитель и журнал, поскольку посчитал, что лучше взять хотя бы что-то, чем ничего. Теперь, нужно было придумать, как зайти в Ма`гаму. И кто же знал, что ему поможет ещё одна, случайная жертва [Project: Sirius].

-----

Джон Бонзо знал Алана Персона больше полугода. Бон, как его называл Алан, припарковал свой “бьюик центурион”, которым он гордился как не ебись чем (хоть его колымага выцветшего красного цвета выглядела как чертова ржавая везде пердящая и срущая густой машинной смазкой руина) на задней парковке за “MAMMAGAMMA” и подошел к черному входу, после чего – постучал. — Ал! — Крикнул Джон, стуча по деревянной двери, заглядывая в соседнее окошко, из которого открывался вид в магазин. — ААААЛ! Ты что там, уснул? Покупателей вообще нет?! Он бы зашел к нему через передний вход, через тяжеленные стеклянные двери, которые, как ему говорил сам Алан, стоили около трех месячных выручек без учета налогов (когда это услышал Джон, он едва ли не упал в обморок от такого удивления). Да, зашел бы, да только видок у него, мягко говоря, не очень: пожелтелая майка, мятая красная клетчатая рубашка, синие, потертые от травы штаны держащиеся на подтяжках и берцы, которые были похожи на самые настоящие говнодавы и растрепанные редкие седые волосы он не хотел выставлять на показ, выходя на хоть и не большую, но все же улицу. Потому, самым оптимальным вариантом было продолжить бить кулаком об двери, крича хриплым старческим голосом (Бонзо пошел пятый десяток) следующее: — Да вылезай ты из-за прилавка, ёбаный шашлык! У меня в багажнике ящик холодного “факса”, и три бутли этого самого… кагора! Выходи! Ща нагреется и на вкус все будет как моча! Ал! АЛ! О том, как они познакомились и начали регулярно выпивать, устраивая на каждом застолье сущий пиздец – можно было сложить целую книгу. А все началось с того, что друг Алана, Эл Янко, которого ещё называли “Ебанутым” из-за его трюка с выпиванием шотов и одновременным поджиганием своей бороды, успешно склеил ласты от цирроза. Тогда для него это было едва ли не горем планетарного масштаба, так как кроме него у него больше друзей не было. А со своей женой, Анастасией, которая регулярно трахала ему мозги насчет его малого заработка (хоть он ебашил в автомастерской как мерин на поле; и именно из-за этой мозгоебли он и начал бухать) он не хотел оставаться дольше ночи, что бы выспаться в гостиной на кресле-мешке. Он чувствовал себя настолько паршиво, что начал бухать наедине, а это для него было чем-то невероятно пиздецовым. Он пытался к кому-то пристать и стать собутыльником, но в каждом кружке его посылали. Если он был очень настойчив – выгоняли из паба пинками под зад. И в один из таких моментов он и встретил Алана. Когда он пошел из паба “Клуб Синяя Устрица” с фонарем под глазом он едва ли не валился с ног от литры “факса”, которая какого-то чуда ударила в его пропитую башку с большой мощью. Но ему не хватало. Ему нужно было выпить с кем-то, потрындеть о всяком, поиграть в дартс и т.д. и т.п. Это было сравнимо с воздухом для Бонзо. Жизненно необходимо. Так, он забрел к антикварному магазину. “MAMMAGAMMA” казалась Бонзо крайне дебильным названием для магазина с антикваром. Но он не был судьей и не владел ни одним бизнесом, так что судить он не мог. Зайдя в переулок, что бы поссать, он увидел Алана, который выкидал пустую бутылку из-под кагора. “Да это мой шанс!”, — на радости подумал Джон и кинулся в магазин, где купил пиво и хороший кагор. Возможно, он тогда просто не думал из-за алкоголя в крови, или же был настолько в отчаянии, что хватался даже за самую тонкую, хрупкую соломинку, что бы вылезть из уныния. И, как оказалось в дальнейшем, эта несчастная соломинка оказалась спасительным кругом. Алан в этот день был очень зол и хотел пиздить стены кулаками. Одна дамочка, которая заприметила себе картину некого Ван Дер Хууя, а именно – “Портрет венецианского купца с сережкой” разлила на эту же картину молочный коктейль, несмотря на то, что при входе на двери была наклейка с перечеркнутой едой. Когда Персон это увидел, он, по началу спокойным тоном, начал требовать компенсацию за нанесенный ущерб или же купить эту картину. Но она, как истинный водитель “баварца” начала вести себя по-быдляцки: она, как истинный житель Библейского Пояса, начала крыть Алана хуями, доказывая, что она ничего платить не будет, поскольку в "Ма`маге" нету никакого правила о выплате за ущерб. Через некоторое время, она сказала, что купит “торгаша” (как сам Алан называл эту картину) за приличную – а точнее – 75-процентную скидку, несмотря на то, что эта картина стоила около пяти тысяч долларов. При этом она еще и прыскала из своей пасти кучу слюны. Алан клялся, если бы в его магазине не было бы никого кроме этой безумной реднековской суки – он бы её забил этой же картиной, а после – порубал бы на части фальшионом, который он продал через пару месяцев после этого инцидента за пять "франклинов". Но, кроме свиноматки был ещё и один статный мужик средних лет, который хотел продать Алану самый настоящий поздний татами-до за штуку баксов. А хотел он купить этот латный доспех очень сильно, так что нужно было сдерживаться. Так, бабища из Юга ебала ему мозги около трех часов. Мужик с редким японским доспехом ушел, а свиноматка уехала из его антиквара на машине полиции: она хотела ударить его тайваньским шокером и убежать, но [Project:Sirius] быстро её усмирил, поскольку на её правой ноге, как неожиданно, появился открытый перелом ступни, из-за чего бить его дешевой железячкой она больше не хотела. Потом приехали копы, допросили свидетелей и забрали жирную ядовитую тварь в лазарет. Он, конечно, отсудил через неделю у жирдяйки пять штук, но день был уничтожен, и единственное, что хотел Алан – хорошенько бухнуть, что он и сделал. Но одной бутылки “доктора” ему не хватало, ему даже легче не стало. Он все ещё был зол на ту жирную тварь и едва ли не планировал поехать в тот чертов лазарет и задушить ту суку своими руками. И каково же было удивление копта, когда в пол двенадцатого ночи с заднего входа кто-то начал стучаться. С начала, он подумал, что к нему пришел кто-то из дружков свиноматки. Но когда он открыл двери, он увидел улыбающегося на все 32 пожелтелых зуба престарелого алкаша, сделавший ему предложение, от которого он не сумел отказаться: — Привет! — Бонзо протянул ящичек пива “Guinness” в одной руке и две бутылки кагора “Bolgrad” во второй. — Бухнуть не хо'ш? “Нихуя се!”, подумал Алан, смотря на неожиданного гостя круглыми глазами. С самого начала он хотел отправить его прочь, дав ещё пинок под зад, но когда тот увидел хороший кагор… и пиво… Алан глотнул жадную слюну. Он не был алкоголиком, совсем нет, он пил кагора от силы два бокала на день, а набухивался в хламину очень редко, но... Но сегодня был настолько паскудный день, что он все же раскрыл двери пошире и сказал: — Ну… заходи. И то, что происходило дальше, лучше описать кратко: после того, как они сели в подвале и начали распивать спиртозу, в один момент, когда она почти закончилась, а эти оба едва ли не шли блевать в туалет, один из них, ни Алан ни Джон не помнили, кто это был, решили зайти в паб, где дали Джону под зад и переломать там все к чертям. И тогда начался сущий пиздец, который связал Алана и Джона в крепкой мужской дружбе. Пробравшись в паб поздно ночью, когда тот уже был закрыт, они взяли барные стулья и начали уничтожать “устрицу”. Разбили все, что можно было разбить: барную стойку, стулья, столы, небольшую кухню, где делали закуски, стенд с алкоголем и даже начали ломать стены. Под конец, когда уже не было чего уничтожать, те украли несколько бочек пива и сожгли паб к хуям: разлив крепкую выпивку, Бонзо достал клипперовскую зажигалку и бросил её со всей силы в спиртную лужу, после чего пол занялся пламенем, словно спичка. Бар успели потушить до того, как огонь бы перебросился на другие дома, но сам владелец паба не смог получить страховку: она оказалась простроченной. После того инцидента, подобную дичь они начали творить каждую неделю: после того, как они под влиянием спирта рассказывали о своих проблемах, и что им встретилось на этой недели - они выходили ночью в город и творили все, что их души пожелают. Правда, иногда, Алан куда-то на целый месяц пропадал, и его заменял некий Шон, который на отрез отказывался с ним пить и отвечал на вопрос, когда пропадал Алан одним предложением: “Он уехал проведать родню в Египте.” Ну уехал и уехал, в принципе, у каждого ведь есть родня. Но было хорошо, когда он возвращался из отъезда. Очень хорошо. И вот, новый день, когда они собирались на попойку. Бонзо продолжал звать Алана, стуча в двери, горланя имя собутыльника. И когда ему это уже надоело – он достал ключ от задней двери. Как он его получил? Ему дал его сам Алан после одной из ночи, когда они шли по шлюх в бордель. Когда те уже возвращались по домам, с болью в паху и достаточно сильно охмеленные, Алан, когда он понимал, что сейчас надавит на массу – отдал Джону свои ключи.  —   Старый, ёпта… я то самое – заб… забухал четч… Довези меня домой и кинь на пуфик, пжалста. Во мой ключик от заднего входа, дарю. Я ща блевану…— Это были последние словами Персона до того, как он положил ему ключ в руку и свалился на землю. Джон, как единственный человек, который мог держаться за руль – не бросил собутыльника и довез его домой. И ключ оставил себе. И вот он приготовил ключ и вставил его в замочную скважину. Но через секунду выдернул его обратно, положив в карман. “Ну нее! Некрасиво как-то! Может, он занят чем-то, а я как крысюк влезаю в его магаз. А там могут ещё быть и посетители! Это же пиздец! Что люди подумают?” Джон подошел к окошку. Если там никого нет, в том числе и Алана – он, все таки, откроет дверь и оставит бухлишко в подвале. Он поймет такой ход, это точно. Но, все таки пришлось попридержать ключ у себя – Алан стоят возле стеклянного стенда и толковал с посетителями – седым высоким мужиком и розовласой девушкой. Или это был парень? Скорее всего это батя и дочь, или сын. Сбивают цену за какое-то милое барахло, небось. Но тут все пошло наперекосяк. Бонзо ничего не слышал через стекло, но визуально понимал, что обстановка обостряется – седой мужик в пиджаке начал быковать на Алана. “Въеби ему, Ал! Пусть губу не раскатывает!”, в мыслях поддерживал Алана Бонзо, ожидая хорошего мордобоя. Но не дождался: после того, как у Алана слетела катушка и он рассек руку Менни саблей, Джо ослепила вспышка света. От такого резкого света глаза заболели, из-за чего он на время ослеп. Но это было ещё ничего. Так, цветочки. Из горла Джона хлынула кровь. Черная, вонючая артериальная кровь залила рубашку и майку за каких-то несколько секунд, превратив его вещи в кровавые шматы. Сонная артерия, разрезанная год назад во время поножовщины в пабе и чудом зажившая, ни с того ни с сего раскрылась. Бонзо упал на землю. Голова закружилась. Ничего не понимая, он, будучи в панике, пытался за что-то ухватиться, размазывая кровь по желтому фасаду “MAMMAGAMMA”. Пытаясь крикнуть, зовя на помощь, из него выходили жалкие писки и кашель. Он пытался позвать Алана или кого-то ещё, главное, что бы его спасли. Джон достал из кармана ключ и попытался вставить его в замок, но руки страшно тряслись, из-за чего алюминиевый ключ не попадал в замок и лишь скреб деревянные двери, сдирая с неё лак. Но, в один момент он все таки попал в гнездо, но силы он терял, руки стали ватными, и он отпустил торчащий с замка ключ. Он позвал на помощь ещё раз, но, как и в первый раз его никто не услышал. Он остался умирать в одиночества на большой кровавой луже.

-----

Бездыханное тело Бонзо нашел Хаузер. — Срань Господня! — Кен отпрыгнул от трупа, содрогнувшись. Вдохнув, он почувствовал жуткую вонь – артериальная кровь за такое короткое время смогла запечься на асфальте и начать издавать гадкий запах. — Он тоже под раздачу попал?! Кошмар… Кен хотел блевануть. Впервые в своей жизни он увидел труп человека, так ещё и в такой страшной обстановке. Запах крови подталкивал желание выблевать все содержимое живота, что он, собственно и сделал. Кен, до того бледный парень, побледнел ещё сильнее, до состояния цвета сметаны. Ноги дрожали. Он едва сам не упал в ту жуткую лужу крови, но вовремя успокоил свои нервишки. “Кен, успокойся! — Приказал сам себе Хаузер, медленно и глубоко дыша, не отводя глаз с трупа, — Это, конечно, пиздец как странно звучит, но это просто труп! Он не движется и не дышит. Он тебя не схватит за твою тощую, костлявую сраку. Просто пройди мимо.” Так он и сделал: дрожащими руками, он, с помощью журнала - отодвинул руку мертвяка от дверей, после – подошел к двери и, наступив на лужу крови своей дрожащей ногой (чего он не заметил), он повернул ключ и дверь легко поддалась, после – тихоЭ без лишнего скрипа, открылась. Вступив на порог, он успокоил себя и оглянулся: никого не было. И это хорошо, ибо нужно как следует разведать обстановку в этой антикварной. И первое, на что он наткнулся – это противопожарная сигнализация, это Кен взял на карандаш. Меча, уткнутого в пол не было, значит, Алан взял его с собой. Заглянув в коридор, который был возле черного выхода, он увидел небольшую подсобку со стеллажами, усеянными коробками из-под обуви. В них хранились самые разные мелкие вещицы, которые рано или поздно должны были быть выставлены на продажу. И здесь не было того самого кроваво-красного ковра, только голый бетон. Но это было не самым важным из всего того, что он увидел. В конце этой подсобки были ступеньки, ведущие вниз, в подвал. Оттуда слышалась песня Stayin` Alive “Be Jeez”. Что-что, а этому копту в хорошем музыкальном вкусе не откажешь. Пройдя на цыпочках по ступеньках, Кен, вспотевший от страха и от жары, которая в этом подвале была какая-то аномальной. Словно он был не в подвале, где по идее должно быть достаточно прохладно, а в финской бане, которую он посетил с одноклассниками после окончания средней школы. В скорее, Кен понял, зачем нужна была эта жарюка. И уже добравшись до самого подвала, Кен увидел неплохо обставленную комнату: бетонные стены были увешаны всякими побрякушками в виде коллекционных масок различных племен, фотографий из различных точек мира и флагом коптов. В центре комнаты был журнальный стол, на котором стоял самсунговский телевизор и серый большой раскладной диван, который мог превратиться в удобную кровать; а на кровати этой лежал магнитофон, игравший музон. Весь пол же был укрыт самыми разными коврами: синими, зелеными, в клеточку и т.д. Короче говоря – обстановка приятная. Из этой комнаты шли ещё две комнаты, которые были закрытыми герметичными дверьми. И ещё, в комнате также была противопожарная сигнализация. Но разглядывать обстановку помешал Алан: он неожиданно вошел в комнату, резко закрыв за собой дверь. Кен тут же бросился прочь, стараясь издавать минимум звука. В благо, “джизы” играли очень громко, так что Алан ничего не услышал и через несколько секунд вернулся в комнату. “Его просто так не выкурить, — подумал Кен, вытирая пот с лба, — он засел в этой коморке как мышь в зернохранилище. Нужно его выманить. Сделаю ка я небольшой пожар.” Кен поднялся на верх. Поставив на землю огнетушитель и взяв зажигалку, он поджег “плей-бой” и последний раз посмотрел на лучшего том-боя 2018 года. — Не знал, что старому такое нравится. — Кен улыбнулся и поджег глянцевый журнал, который тут же начал сильно коптить, перекрашивая стену в черный цвет. ВВИИИИУУУУ!! ВВИИИУУУУ!! Начала пищать сигнализация, бешено мигая красным светом. Кен бросил горящий журнальчик для хорни на ковер, что бы пламя разошлось по лучше. “Было бы клёво, если бы этот гадюшник сгорел”, со злобной улыбкой подумал Кен и бросился в подсобку, спрятавшись за стеллажом вместе с огнетушителем. “Ну давай, давай… — начал выжидать Хаузер, словно зверь, который засел в чаще в ожидании своей жертвы. — Ты выйдешь, да. Ты ведь не хочешь, что бы все твоё добро сгорело, словно дрова в камине. Разве что, ты считаешь свое добро отличный сырьем для растопки. Хотя, куда дальше: жарюка на дворе просто невыносимая.” И вот послышались звуки ходьбы по ступенькам. Это Алан, точно он. Как только он поднялся на достаточную высоту, что бы увидеть всепожирающий огонь, который захватил уже половину ковра – бросился к огню, крича: — Как?! Что случилось?! Нужно тушить пожар! Где ёбаный огнетушитель?! Перепрыгнув через огонь, который подкоптил Алану его халат, он помчался искать огнетушитель. А сейчас – Кен спустился в подвал и подошел к дверям что справа. Она была раскрыта, и в ней он увидел Менни, который сидел на деревянном стуле, привязанный цепями к стулу. Менни увидел его, и тихо позвал к себе парня: — Эй, Кен! Дуй ко мне! Развяжи меня и вытащи мне одну хренотень с левого уха. — Я тебя спасть пришел, а не вытягивать серную пробку! — Ответил Кен, подбежав к Алану, сбив с ушка колодку с помощью огнетушителя, освободив цепи. После – выбросил огнетушитель. — Что здесь вообще произошло? На вид ты целёхонький. — Прекрати пиздеть и вытащи хреновину с моего уха, — приказным тоном ответил Манфред, — она мешает мне активировать станд. — Да что тебе там мешает? — Придирчиво спросил Кен, пытаясь сорвать цепь. — Я тебе не ЛОР, а сунуть пальцы в такое грязное место я… — Просто вытяни! — Да ладно, ладно! Чего раскричался, маразм наступил? Он посмотрел в ухо и по началу ничего не заметил, кроме ушной серы (ФУ!). Но засунув в ушную раковину мизинец (ФУ НАХУЙ!), он на что-то наткнулся. На что-то необычайно твердое, шершавое и… движущееся. — Это что за нах?! — Кен резко вытянул палец из уха, вытерев серу об штаны. — Знакомься, каменное существо, — ответил Менни, стряхивая из себя цепи. — Помнишь, я тебе о них рассказывал в машине? — Какая мерзотная хрень! Как оно тебе вообще попало в ухо?  — Расскажу потом, — сказал Менни, стряхивая из себя остатки цепей, — сначала – вытяни Do Wah Diddy Diddy. У меня пальцы слишком толстые. — Как ты его назвал? Ладно, хер с этим, давай это сделаем уже потом, не в этой дыре. — Нужно вытянуть СЕЙЧАС! — Вновь начал Сепсе, стянув с себя последние цепи. — Эта штука мешает мне пользоваться мне моим стандом. А ебантяев по типу этого каменного ублюдка мы увидим не раз, так что отказаться от станда я пока не хочу. — Фу, какая мерзость… — Кен вновь дрогнул и сунул два пальца (удивительно, как они вообще сюда влезли) и Кен начал буквально выкручивать Do Wah Diddy Diddy. На удивление, этот жук (если можно было так назвать) имел форму шурупа. Или штопора. Но услуги ЛОР'а Кен полноценно провести не смог. Алан вернулся в подвал. И он очень зол.

-----

Менни проснулся с ужасной головной болью. В глазах двоилось, едва ли не троилось. Он сидел на столе, туго связанный цепями и ещё колодкой, которая висела на ушке вмонтированная в бетонный пол вместе с цепями, что бы наверняка. Но сама цепь была довольно хлипкой, и если бы он как следует покрутился плюс ему бы ещё кто-то помог – выполз бы из них словно змея. Но сейчас он был один. Хотя, в любой момент можно активировать [Maine Prison Blues]. По лицу Менни прошлась жесткая пощёчина, тыльной стороной ладони. Костяшки прошлись по лицу служителя закона, и боль, вызванная таким подлым и болезненным ударом пробудила его соображалку ещё лучше. И вот он увидел Алана. Он был в той же одежде, в том же шипастом шапероне и с той же саблей, но уже та была прикреплена к ножнам на ремне. Он был доволен чем-то и улыбался. Словно победил кого-то. Избавился от надоедливого посетителя. — Ну что, как спалось? — Спросил Алан, притащив к стулу небольшую тележку с банкой, завёрнутую в черную ткань. Во второй руке он держал целительную мазь Менни, которую быстро спрятал в карман халата. — Мне снились реки пива, холмы со ржаных сухарей и дожди медовой горчицы. А ты вырвал меня с такого райского места. — Возможно, ты в скором времени действительно попадешь в “райское местечко”, — ответил Алан, подкидывая банку вверх и ловя её. — Для такого шутника как ты у меня есть особый подарок. Тебе он, думаю, не очень понравится, но как по мне – он очень даже даже! Он достал из банки какую-то штуковину, похожую на штопор. Она гнулась, словно была сделана из резины и имела кожаный цвет. Менни почуял неладное. — Это – Do Wah Diddy Diddy, каменное существо. — Представил Алан животину, демонстративно маша им по воздуху. — Он спит, я его усыпил транквилизатором. Он, влезая в ухо человека – паразитирует в нем, питаясь серой и кусочками кожи. — Вижу, ты много знаешь о каменных животных. — А ты как думал, я ведь их продаю. — Алан улыбнулся и подошел к Менни поближе. — Бизнес приносит очень хорошие деньги: много кто хочет такое экзотичное животное, которое поможет в быту и особых случаях, например, в тихих убийствах. Или создании пива. Do Wah Diddy Diddy способен каким-то неизвестным способом “блокировать” активацию стандов. — Чего? — Откровенно удивился Менни, отнесшись к этой информации скептично, — Да ты шутишь. Такое невозможно. — Возможно. Я сам видел, как кое-кто не мог активировать свой станд, пока этот жук, если вот это вот можно назвать жуком, оставался в ухе. И я хочу узнать, как он это делает. Я желаю разгадать его секрет. Когда я засуну тебе Do Wah Diddy Diddy в ухо – я отрежу твою голову и дам на вскрытие, а тело – растворю в кислоте. — Алан показа в угол комнаты, где стоял большой пластиковый тазик с кислотой. — Возможно, он блокируем какие-то мозговые сигналы, влияя на какой-то участок мозга. Если мы узнаем секрет этого каменного существа, то… — А где Кен? Тот сопляк, что был со мной, где он? — Ты даже не представляешь, как я легко переубедил его бросить тебя. — Злобно улыбнулся Алан, скаля зубы. — Набил его мозги говном, а в придачу – нассал в уши, что если он бросит тебя и вернет ту лупу – я и его сучку в жизни не трону. — Сука… — шикнул Менни, помрачнев. — Херово моё положение. — И судьбе этого дебилоида также не позавидуешь: как только он вернется – я и его убью. Он слишком много видел. — Ты что СУКА?! — А ты что думал? Я не буду рисковать, опираясь на какие-то расплывчатые понятия чести. Да и он может мне отомстить за произошедшее. Сам понимаешь, мало какие тараканы в голове у человека могут… И тут шею Алана сдавило. Кадык словно вгрызся к позвоночнику, а дышать стало невозможно. [Maine Prison Blues] сдавил шею копта и начал ее ломать. Сил все ещё не хватало, но Менни такого оставить не мог. — Жалкий сукин сын! Я тебе такого не позволю! — Проорал Менни, дергаясь в кресле, — [Maine Prison Blues], скрути ему шею! “Не дождешься! Я живу на этом свете больше 150 лет, и ты меня просто так не убьешь! И никто не убьет!” Алан кинул Do Wah Diddy Diddy в Менни. Каменное животное начало дрожать и направило свое “остриё” в сторону левого уха Манфреда, а после – быстро поползло к нему. Через две секунды он был уже в ухе и, вкручивая себя внутрь словно штопор в корок – полностью залез в ухо, не задев ни единой слуховой косточки. И тут [Maine Prison Blues] начало трясти. Он отпустил шею Алана, и тот начал отхекиваться, потирая красный след от руки станда. Он смотрел на станд Менни и видал, что он начал пропадать. Менни, тщетно пытавшийся вернуть контроль над стандом наблюдал за тем, как его станд превращался  в дымку. Покашляв и подождав, пока зенки перестанут пульсировать, он продолжил: — Ну вот, пожалуйста, жук за работой. Теперь хер ты вновь натравишь на меня этот свой силуэт. — И когда станд Сепсе совсем пропал, Алан вытащил из ножен саблю и приставил её к шее Менни. Манфред продолжал смотреть на него так, словно был готов на него набросится разорвав цепи, но Алану было ПО-Е-БА-ТЬ, поскольку он победил. По крайней мере, он так думал. — Попробую перерубить твою башку одним взмахом, так что не дергай шеей и доверься мне. Я попробую не промахнуться. И как только он уже готовился замахнуться, послышался противный звук сигнализации. ВВИИИИУУУУ!! ВВИИИУУУУ!! Алан опустил саблю, и, не понимая что только что произошло, просил сам себя: — А это ещё что за нахуй? Алан принюхался. Дыма не чувствовал. Ну и что? Не аргумент для того, что бы не проверить, что там происходит наверху. Алан развернулся и пошел к двери, распахнув её. И войдя в гостиную, он сказал: — Тебе повезло, ханзир, немного дольше проживешь.

-----

Персон побежал к огню в тот же момент, как увидел огонь. Он настолько сильно испугался, что едва не наклал жиденького в штаны. — Как?! Что случилось?! Нужно тушить пожар! Где ёбаный огнетушитель?! Но, во благо Алан быстро успокоился, словно принял несколько таблеток “ксанакса” за раз. Не думая, копт бросился к огню. Перепрыгнув полымя, словно тот участвовал в играх на Ивана Купала, он начал искать огнетушитель. Он точно должен был быть где-то здесь, поскольку на инвентаризации, который проходил каждый месяц он поставил его в ящик под стойкой. Вырвав ящик с роликов, он вытащил небольшой огнетушитель. Ему был год, так что о сроке годности и об эффективности он не переживав. Выдернув предохранитель, он направил шланг на огонь и нажал на рычаг. Из шланга тут же потекла белая пенная масса, которая начала тушить огонь, пожирающий его дорогущий, сука, ковёр! И через минуту огня не осталось. Жаль, что это Алана не очень сильно радовало: теперь придется перекрашивать стены и менять ковер. Одни убытки! Сука, да этот ковер…! Персон дал себе леща.  “Прекращай ныть!”, приказал себе Алан и начал выискивать причину пожара. Он пнул пену, под которой скрывалась сгоревший ковер и увидел недогоревший журнал или книжку (уже не разобрать). Ни бумажных книжек, ни журналов у него не было, все было на его айпаде. Но, возможно, он когда-то припас себе старый журнал, когда у него ещё не было той шайтан-машины, так что такого исключать нельзя было. Но если так, тогда как он загорелся? Он не мог сам по себе загореться. Это невозможно. Это просто хуета. Кто поджег журнал? На вид, это “плэйбой”, так как перелистав целый и немного подгоревшие странички он увидел полуголых баб. Такое он не читал никогда, так что эту херь кто-то занес и специально поджег. — Кен? — Проборомотел Алан, бросив журнал в пену, — Этот малолетний дебил? “Ну канешн’, это он. Но как он вообще сюда попал? Передние двери он бы никогда не открыл, а на счет черного входа…” Черный вход! Точно! Он кинулся к задним дверям. Единственный, кто кроме него мог проникнуть через заднюю дверь – это Бонзо. Он помнил, что должен попросить свой ключ обратно, но постоянно откладывал. “Ну а что он сделает? Разве что занесет мне ящик пива и все. А этот дохляк, Кен-Хуен, на вид тяжелее хуя ничего не поднимал – он бы не выбил двери. И он бы её не выбил даже ко Второму Пришествию, тут пословица “вода камень точит” не работает.”, подумал Алан и увидел открытую дверь. Не выломанную, а именно открытую. А у самих дверей лежало окровавленное тело. По внешнему виду он понял, что это Джон. Его говнодавы и “бьюик” на парковке не спутать с ничем. — Сука… Он шикнул и отвернулся. Этот малолетний выблядок, Кен Хаузер, зарезал его кореша?! Или он сам его убил, когда активировал свой станд? Он не знал этого, но знал то, что если бы эти говножуи не пришли бы в его магазин антиквара – сегодня вечером они бы уже бухали и ехали снимать шлюх на 302-ой трассе под песни “оффспрингов”. А теперь он лежал мертвый, и без ещё одной бочки плавиковой кислоты не обойтись. — Розовый ты сукин сын с косичками! Где ты?! — Крикнул Алан. Эхо от его крика разбило дым, который исходил от тлеющих частей его ковра. — Ну, давай! Если ты убил исподтишка Бона – то и меня попытайся убить, ёб твою мать! Ответа не было. Но было кое-что, что привлекло внимание Алана больше, чем его мертвый собутыльник – кровавый след от подошвы кроссовок, который остался на бетоне у входа в подсобку. И этих отпечатков было много, он здесь топтался. “Хитрый сукин сын, он меня обманул! Как шкилу!” Но, это было даже хорошо, как думал Алан. По крайней мере, он оттуда уже никуда и никогда не убежит. Вряд ли мясная жижа в тазике вообще сможет бегать.

-----

Копт направился вниз, с вытянутой из ножен саблей, которой он собирался порубить этих двух ублюдков на кебаб. Следы кровавых отпечатков на ступеньках, а далее – на настоящих, сука, персидских (теперь – иранских) коврах, которые влетели ему, как он сам говорил, в хуеву тучу денег были отлично видны. Нужно было покупать уксуса, много уксуса, и следить за тем, что бы цвета на его прекраснейших коврах не выцвели как цвета на старых одежках. Алан устал как собака. [Project: Sirius] хоть и являлся полезным в ликвидации “надоедливых покупателей” стандом, но был очень большой минус – он сжирал много сил. Он был как “бьюик” Бонзо, который сжирал за день возмутительно много смазки (вот только вот Джо мог пофиксить все это дело у себя в мастерской, по так и не дотянулся к этому делу). Так что нужно было с этим стандом аккуратнее, потому что свалится с ног можно было в любую секунду передержки от позволенного времени. Так что злоупотреблять с этим он себе запрещал. Когда он спустился в свою импровизированную гостиную, он посмотрел в “трупосауну” – комнату, где он держал жмуров и пластиковые бочки и ванны с плавиковой кислотой. Его работа – опасна, но не особо трудна. Главное – не попадаться гандонам вроде Манфреда Сепсе, который будет сунуть нос в чужое просо. Из-за таких “менниподобных” ему иногда приходилось переезжать из одного штата в другой, оставляя за собой кровавую дорожку из обезображенных трупов, от которых он, слава Богу, успешно и вовремя избавлялся, что бы на новом месте у нему не было лишних проблем и вопросов со стороны государства. В благо, последние несколько лет он отлично держится на плаву - в Новой Англии его бизнес шел просто отлично. Но что-то мы отошли от темы… Алан увидел в “трупосауне” распутавшегося от цепей Манфреда и ковырявшегося в его ухе Кена, который выкручивал ему из раковины жука. Да, от жука было сложно избавится, но целиком возможно. И что бы это пресечь, Персон бросил в Кена первое, что ему попало под руку – магнитола с включенными “джизами”. Он швырнул голубую “шарповскую” магнитолу настольно хорошо, что сбил Кена с ног, попав ему в висок. Магнитола удар об башку Хаузера выдержала и даже продолжала играть музыку, и только при падении та упала на кнопки, одна из которых заставила выплюнуть диск с музоном на бетонный пол. Кен упал на землю, до конца и не вытащив Do Wah Diddy Diddy. В голове затряслось, а на пальце осталась ушная сера Менни. В глазах потемнело, словно тот задыхался от асфиксии. Черные розы расползлись по глазах парня и так бы он и отключился, но внезапный хлопок и жгучая боль в правой руке пробудила его лучше чистейшего кокса. Это лопнул бочёнок с кислотой. Кислота растеклась по полу и волна, которая хлынула из бочки, попала на руку Кена. Её случайно разбил Менни, который сорвался с кресла и набросился на Алана, отбив его саблю, замахнувшеюся ему в шею, прямо в синюю пластиковую бочку. Та разошлась по шву и разлетелась, выпустив все содержимое на пол. Кен сорвался с пола и быстро отошел от едкой кислоты. Пораженная часть руки покраснела, а в скором времени на ней появятся гадкие желтые пузырьки с прозрачной тканевой жидкостью, которая вскоре превратится в тканевое желе. Он посмотрел на дерущихся Алана и Менни, и увидел, что первый уронил саблю. Видимо, кислота также попала ему на руку, потому они просто молотили друг-друга как боксеры без перчаток в конце девятнадцатого века. Хаузер впервые видел, что бы кто-то так дрался, это вообще не как в кино, когда противники пытались хитровыебано увернуться, что бы не получить пизды, здесь круче. Они даже не уворачивались и никто даже не отступил ни на йоту. Это как два танка, которые вгрызлись в один одного капотами и ни один не отступал назад, лишь сунули вперед, словно не было других путей, кроме уверенного вперед. Они молотились и молотились, даже не смотрели на то, как их ботинки начинают плавиться из-за кислоты и вонять на всю комнату. Они выбивали друг-другу зубы, рассекали брови и плевались в друг-друга кровью, что бы ослепить противника и отбить ему все что оставалось не отбитым, крича при этом что-то вроде "ORAORAORA!!!" И как только Кен подумал, что лучше всего будет подождать, он увидел, как Менни пошатнулся. Он не упал и не столкнулся, а просто немного пошатнулся, после чего – вернулся в бой. Но для Кена это был тревожный звоночек. Старый проигрывал. Хоть он на свои 54 года и выглядел хорошо, но движок уже начал тихонько барахлить. “Нужно их разнять, срочно, — смекнул Кен, смотря на мордобой. — Но чем? Мне нужен костыль, снова.” Выйти из комнаты не судилось – они стояли возле проема, а получить шальной удар кулаком в чайник он не хотел. Активировать [Offbeat of Avenues] было неплохой идеей, но если он его активирует, скорее всего, его станд тоже не заставит Кена и Менни долго ждать и те вновь упадут на землю, в агонии. Но что ему мешало вновь активировать [Project: Sirius] еще до начала битвы на кулаках? “Либо он не может так долго пользоваться стандом, либо он просто хочет выбить из старого все дерьмо”, подумал Кен и ему первый вариант показался наиболее реалистичным. Он бы не стал лишний раз пачкать руки. Алан Персон не из таких людей. И в поддержку его теории выступало и то неожиданное нападение сзади, когда Кен сам едва не откинулся. Он мог подождать еще минуту, что бы кишки парня окончательно вывалились на его ебучий кровавый ковер, но почему-то не сделал этого. “Все таки это правда – сраный копт не может долго держать логотип спайсов активным, но если я сам активирую свою станд – он им воспользуется”, смекнул Кен и начал выглядывать, чем бы ему вломить. И тут же увидел саблю. Эфес облитым не был, так что Кен помчался к оружию. Схватил он его неудачно: пальцы тронули разлитую кислоту и также начали больно пульсировать, но жаловаться на это было не вовремя, потому что Менни пропустил “двоечку” и его уже начало шатать. Сжав рукоять покрепче, Кен, замахнувшись, ударил Алана, который увлекся битвой с престарелым копом. Удар прошелся по бочине Алана, сабля ударила чуть выше правой почки, но Персона этот удар заставил дрогнуть и согнуться вправо. И тут Менни начал контратаку: сначала он провел двоечку ему в грудь, от чего послышался характерный хрусть, а после – оттолкнул его ногой, крикнув “ЭТО СПАРТА!”. От удара Алан упал, вырвав из бока саблю. Он пролетел метр и залетел в свою комнату, упав на ковры, которые начали пачкаться кровью. Алан кашлянул кровью. Он понял, что какое-то ребро сломано и то пробило легкое. Оно начало наполняться кровью, и тут копт запаниковал. Вот такого исхода он не ожидал. И как только Персон попробовал отползти – на него набросился Менни, прыгнув на его грудную клетку ногами. И тут хрусть разошелся ещё громче, и Алан закричал от боли. Закашлял Алан ещё тяжелее, рот замазался кровью, хлынувшей из глотки. — Попался! — Сказал Сепсе, выплюнув кусочек сломанного зуба. — Сопля, ты охуеть каким молодцом оказался. Тащи цепь, сейчас мы его свяжем. — [Proj... ect:Sir… Siri… — Алан пытался выдавить имя своего станда, но глотку забивала кровь, из-за чего связно говорить не мог. — Дружище, ты ебало-то завали. — Менни надавил на грудь Алана ещё сильнее, держа в руках цепь. “Лучше бы ты завалил свое еблище, сучий янки”, прошипел Алан и глотнул кровь. Внутри заболело и кровь, вперемешку с желудочным соком хотела вырваться наружу, но Алан, донявший левую руку вверх и напряг её, быстро прокричал: — [Project: Sirius]!! Алан и Кен скрутились от резкой боли. Их тела опять были покрыты ранами и кровью, хлынувшей из их израненных тел. Менни свалился с Алана, и Персон перевернулся на живот и выблевал кровь с соком, а Кен упал в кислоту, что привело к ещё худшему раздражению ран. Херово было всем, особенно Алану. Руки у него тряслись, поскольку он больше не мог так долго пользоваться своим стандом. Очень долгая концентрация сил на [Project: Sirius] вызывала у него страшную боль в руках, где уже начали выпирать вены, а сами руки начали бешено трястись. Когда-то у него даже начался артрит из-за долгого использования станда, но с помощью эффективного лечения, грамма мази рокакака и замены некоторых суставов на протезы сделали свое дело. Больше он так долго (до сегодняшнего дня) своим стандом не пользовался. Переместив станд в левую руку, из-за чего та начала трястись ещё сильнее и болеть так, словно в руку начали вбивать гвозди, он свободной рукой выискивал мазь Менни. Но в кармане её не было. В нем было только несколько долларов и штопор. “НЕТ! НЕТ! НЕТ! Где он?! Он выпал?! — Алан запаниковал и начал оглядываться. — Да что мне так не везет?!” Круглая баночка с мазью была у Кена, который корчился от боли в кислоте. Волосы Кена, которые попали в кислоту начали скручиваться и терять цвет, ставая все светлее, а кожа, попавшая в кислоту – начала краснеть. “Это мой шанс!”, подумал Алан и начал медленно сунуть свое тело к спасительной круглой баночке, сплевывая кровь. Полз он с помощью одной правой руки, ковыляя ногами по грязному ковру. Легкие начали болеть ещё больше, так как он запыхтел, пытаясь подползти к заветной баночке. А полз он тяжело, как улитка, и усилий на такое передвижение он вкладывал огромное количество. В голове начало шататься. В глазах Алана начало двоится и даже троится, а легкие все больше забивались кровью из-за чего дыхание стало урывчатым и тяжелым. Но все было оправданным: как только он доползет к Кену – выльет на него всю мазь и приложит к нему свою руку, после – излечится и будет как новая копейка. А далее, когда он высосет все силы с малолетки – отрубит голову Менни как петуху. И уже тогда он триумфально встанет на тело дохлого детектива своим сапогом и выпьет бутылку кагора залпом, ну а что, можно ведь! Но сначала нужно доползти, да. Полз он долго: что казалось Алану бесконечностью, то на деле было минуты две с перерывами на блевание кровавой рвотой. Он почти дополз, к баночке было всего сантиметров двадцать с протянутой рукой. И это видел Кен. Он выполз с кислоты и начал держать свой распоротый живот, а рана продолжала расширяться. Кишки выползали наружу, несмотря на то, что он яростно пытался сохранить их на месте. “Он не может так долго держать станд активным, да, но этого хватит на то, что бы меня и его прикончить”, понял Кен и начал выглядывать соломинки, за которые он бы мог взяться. Он искал костыль. Но костылей не было, вообще никаких. Нужно было помочь себе самому. “В принципе, Бог и помогает тем, кто помогает самому себе”, улыбнулся сам себе Кен и скривился от боли. [Project: Sirius] опять расширил его рану. Лицо скривилось от боли, и Кен перевернулся на бок. И тут он увидел Алана. Все его лицо покраснело, на лбу выступили вены, а зубы были болезненно сжаты, словно тот переживал страшные муки (от части так оно и было). Он едва ли не плакал, постоянно кашлял кровью, но продолжал ползти. Но к чему? К сабле? Нет, она была слишком далеко, тянуться к ней через кислотную лужу, терпя боль – бред. Держать свой станд он мог всего лишь от силы минуты две, но так долго бы он не протерпел, истек бы кровью или же умер от переутомления. Состояние Алана было настолько хуёвым, что по сравнению с ним Кен был как македонский вояка – и льва раздерет одной левой, и бочку пива выпьет залпом. Кен посмотрел на него и понял, что является, вообще-то живее всех живых. По крайней мере, пока. Так что о капитуляции мыслить глупо. Так за чем тянулся Алан? Кен оглянулся и увидел ещё одну важную вещь. Кроме сабли и огнетушителя на земле валялась мазь на рокакаке и джине. Вот тут все было понятно: копт хочет быстро излечится от ран и восполнить силы, а после – добить их, вылезая из этой суматохи живым и здоровым. — А хуя на роток получить не хочешь, мудозвон? — Тихо прошептал Кен, потащив свою руку к лежащему рядом огнетушителю. Он начал выжидать. А Алан почти дотянулся до заветной баночки. Она немного раскрылась, поскольку после падения крышечка лопнула и раскололась на двое, но ни единой капли кислоты в эту приторную на запах массу не попало. И это хорошо, поскольку Персон уже мог дотянуться средним пальцем к банке. Но как только он зацепил её и уже тащил к себе, по его ладони прошелся удар огнетушителем. Послышался хруст сломанных пальцев, а после – крик полный боли Алана, который пытался оттянуть руку из-под красного тяжелого баллона с пеной. И тут Алан скорчился. Больше передвигаться он не мог и боль, которая пронзала все его тело заставила его сделать единственное правильное решение – спрятаться под своей каменной кожей. Рука со стандом продолжала трястись, словно та жила своей собственной жизнью, что мешало превращать внешнюю оболочку в камень. Этим и воспользовался Менни, который накатился на его спину и взял его шею в удушающий. Менни выглядел просто ужасно: вдобавок к прежде открытым ранениям прибавились новые, но шанс близкого завершения битвы открыло в нем новое дыхание, и он начал пережимать шею Алана, и голова последнего начала синеть. — КЕН! НЕСИ ЭТУ ЧЕРТОВУ БАНОЧКУ КО МНЕ! — Крикнул Менни, подавляя сопротивление Алана, который уже был на исходе, но продолжал бороться, — Этот хуесос не собирается деактивировать свой злоебучий светящийся глаз! Ну, давай, ползи ко мне, забей хуй на кишки – те' за пару секунд на место вернуться! Быстрее! — Старый, блять, мои кишки уже по полу волочатся, а ты хочешь, что бы я к тебе быстро волочился, — пожаловался Кен, пнув баночку к Менни, после чего – начал ползти, держа шрам рукой, опасаясь за едва не выпавшие внутренности. Так, доползая на место не без помощи самого Менни (на полдороге он дотянулся до его косички и дернул Кена к себе, за что получил в ебало от последнего), Сепсе открутил крышку и взяв добрую горсть мази брызнул её на ещё не окаменевшую трясущуюся руку Персона. — А теперь ты возместишь нам весь ущерб, сука, — сказал Алан, приложив к мази свою руку и руку Кена, сжав её так, что бы та не дергалась, — с процентами! Сопля, держи его руку так, словно держишься за край высокого обрыва. И ни в коем случае не отпускай. — Есть! — Поддержал Кен, лежа на полу, — Время кончать ублюдка. Через секунду равноценный обмен начался. Ладони этих двух пристали к предплечью Алана и срослись, соединившись кожей и кровяными сосудами. Выглядело это жутко: вены пульсировали, а кожа на этих участках начала каменеть вместе с небольшими участками на ладонях Кена и Менни. Алан закричал, едва удерживая [Project: Sirius]. Он продолжал попытки вырваться из хватки Манфреда, но все было тщетно. В глазах копта начали появляться черные розы, все больше и больше наполнявшие его кругозор. — Так все и должно быть? — Спросил Кен, сжав руку копта ещё сильнее, — У меня по всему телу начало жечься, да и эти наросты… — Кен, я не ебу, честное слово. — Манфред сделал хватку левой рукой еще сильнее, что бы Персон перестал дергаться. — Но если все пройдет гладко – сможем выпить шампанское. А жжение по телу – признак того, что все, возможно, пройдет хорошо. Прошло ещё несколько секунд, и жжение переросло в боль, словно к телу приложили что-то горячее. Кен почувствовал, как его распоротый живот начал стягиваться обратно. Менни почувствовал этот эффект также, чувствуя как его раны стягивались обратно. — Работает! Работает! — Прокряхтел Кен, терпя жгучую боль. — Вижу, сегодня я выпью целую бутылку дорогущего шампанского. — ОТПУСТИТЕ!!! ОТ-ПУ-СТИ-ТЕ!!! — Прокричал Алан, захлебываясь кровью. Его тело начало рассыпаться, превращая опавшие куски плоти в камень. На его тело переносились все ранения от Хаузера и Сепсе, что доставляло просто адскую боль по всему телу. Тела Менни и Кена продолжали заживать. Кислотные ожоги Кена пропали, а волосы вернули свой натуральный розовый цвет и выпрямились. Все повреждения перенеслись на Алана, все больше его уродуя и превращая его лицо в пиццу, в которую накидали щебня. На Персоне не оставалось живого места. Пальцы начали опадать, его станд начал тускнеть и трескаться, а остальное тело превращалось в каменный фарш. Через минуту действия мази на рокакаке и джине Алан потерял конечности, рука, которая державшая станд отвалилась и упала на землю, превратив и руку, и сам станд в камень, которая в скорее перестала гореть ярко-желтым цветом и развалилась на части, вместе со своим юзером. Алан Персон, или же Амон Шенуте, владелец антикварной лавки и торговец-браконьер – умер, развалившись на щебень под свои же крики о помощи и мольбах о пощаде. Сами же Кен и Менни встали на ноги – целы и здоровы. Единственное, что выдавало следы драки – это порванная одежда, замазанная кровью копта. — Ну и срань, — сказал Кен, пнув останки каменного человека, — я думал, что не переживу этой херотени и ласты склею. Давай отсюда выбираться, а то ещё не дай бог кто-то того дохлого мужика нейдет и копов вызовет. — Не сейчас, — Ответил Менни, обойдя останки, идя в сторону закрытой двери. — Скорее всего, за этой вой дверью есть хранилище каменных существ, и если это так – придется кое-кого вызвать. И что за труп? — Манфред повернул голову к Кену, — Ты кого-то грохнул? Не знал что ты такое можешь. — Да не выдумывай, — сплюнул Кен, — лежал там какой-то старый обрыган, с разрезанной шеей, весь в крови… Бррр, аж опять блевануть хочется. Приехал на развалюхе какой-то. Вроде на "бъюике". — Может, он попал под действие станда Алана? — Да, может быть. Менни подошел к герметично закрытой бронированной двери. Из неё исходил настолько большой жар, что дышать у неё было трудно. Сепсе словно стоял у электроплиты, которая раскалилась до высокой температуры. Но перед тем как открыть дверь, Менни сказал то, что посчитал нужным и очень правильным. Он был обязан это сказать, поскольку понимал, что его загрызет из-за этого совесть. — Кен. — Йо? — Спасибо, — Мягким тоном поблагодарил Сепсе. — Я бы с этой западни никогда не выбрался без твоей помощи. — Ох ты ж бля… — Тихо сказал Кен, прокашлявшись. Честно говоря, Кен не надеялся на благодарности, но, если уж на то пошло, нужно было как-то ответить, — Ну, да не за что. Кену стало стыдно за то, что он украл дневник Менни. Но сворачивать уже было некуда, Манфред наверняка не обрадуется тому, что кто-то украл личные вещи. Журнал с том-боем – это ещё куда не шло, но в ДНЕВНИКЕ, где он наверняка хранил свои сокровенные мысли – это край. Запихнув дневник поглубже в штаны, Кен сказал: — Ладно, харе резину тянуть – открывай! Я сейчас сдохну от жарюки. Менни поддержал, одобрительно кивнул и, больше не затягивая ни на секунду, открыл дверь. Она оказалась тяжелой, как водонепроницаемая дверь на кораблях, хоть на деле и выглядела как обычная бронированная дверь. Распахнув её, Кен и Менни стояли и смотрели на содержимое комнаты с раскрытыми ртами и глазами полных откровенного удивления. Эта комната, если её вообще можно было так назвать, была в три раза больше, чем все комнаты в подвале и наверху вместе взятые. Она была просто ГИГАНТСКОЙ! Она уходила дальше, к тротуару на другой стороне улицы, если не больше. Духота, которая исходила с этой комнаты, была просто невыносимой, она выедала в глаза и обжигала непривыкшие к такому теплому воздуху легкие. Комната уходила под низ, разделяя это хранилище на три секции, к каждой из которой вели стальные ступеньки, разделявшая секции пополам. В каждой секции было по несколько огромных стеллажей, разных форм и размеров, и в них были помещены каменные существа, запертые в герметичные клетки. А выглядели они каждый из них по-разному: кто-то мимикрировал под следы, кто-то – под ногти, кто-то – под штопор, а кто-то вообще под канализационный люк. К каждой клетке было приставлено по ещё одному деревянному зеленому ящику, а на каждой было написано “ИНВЕНТАРЬ И КОРМ”. В конце комнаты стоял большой пластиковый стол с кучей макулатуры и компьютером. Освещали комнату несколько прожекторов, висящих на потолку. А на каждой стене висело несколько кондиционеров, конвекторов и инфракрасных обогревателей, создающих такую невыносимую жару. От жары даже не спасала вентиляция, которая здесь была. — Твою ж мать… — отпрянув Менни, отпрыгнув от двери, — Мне это не кажется?! — Если я вижу то же, что и ты – то либо это действительно правда, либо мы под действием станда, который может создавать коллективные галюны. — Ха-ха, — саркастично засмеялся Менни, — смешно до усрачки. — Манфред осторожно ступил в комнату. Подлянки не было. — Заходи, нужно все разведать. Но разглядывать было нечего: хоть каменные существа выглядели интересно и их хотелось разглядеть как можно лучше, но оставаться долго в этой комнате было невозможно, так что они сразу перешли к бумагам и компьютеру. Перелистав книжки разного предназначения, Менни нашел книгу должников и книгу покупателей каменных животных и выручка за них. Как оказалось, Do Wah Diddy Diddy стоили в районе 10 000$ за одного такого жука, а вот жуки в виде ногтей, которые именовались Bama Lama Bama Loo стоили по штуке баксов за штуку, и последний покупатель этих жуков купил таких 10 штук. Им оказался некий житель Краснодара под ником kubanoid54, который заказал их экстренной доставкой в свой город. — А вот это деду надо. — Присвистнув, Менни спрятал это во внутренний карман пиджака. — Сопля, что там у тебя? Кен занимался серфингом файлов на ПК Алана. Поскольку Менни не хотел больше напрягать свое зрение (а он за сегодняшний день очень часто его напрягал), компьютер остался на Хаузера. — Ну, если не учитывать того, что большая часть компьютера забита табличными файлами с расчетами и прочей бухгалтерской хуергой и руководствами по уходу за животинами, то я нашел его акк в “телеграмме”. Там у него в основном переписки: по торговым делам, разумеется. И ещё он подписан на группу коптского сообщества Новой Англии. — А есть ли кто-то под именем kubanoid54? — Не нашел, но я нашел кое-что поинтереснее. Как оказывается, его кто-то крышует и одновременно поставляет этих животин. — Вот оно как. Это полезная информация. — Менни развернулся к выходу, после чего продолжил: — Ты бы мог как-то… ну, скопировать эти все переписки? Себе на телефон, это будет лучше всего. — Да без проблем. Наделаю скринов и перекину их через блютуз на телефон. Подожди пару минут, и все будет готово. — Чем скорее – тем лучше. Боже, жара на дворе покажется блаженнейшей прохладой, когда мы отсюда выйдем. — Ооооо да, — поддержал Хаузер и взялся за работу. Через четыре минуты все было готово. Вместе со скриншотами Кен скачал несколько голосовых и фотографий, которые были в переписке с крышевателем. Теперь, Манфред и Кен должны были уходить – быть здесь было невыносимо. Каждый из них уже успел умыться потом, а быть мокрым до нитки (особенно облитым потом) не хотелось никому. Теперь, Менни мог позвонить кому надо. А именно - в Фонд Спидвагона.

-----

Название станда: [Project: Sirius] Характеристики: Сила – B, Скорость – C, Радиус – C, Прочность – B, Точность – D, Потенциал развития – E. Станд выглядит как зависший в воздухе Уаджет, или как его ещё называют – Глаз Гора, источающий ярко-желтый свет, который на время может ослепить всех окружающих его людей (кроме своего станд-юзера). Способность: после ослепительной вспышки, на телах жертв, которых станд смог ослепить “раскрывает” опасные для жизни раны, которые были получены в прошлом в порядке от нового к старому, игнорируя незначительные ранения по типу царапин, легких ожогов и т.п. ранений. Раскрываются исключительно те раны, которые так или иначе могут серьезно нарушить функциональность жертвы (например, воссоздать старый перелом или раскрыть большой шрам от операции). Эти раны раскрываются одна за другой через каждые полминуты, потому смерть от ран может быть так и быстрой, так и долгой и мучительной. Если же на теле противника не останется никаких ранений, то [Project: Sirius] начинает раскрывать и расширять шрам от пуповины, беспрерывно делая её шире. Работает эта способность только на тех, кого эта вспышка смогла ослепить. Эту особенность никак нельзя контролировать, потому [Project: Sirius] несет огромную опасность, если станд активировать в людном месте. Если [Project: Sirius] деактивировать до смерти противника, то все раны мгновенно залечатся, а кровь – испариться, словно её не было. На умерших от станда людей такая способность не работает. Ещё одним важным недостатком станда есть то, что он сильно истощает юзера. После нескольких минут активности, станд начинает сильно истощать владельца [Project: Sirius], и частое его использование может привести к варикозной болезни и артриту. Если юзер использует его чаще, чем 5-6 минут в день, то он начинает чувствовать сильное истощение и жгучую боль по всему телу. Для активации станда, юзеру необходимо держать руку или руки так, словно тот её поддерживает в воздухе. Долгое поддержание в левитацонном состоянии [Project: Sirius] приводит к выше указанным болезням.