Bizarre Adventure: All Roads Lead To Liverpool

В офисах компании “Martin&Brown”, которые располагались в сердце всей коммерции США – Уолл-стрит, неспешно, словно тот был на прогулке в парке, шел Серафим Картман. Недавно страдавший от синдрома неполноценности тридцатилетний лоб который занимал кресло заместителя директора компании и постоянно вбивал в свой нос огромного количество кокаина шел между офисов и светился словно солнышко в зените. Не мудрено, ведь сегодня он должен был, нет, обязан был убить своего работодателя – Рави Брехта. После того, что случилось два дня назад, а именно попытка самого Рави прикончить молодого и амбиционного заместителя директора, Серафим не мог дать ему попытаться ещё один раз свести его с очередным смертельным несчастным случаем. Не в мою смену, детка! Одетый словно на парад, Картман, уже подходя к своему роскошному, дорогому кабинету, в который он влил свои кровные доллары, он параллельно задумался над тем, за что его хочет прикончить его начальник. За то, что он был торчком? Нет, это даже смешно звучало, поскольку несколько его коллег также употребляли наркоту, одному даже пришлось делать зубы из-за чрезмерного употребления мета, но об этом их секрете ни единая живая душа не знала. Догадывались, конечно же, но никаких доказательств не было и не будет. Может быть за то, что Серафим был плохим работником? Не-а, мимо. Картман со своей работой справлялся, и если бы самому Рави что-то бы не нравилось, он бы уволил Серафима ещё давным-давно. По крайней мере, свою работу он распределяет между своими подчиненными просто на ура. А может за то, что Картман – станд-юзер? А вот тут, по мнению самого заместителя директора, он попал в яблочко. Никаких сомнений в том, что Рави, как и он, был станд-юзером не осталось. Серафим, если бы его обвинили в том, что он злоупотребляет своими мистическими силами – не стал бы отмахиваться от обвинений. Да и зачем, ведь Картману глаза не кололи от правды. Потому у Серафима сложился пазл: Рави хочет его убить из-за того, что он слишком опасен для общества. “Ну и пусть он так и думает, — подумал Серафим, поправив заодно свою кроватку, — этому говноеду и так остались считанные минуты”. Зайдя в свой кабинет, который был скорее похож на гостиную с кухней и рабочим столом, он снял свой строгого черного цвета тренч с огромной вышитой белыми нитками надписью “Лучший бизнесмен на Восточном Побережье”, повесил на вешалку и сел за стол. Возле стола он поставил свой рабочий рюкзак от “Gucci”, который он любил и таскал на все возможные важный встречи и даже на обеды в рестораны. Под тренчем Серафим носил рабочий синий жилет, который зашпиливался крест-накрест пуговицами, а под ним же приталенную черную рубашку с принтом казуара серебряного цвета на левой стороне рубашки. Из штанов он носил самые обычные синие брюки, которые были значительно укорочены и показывали щиколотки. И, конечно же, изюминка постоянного гардероба Серафима – [Hip To Be Square]. Как же удобно, когда свой станд ты можешь одеть на себя. Жаль, что он не может перерасти в полный костюм. Пока что. А пока, перед своим самым грандиозным, самым дерзким убийством, которое он совершит буквально сегодня, он должен был кое-что сделать, а именно написать письмо об прошении на досрочный отпуск и преждевременную выплату премии. Да, это было важно. Как минимум, по мнению самого Серафима, это должно было дать ему алиби. Подсунув поближе к себе клавиатуру и экран компьютера, он заметил, что его рабочее место было убрано. Вчера его в офисе не было, поскольку он ехал в Олбани – нужно было подписать договор о покупке земли на юр. лицо фирмы для постройки нового офиса “Martin&Brown” и договор с застройщиком, после чего, уже в шесть вечера он вернулся назад в Нью-Йорк. Все бумаги были сортированы, стол же, несмотря на то, что он в кокаиновом угаре начал резать его и писать на нем ножницами всякую шизоидную херню выглядел все ещё прилично. По крайней мере, он был натерт до блеска, из-за чего повреждения стола на так сильно падали в глаза. Он знал, кто это сделал – Грейс Слик, его личная секретарша, ведь единственные люди, у которых были запасные ключи от его личного кабинета, его святыни, где он мог сам, наедине размышлять о смысле жизни под наркотой, – был сам Серафим и Грейс. Ему не нравилось то, что она хоть и навела порядок в его кабинете, но зашла в него без спроса и наверняка читала все то, что он нашкрябал на своем столе. Но, это на его magnum opus не повлияет: даже если она скажет полиции о том, что он нашкрябал странную хероту на своем столе, это не будет весомым аргументом того, что именно он убил своего начальника, ведь он может делать со своим столом все, что они хочет. Как ни как, у нас страна свободная.  За последние сутки он ни разу не нарушил закон. Даже самые мизерные, незаметные. Все ради того, что бы его план увенчался успехом и не пошел коту под хвост из-за его же жертвы, которая из-за какой-то нелепого нарушения закона вспомнит, как Серафим использовал его ради своих целей. Нет-нет-нет лучше ехать по дороге на минимальной скорости и получать от обгоняющих тебя водителей средний палец через окно, чем просрать свой гениальный план. Во благо, свой великий пост он смог сдержать все 24 часа: два дня назад он грохнул бомжа кирпичом и, слава богу, вся его крыша не посыпалась. Через час после этого он вернулся назад на работу и, с помощью своего станда смог получить поддельные документы на чужое имя. Не для того, что бы скрыться раз и навсегда, нет, совсем не для этого; а для того, что бы временно, где-то на час поменять работу. Так, всего за десять минут работы в ворде, создания похожего на самого себя дипфейка и одного влияния [Hip To Be Square] на главу отдела кадров клининговой компании он получил возможность на пару часов перевоплотиться в Ренди Джонса – обычного стекломойщика, который сегодня должен прийти первый раз на испытательный срок. Такие выкрутасы с поддельными документами необходимы лишь ради того, что бы не идти на своего врага в лоб. Лучше подойти сзади и нанести коварный удар в спину. От одной мысли о таком наглом, но гениальном плане выбила с Серафима ехидный хохот. Он почти дописал свое прошение об отпуске. Да, все пройдет по плану. Обязательно. Окончив строчить и перечитав прошение на наличие там опечаток, он пустил заявление через принтер. Через несколько секунд из принтера, который был на другой стороне стола, уже вылезла теплая бумага с тем самым заявлением об отпуске. Почти все готово, нужно только кое-что из своей сумки. Серафим положил свою сумку на стол. Та была забита битком: важные бумаги, папки, сигареты и зажигалки там могли тусоваться и не видеть белого света по несколько месяцев. Но кроме них, там было ещё кое-что, а именно – важные детали, без которых миссия была невозможной: женский каблук, герметично упакованный самим Серафимом, роба, два сложенных в гармошку письма и пара стерильных перчаток. Пока с робой и чистыми перчатками все было ясно, то женский высокий каблук и странные письма смотрелись несуразно. Но именно эти вещи были самыми важными в этом плане.

-----

У Грейс Слик была подруга по работе – Йоко Леннон. Она была одной из двух секретарш Рави. Работала она два через два, заменяла её другая работница, только вот её Серафим уже не знал, та была самым обычным серым офисным планктоном. А вот с Йоко, хотя та как и другой планктон делала большое количество работы, было куда интереснее. Йоко было 29 лет, сексапильная азиатка, которую бы хотел трахнуть любой, кто бы поднимался на десятый этаж, что бы встретиться с Рави. На свои почти тридцать та была похожа скорее на первокурсницу университета, молодую Люси Лью. Короче, ходячий секс. Ещё учитывая то, что та была не жената и вообще парня не имела, то новости, а точнее слухи о том, что Рави трахает Йоко разлетелись по всему офису как ветер по полю. Слухи оставались слухами, никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть, но для всех это даже очевидным, даже без весомых доказательств. Но Серафиму было на это все ровно: она идеальный козел отпущения. Скинуть на неё вину в убийстве Брехта это раз плюнуть. И не важно, из-за ревности она так “поступит”, то ли из-за чего то другого. Поебать. Главное, что планктон не усомнится в вине Йоко. Главное – не наследить. Итак, как же Серафим собирается все это провернуть? Да проще простого: для начала, нужно было пригласить Йоко на свиданку, а далее, различными правдами и неправдами затащить её к себе домой. Желательно, с первой попытки, поскольку Серафим боялся, что Рави предпримет новую попытку убрать его. Ещё больше он боялся того, что на этот раз у него все получится, но во второй попытке он не будет пользоваться своим стандом, вовсе нет – он просто наймет несколько шнырей, они подкараулят его за какой-то улицей и зарежут как свинью. Потому ни о каком провале и речи быть не может – нужно её затащить к себе домой с первой попытки! Во благо, в день отъезда Серафима в Олбани у Йоко был выходной. Завтра, в день Х, она должна выйти на работу и стать мишенью для обвинений, потому лучшего момента затащить её к себе домой чем сегодня не было и не будет. На радость Картмана, Йоко не ломалась и с радостью приняла приглашение на небольшое свидание и возможностью небольшой прогулки к домой либо к ней, либо к Серафиму. Но было одно НО: она хотела поужинать в Masa. Этот японский ресторан был доругущим: даже если ты принесешь свою выпивку, то с тебя содрут местный “налог” в семьдесят пять баксов, а за стоимость порций блюд и выпивки там даже страшно заикаться. Средний класс, которой была и сама Йоко, там бы побоялся поужинать. Но, поскольку Серафим был при деньгах, в отличие от рабочего планктона из “M&B”, то потери он бы понес небольшие. Да и платил бы за ужин все ровно он. На такие жертвы он был готов пойти. Уже после приезда из Олбани обратно в Большое Яблоко, он сразу же поехал на своем BMW 7-Series прямо к ресторану, где его уже ждала Йоко Леннон. — При-и-и-и-иве-е-е-ет, Серафим! — Крикнула Йоко, как только увидела машину Картмана, — Я тебя уже заждалась! — Крикливая сучка, — процедил через зубы Серафим, увидев то, как секретарша бежала к его машине. Быстро причесавшись, приведя в порядок свой сликбэк, он, словно ни грамма не злился на Йоко, вышел из машины и крикнул в ответ: — Вечер добрый, Йоки! Ну что, в ресторан? Через пять минут те уже были в ресторане и сидели за столиком. Нужно было едва ли не рвать задницу, что бы попасть туда без бронирования, но, немного подискутировав с метрдотелем и подкрепив свои доводы бумагами с портретами мертвых президентов, он смог выбить для себя и козла отпущения столик на двоих. Первым делом, они заказали выпивку: Йоко взяла себе коктейль Май тай, Серафим же решил обойтись рюмкой саке и лишь по той причине, что он никогда его не пробовал. Когда первые заказы принесли, Йоко посмотрела на заказ Серафима и сказала: — Ты ведь за рулем, верно? — Бинго, — сказал Серафим и поправил стрижку. — Если ты боишься, что я встряну в неприятности – то нет, от одной рюмашки в пятьдесят грамм мне ничего не будет. Да и мы здесь будем долго – успею протрезветь. — Тогда ты не будешь против, если я закажу ещё несколько коктейлей. Ты ведь все ровно за рулем. — Тебе так нравится ими напиваться? — Я не пила уже полгода, — сказала Йоко и процедила через трубочку себе немного коктейля. — Думаю, сегодня можно. — Даже если тебе завтра на работу? — Да, — ответила Йоко и выпила ещё май тая. — По мне не видно, но я довольно стойкая женщина. Честно! После этих слов у Серафима в мозгах словно засветилась лампочка. У него созрел новый, более эффективный, быстрый и безопасный план. “Тогда я с пребольшой радостью это проверю, пизда.” — В таком случае, — улыбнулся Картман, — любой каприз за мой счет. Прошел час… Йоко допивала уже свой третий коктейль – кофе кэроланс, вторым был Белый русский с дополнительным мороженным. Все это она заедала порцией маши-суши. В то же время Серафим, едя свое сашими (сакэ он выпил в самом начале) он медленно, но с большим энтузиазмом ждал, когда состояние Йоко придет в нужную кондицию. Новый план был предельно прост и гениален: нужно всего лишь спить Йоко, после чего привезти её домой, бросить в кровать и… стырить её каблук, после чего свалить как можно быстрее.  Ебать её он даже и не думал, брезговал. Да и на женщин он с интересом в последнее время совсем не смотрел, они стали ему словно одинаковыми. Но все их свидание выглядело довольно пресно: перекинувшись несколькими словами те просто начали есть свои блюда, так и не узнав ничего важного о друг друге. Ситуацию нужно было исправлять, и Серафим решился разбавить обстановку ненавязчивыми вопросами. Нет, не о её жизни: узнать то, какую музыку она слушает он не хотел. Его интересовало другое – её работа. Она видится с Рави чаще, чем кто-либо с работы, и наверняка знала о нем очень много. Да и нужно было по-максимуму выжать всю выгоду с Йоко и её бухого состояния, ведь другого такого случая больше не будет. — Знаешь, — начал Серафим, — многие думают в нашем офисе, что работа секретарем – такая хрень. Особенно, если ты секретарь Рави. — Почему это? — Спросила Йоко и тут же положила в рот суши. — Ходят слухи, что он на тебя много работы спихивает и что совсем не жалеет. Люди боятся у тебя это спросить, что бы не обидеть, но поскольку ты сегодня со мной – его заместителем, то я, возможно, если что, смогу его уговорить не скидывать так много работенки на тебя. Ты можешь мне все рассказать. Йоко проглотнула комок пережеванного риса с рыбой и ответила: — Слухи на то и слухи, что те бывают иногда неправдивы: вся моя работа заключается в том, что я планирую его рабочий день, принимаю звонки, приему важных гостей и тому подобному. Ни разу такого не было, что бы он скидывал на меня свою работу. Короче, занимаюсь чисто своими делами. Серафим таким похвастаться не мог. Последние два года он почти всегда так делал. — Очень хорошо, — улыбнулся Картман и закинулся ещё сашими. — Это хорошо, что такие слухи оказываются неправдивыми. А вот ещё одна такого же рода пуля: говорят, что у него в столе есть какие-то скрытые камеры. Девушка едва не захлебнулась коктейлем от смеха. — Камеры? — Засмеялась Йоко и положила свой бокал обратно на стол. — Серафим, у него вообще нет камер. От неожиданной новости у Серафима вывалился кусок рыбы обратно на тарелку. КАМЕР. НЕТ. — Да это же прекрасная мишень, — оговорился Серафим. — Что? — Ничего, — резко опомнился Картман и положил вывалившуюся рыбу обратно в рот. — Не обращай внимания. Кстати, у тебя коктейль кончился, ещё не хочешь? — Конечно! Если можно, то я бы хотела на этот раз взять Слезы гейши. — Ну конечно! Официант, можно вас на минутку? Так прошел ещё час. Утихомиривая свой жор, те вновь отвлеклись друг от друга. Йоко допивала уже свой шестой коктейль: после Слез та взяла Голубую лагуну, а сейчас та допивала Джин Тоники заедала это очередной порцией суши. Её уже начало шатать и начала проявляться глупая ухмылка, что видел и Серафим. Он медленно ел новую порцию сашими и ждал, когда та едва будет ходить. Но поскольку все вернулось в пресноту, он решил задать ещё один вопрос: — Эй, Йоко, слушай, — начал Серафим и легко улыбнулся, — а вы с Рави… ну, сама знаешь… ебётесь? Йоко сдержала смешок и, не отрываясь от своих суши, ответила: — Не скажу. Но скрыть свои секреты у неё не вышло: та, вся покраснев от такого вопроса замолчала и не смотрела на Серафима до того момента, когда у той просо напросто не кончилась еда. “Мне отвечать не обязательно, твоё еблище мне уже ответило.” Через минут пятнадцать те начали закругляться: ни у кого еды больше не осталось, как и выпивки. — Ох, Сер… Мне не очень хорошо, — сказала Йоко и начала шататься ещё чаще. — Думаю, мне пора домой. — Да, Йоко, ты права. Нам ведь на работу завтра. — Может быть, ты меня подвезешь домой? Я чувствую, что на своих двух я… не доберусь… — Не имею ничего против, — мило, словно ничего плохого не задумал улыбнулся Серафим и поднялся. — Давай я тебе помогу дойти. И кстати: официант, дайте чек! Расплатившись (весь заказ вместе с чаевыми стоил свыше тысяча долларов) и посадив Йоко на переднее сиденье своего “баварца”, те поехали в Бей Ридж – район, где жила Йоко. Ехали они около часа: из-за частых пробок те доехали к ней домой уже часов так в одиннадцать. За время поездки Йоко уснула. Хорошо ли это для Серафима? Да, очень даже. Достав из своего бардачка пару чистых рукавиц он, перемотав их скотчем вместе с рукавом своего пиджака, что бы точно не оставить никаких улик, потащился к ней в сумку, где нашел её ключи. Достав их, он, выйдя из машины возле многоквартирного дома, где она жила, сначала надел на свой станд бахилы (он знал, что никаких отпечатков его станд не оставит, но в таком деле лучше перестраховаться) и кепку на голову, и после этого вытащил спящую красавицу наружу, и, не церемонясь, закинул её себе на плечо. Она не была тяжелой, с полным желудком еды и говном в кишках та весила пятьдесят с чем-то кило. Её небольшой вес позволил Серафиму быстро донести её на второй этаж, где тот достал из своего кармана её ключи и открыл двери квартиры номер пять. Войдя в её квартиру, он не стал разглядываться и тут же начал поиск её спальни. Поиски спальни не прошли долго – пройдя по коридору в самый конец, он, открыв там двери, тут же наткнулся на её покои. Пройдя внутрь комнаты, он бросил её на кровать так, словно это был мешок с картошкой. От шлепка об кровать она не проснулась, хоть и проворчала во сне. Зато, с неё тут же слетели высокие каблуки на шпильках, которые были ему так нужны. Подняв каблук, он потянулся к Йоко. Взяв ладонь Леннон он приложил к её пальцам каблук, что бы оставить отпечатки пальцев. Если уж подделывать убийство, то нужно это делать не халтуря. Хорошенько проведя её пальцами у носка каблука он заметил, что она начала сильно вертеть головой. Она хотела блевать. Все таки, её нужно было положить более аккуратно. Исправить это неловкое положение Серафим решил простым способом: повернув её на живот он подсунул Йоко по ближе к краю кровати и выставил её голову за кровать. Она нужна ему ещё живой, так что пусть лучше подавится рвотой завтра, после работы. — Ну, кажется, я тут все окончил, — прошептал Серафим и взяв оба каблука с собой направился к выходу. Выбросив лишний каблук и её ключи у полки с обувью, Серафим ушел из её квартиры и закрыл дверь на запасной ключ, который Йоко прятала за плинтусом (как банально). Уже сев за руль он положил каблук Йоко в герметичный пакет и бросил в бардачок, а из него же вытащил пачку сигарилл Moods. Вытащив сигариллу из пачки и вытащив из своего кармана зажигалку, он запалил её и сделал глубокую затяжку, чем скурил половину сигариллы. Подержав дым в своих легких полминуты, он с большим облегчением выпустил из своего рта огромный клуб дыма. — Победа! — расслабленно сказал Картман и откатил свое сиденье в лежачее положение. Как же ему тогда было охуенно.

-----

Взяв все необходимые вещи для проведения удачной операции по ликвидации Рави, он вышел из своего кабинета и закрыл его на ключ. Подойдя к столу Грейс, которая отошла за кофе, он отрыл тумбочку и забрал у неё запасной ключ. Не нужно, что бы кто-то время исполнения его magnum opus влез в его храм. Даже с хорошими намереньями. Зайдя в лифт и спустившись на цокольный этаж, он достал из своей сумки робу и, зайдя в комнату для персонала, где во благо никого пока ещё не было, начал переодеваться. Мешковатая оранжевая роба, которая скорее напоминала одеяние заключенного, чем на робу клининговой компании, которая занималась очисткой окон, была на размер больше нужного, но так и было спланировано: внутрь робы он положил каблук и письмеца. Они немного болтались внутри, но когда он застегнул молнию на робе – ничего не выпирало и не выпало. Пока что все супер. Выйдя из раздевалки Серафим начал ждать своего бригадира. Поправив бейдж на имя Джонса, который он нацепил на нагрудный карман, он нашел каску и надел её задом наперед, словно это была кепка. От падения даже со второго этажа она не спасет, но лучше надеть её чисто для меньшей узнаваемости. Не нужно, что бы офисный планктон заметил, как заместитель директора компании моет окна, так что пусть они видят обычного Ренди Джонса. Через пару минут в комнату вошел его бригадир: это был словно переместившийся из восьмидесятых мужик, который носил пышные кудрявые черные волосы и огромные, ДО СМЕХОТВОРНОГО ОГРОМНЫЕ мачо-усы, которые словно говорили “Я – тестостероновая бомба”. Его роба, а именно штаны были украшены красным и розовым глиттером. Верх робы он снял и обвязал её вокруг пояса, а на голый, загорелый торс он надел джинсовую куртку без рукавов. Такой внешний вид с самого начала взбудоражил Серафима от такой абсурдности, но через пару секунд, присмотревшись к мачо-мэну более пристально, он понял, что его внешний вид ему очень даже нравится. В офисе вокруг него сидели исключительно черно-белые чмони, которые кроме работы ничего больше не обсуждали и из толпы даже не пытались выделиться. Но вот ОН… он, конечно, выглядел фриковато, но нем явно скрывалось что-то интересное. Была изюминка! Казалось бы, самый обычный бригадир стекломойщиков, но выглядел он так круто! Так интересно! Так метросексуально! И даже немного сексуально… — Эй, парень! — Отозвался мачо-мэн к Серафиму и тыкнул в его сторону пальцем. Голос его имел приобретенный из-за курения баритон, — Ты ведь тот зеленый, который сегодня на работу пришел? Ренди, да? — Да, угадал, — одобрительно кивнул Серафим и потянул к нему руку. — Угадал? — Бригадир засмеялся. — Я твое имя вообще-то на бейдже прочел. Мачо-мэн протянул руку к руке Картмана и те сделали крепкое рукопожатие. Превращать его в новую жертву [Hip To Be Square] причин не было – все 33 места уже были давным-давно занятым, а жертвовать ценными кадрами ради мертосексуального бригадира стекломойщиков было не рационально. — А ты в хорошей форме, — подметил мачо-мэн хорошую физическую форму Серафима, прекратив рукопожатие. — Я Дэвид Рохо. Но можешь меня называть просто Дэви. “Вот это МУЖИК!” — Ты тоже ничего, — подметил Серафим и разомнул правую ладонь. — Ходишь в качалку? — У меня своя личная качалка в гараже, — с гордостью сказал Дэви. — Качаюсь сколько душе угодно и бесплатно. Ты тоже хорош. Видно, что в качалку ходишь. Серафиму было приятно это услышать. “C ним будет интересно поболтать. Не то, что со вчерашней пиздой.” — Ладно, Ренди, давай к делу, а то на нас сейчас опять наорут за то, что мы не вовремя содрали птичье дерьмо с окна. Начнем с инструктажа: ты его читал? Все запомнил? — Более-менее, — кивнул Картман и начал разглядывать Рохо внимательнее. — Если “более-менее”, тогда придется все повторить. Итак, давай начнем с подъемника… Но Картман не слушал его, он его разглядывал. Серафим был прав насчет Дэвида: хоть он и занимался в своей гаражной качалке, но добился очень хороших результатов. Некоторые завсегдайчики той качалки, в которую он ходит сам могут обзавидоваться Рохо, потому что по мнению самого Картмана он, Рохо, выглядел просто замечательно. Возможно, он принимал протеин, но кто его не принимал ради быстрого и качественного результата? Это ведь не какие-то гормональные стероиды, которые после прекращения их применения превращают тебя в раздутое, лысое нечто. Чем дольше он смотрел на его тело, тем сильнее у него начали бурлить очень интересные чувства. Процент жира у Дэвида был довольно низок, потому его мускулатура была довольно-таки рельефной и можно было разглядеть не только кубики пресса, но и хорошо выраженные косые мышцы. Он следил за своим телом, не только в плане эстетики, но и в… бытовом? От него не пахло потом, который бы присох в три слоя, он явно не ленился себя вымывать до такой степени, что бы его тело буквально сверкало на солнце. Изо рта тоже не пахло утренней вонью, видно он чистит зубы не только пастой, но и хорошо проходится между зубами ниткой, что бы к завтрашнему дню застрявшая еда не начала гнить. Лицо его хоть и было достаточно волосатым, но зато оно выглядело аккуратным; явно пользуется лосьоном и ещё делает себе очищающую маску против угрей и морщин. Волосы были не засалены и выглядели пышно. Он никогда не видел, что бы окружающий его планктон, работающий в респектабельной компании следил за собой также, как этот работяга. А они ещё себя относят к каким-то сливкам общества. Если это сливки, то они скисшие. Серафим хотел прикоснуться к телу Роха, маниакально. Словно от этого зависела его жизнь. Он был так похож на него: аккуратный, чистый, следит за собой… Как же Картману хотелось прикоснуться к его кубикам пресса. Погладить его кудрявые волосы, потрогать усы… Понюхать его… Ощутить его... В потоке этих мыслей Серафим даже не заметил того, что его член стал колом. Твердым таким, словно тот не ебался с года так два. Он хотел заняться сексом с Дэвидом. И не важно, в какой роли, любой вариант подходил. Главное – соединиться с его загорелым телом и… — Итак, Рэнди, все усёк? — Резко перебил поток мыслей Рохо. Серафим растерялся: его впервые так резко выдернули из такого глубокого транса. — Да, конечно! — Выкрикнул Картман чисто в отмашку. — Тогда супер. Теперь нам нужно подняться на крышу. Там вся нужная химия уже есть, только погрузить на подъемник и поехать вниз. Управлять им буду первый раз я. Тебе к технике, вижу, нужно привыкнуть. — Да без проблем.

-----

Выйдя на крышу здания Серафим оглянулся. Толком ничего не было видно: он надеялся увидеть Статую Свободы или хотя бы Ист-Ривер, но все перекрывали железобетонные джунгли, которые словно огромные секвойи создали непроглядный лес. Посмотрев вниз он увидел резвящихся туда-сюда людей которые с такой высоты были похожи на муравьев, сующиеся туда-сюда по своим делам. В отличие от низа наверху было довольно тихо. Эхо города было сегодня не достаточно сильным, что бы прожужжать уши на такой высоте. Но это хорошо, не нужно лишнему шуму мешать такому красивому убийству. — Ну такой себе вид, если честно, — сказал Рохо, увидев то, как Серафим разглядывается. — Если ты новичок, то тебе, конечно, будет непривычно разглядывать город с такой высоты. Но со временем это приедается и все на такой высоте становится скучным. — Большое Яблоко вообще в последнее время стал таким себе городом, — ответил Картман и отошел от края. — Пять лет назад он был куда помпезнее. — Старикам всегда кажется, что раньше трава зеленее была. Но что нам поделать, взрослым людям? НИ-ЧЕ-ГО. — Нью-Йорк никогда не был раем урбанистски и социальных сфер. — Такая уж судьба старых, больших городов. Ладно, что-то мы запизделись, нужно делом заняться, а не языки разминать. Вперед, надо ведра со стекломоем поставить на платформу, дело пяти секунд. Потом прикрепляем на себя тросы и начинаем спуск. — Так точно, — ответил Серафим и, взяв за ручки ведра с химией, быстро запрыгнул на лифт. Уже прикрепив на себя тросы и специальный жилет, парни начали спускаться на третий этаж. Серафим внимательно следил за тем, как Дэвид с помощью пульта управления он ловко управляет подъемником и на какие кнопки для тех или иных действий он нажимает. Все то, что он увидел - впитал, словно тот был губкой. — Начинаем с самого низа – третьего этажа, а дальше поднимемся на самый верх, добираем химикаты да с запасом и начинаем на этот раз уже вверх-вниз. Короче, работаем змейкой. — А когда мы поднимемся на десятый этаж? — В среднем мы моем один отрезок окон, я имею в виду небольшой участок на каждом этаже где-то за минуты две-три. Ну а дальше ты сам посчитай. — На десятый этаж мы проберемся где-то через минут шестнадцать. — Да, где-то так. На самый верх, на этаж пятнадцатый, мы доберемся через полчаса, может немного быстрее. — Тогда начинаем прямо сейчас, — с энтузиазмом в голосе сказал Серафим и взял в руки скребок. — Не обязательно выслуживаться на полную в первый же день, братан, — решил попридержать коней Рохо, — на следующий же день ведь заебёшься. Работаем размеренно, спокойно. Две или три минуты на каждый отрезок – это нормальная скорость, усёк? В этом главном не спешить, а то работу можешь сделать крайне херово, например, можешь оставить размывы, что для стекломойщиков довольно позорно. — Угу, — кивнул Серафим и, взяв пульверизатор обрызгал толстое окно небоскреба химией, — тогда давай сделаем свою работу на “А” с плюсом. Так прошло минут десять. Домывая отрезок окон на седьмом этаже Серафим, уже привыкший к работе стекломойщика, начал прокручивать у себя в голове картину того, как он прикончит Рави прямо на его рабочем месте. Картмана прям распирало от нетерпения: если бы не Дэвид он бы уже поднялся на нужный этаж и без лишней театральной игры убил Брехта. Но, лучше ещё немного потерпеть и доиграть свою роль незаурядного работника клининговой компании. Такое выжидание напомнило ему старое вино: чем дольше оно постоит – тем больше ты им будешь наслаждаться. Да, лучше потерпеть ещё немного, и тогда сцена подыхания Рави будет ещё более сочной. — А вот мы сейчас находимся на этаже, где базируется “Martin&Brown”, — подметил Рохо, домывая окно. — Оно вроде занимается продажей недвижимости. Говорят, хорошая фирма. Дэвид был прав. Компания, в которой работал Серафим очень сильно выделялась из всего Уолл-Стрита. Она не занималась банковским делом или биржей, хотя и в деле, которое построил Рави Брехт можно спокойно прогореть. Продажей недвижимости занимались ещё его родители, которые в основном ориентировались лишь на Новую Англию и Среднеатлантические штаты. Но после их смерти за дело взялся их сын, Рави, который и вознес эту компанию на высоты, снившимися его родителям: сумев захватить рынок Южноатлантических штатов он смог накопить капитал достаточный для того, что бы начать захват и других рынков, постепенно вгрызаясь в остальные штаты Юга. Рави – это эталонный агрессивный капиталист, который на захваченных рынках земли старается изжить более мелких конкурентов, но не переусердствуя, что бы не доебалась ФТК. Многие за это его и не любили на этом рынке: гигант пожирал все на своем пути, словно Кронос своих детей, оставляя лишь самых слабых ради показухи. Было ли Серафиму стыдно работать в такой компании? Не-а. Для Картмана, который не испытывал ни грамма эмпатии к людям все шло по всеобщим неписанным, но всем ясным правилам: сильный жрёт слабого. Чему удивляться? — Да, ты прав, — подтвердил слова Дэвида Серафим. — Знаешь, Рэнди, них вроде бы начальник немного того, неумный: представляешь себе, и с той и с другой стороны у него в кабинете окно открывается. Все из-за какого-то туповатого строителя, который неправильно вставил окно. — Да, я знаю. — Откуда? Серафим прикусил языка. Нужно как-то выпутаться. — Раньше… я раньше к ним хотел на работу пойти: в своем родном штате хотел заняться продажей домов – в Коннектикуте. Мне об этой смешной штуке рассказал один из работников отдела кадров. Серафим назвал штат, который он написал в своем резюме. — А-а-а-а-а-а, вот оно как, — понятливо кивнул Дэвид и поднял лифт на девятый этаж. — А я вот из Род-Айленда сам родом, но в детстве переехал в Нью-Йорк, в Бэй Террас живу, что в Квинзе. — Хороший район? — А как же! Немного пешком пройтись и можно выйти посмотреть на Атлантический океан. “Тогда обязательно к тебе как-то загляну, сладкий. Куплю вина и выйдем полежать на траве возле моста Трогс-Нек, а там закрутится… Только дай закончить с тем хмырем.” — Кстати, Дэни, а ты чем вообще интересуешься? — решил задать такой вопрос Серафим, стирая остатки химии со стекла. — Я? — С удивлением спросил Дэвид. — Ты так удивлен таким вопросом? — Говоря по чесноку – да, меня редко кто такое спрашивает, а если и спрашивают и узнают – сразу же забивают болт. — Так чем же ты таким скучным интересуешься? Какое-то специфичное хобби? — Ренди, я коллекционирую музыку: пластики, кассеты, диски и все подобное, что имеет большой вес среди самых различных ценителей музыки. Серафим скептично подтянул бровь. — И это скучно? По моему, довольно интересное хобби. — Оно ещё довольно прибыльное: много всяких разных ценителей связываются со мной через интернет или узнают обо мне через сарафанное радио и хотят оценить мою коллекцию. Когда их что-то заинтересует – стараются выкупить у меня это. — И насколько прибыльное? — Ну, за три года я исключительно от покупок смог накопить себе на пикап – “такому”. — Быушную? — Не, с салона! Серафим присвистнул. — Неплохо! А ты вообще музыку любишь слушать? — Если бы я не любил музыку – не стал бы её коллекционировать. Я меломан, мне в принципе все ровно, что слушать, главное – что бы нравилось. — Твоя любимая группа? — Genesis до Коллинза, — ответил Рохо и засмеялся. — О да, он все просрал. Лучше бы он перешел на какой-то обычный энергичный рок, чем на откровенную попсню. — И я не выступаю против его сольной карьеры, вовсе нет, Sussudio вообще шик, но то, что он сделал с группой – просто возмутительно. Я знаю, что тогда уже прогрессив не был популярен, но поп – такое себе. “Боже, как же меня от него прет, — незаметно от Рохо облизался Картман. — С ним есть о чем поговорить. Эх, Дэви, если бы ты знал, как же я хочу тебя… Нужно тебя изучить получше: что ешь, пьешь…” Что-то странное пробудилось в Серафиме: всегда равнодушный к сексу Картман (ебался он только тогда, когда стояк не проходил около дня, и то через силу) на полном серьезе хотел потрахаться животным сексом с кем-то. Раньше Картман предполагал, что он асексуален и потому не очень сильно увлекался плотскими утехами, но он никогда бы не подумал о том, что он гей. Самый гейский гей, которого и представить сложно. Когда он смотрел на Рохо, он хотел его облизать словно мороженное, а потом – что бы его облизал сам Дэвид. Картман хотел потрогать его за его член и проверить, насколько он большой и насколько глубоко он мог в него проникнуть. Картман хотел убить вместе с Дэвидом кого-то, а потом – вместе спрятать труп в ковре и выкинуть в ближайшую мусорку, как делает сам Карман каждый раз, когда он ради разрядки и развлечения убивает кого-то. Нет, он бы никогда не убил бы Рохо – даже не подумал бы о таком, настолько он ему нравился. Для Серафима это было странно, но чертовски увлекательно! О таком всплеске чувств он мог только мечтать. Раньше он испытывал такие эмоции только тогда, когда вспоминал о своих родителях, но то были совсем другие чувства – ненависть, ненависть, которую сложно даже представить. А с Рохо… ох, смотря на Рохо у него выливалась странна, дикая и в то же время нежная любовь. Наконец-то он смог найти того, кто ему действительно понравился. И мечтал бы Картман дальше, только вот работа не дремлет, и опустить Серафима с небес на землю решил спустить Рохо: — Рэнди… Эй, Рэнди… Рэ-э-энди! Харэ тереть одну и ту же точку. Дыру протрешь. — Ой! — неловко кашлянул под себя Серафим и убрал скребок со стекла. — Ты две минуты дрёшь одно и то же место. Птичье дерьмо присохло? — Нет, птичий труп был, — солгал Картман, замочив скребок в мыле. — Воробей. — Бывает, — кивнул Дэвид, — из-за этих окон и бликов, которые он создает, много птиц разбивается в блин и падает на тротуар, иногда из-за крови просто пристают к окнам. Мерзкое зрелище. — Напомни, на каком мы этаже? — Девятом. Сейчас будем подниматься. “Ну же, поспеши.” Отложив скребки, Дэвид нажал на кнопку и понемногу лифт начал подниматься. Нужно было приготовиться. Отвернувшись, Серафим начал проверять содержимое своей робы. Все было на месте: каблук и письмеца были на своих местах, не вывалились. Всего лишь нужно было немного снять робу и распаковать все необходимое. Через несколько секунд они будут на десятом этаже. Что бы план увенчался успехом, нужно лишь как-то отвлечь Рохо. Вырубить его будет не проблемой – точного удара в сонную артерию хватит. Сил хватит. Жаль, что против такого славного парня придется применить силу, но выбора нет. “Только потерпи, Рохо, это ненадолго.” Итак, осталось совсем чуть-чуть. Ещё несколько сантиметров и они будут на месте – прямо около она кабинета Рави. Серафим начал считать. Ещё пару секунд… Четыре… Три… Два… Один… И-И-И-И-И-И-И-И… Ничего. Вместо кабинета Брехта они попали в офисы, которые были в десяти метрах от желанного окна. Он даже её видел – вот же она, выпирающая ручка от панорамного окна слева от Картмана. — Это самое, мы что, в неправильно месте стекла мыли? — Спросил Серафим, не выдав свое волнение насчет промаха. — С чего ты взял? — Спросил Рохо, остановив подъёмник. — Все правильно мы моем, бро, не парься. — А что насчет той стороны? — Картман показал в сторону кабинета Брехта. — Рэнди, мы на ту строну должны будем только через эдак часа два перейти. — Два часа?! — С возмущением крикнул Серафим. — У меня нету столько времени! Все должно решится через несколько минут, потом будет поздно! — Эй, Рэнди, успокойся, ты чего? — Всерьез заволновавлся от такого странного поведения новичка Рохо. Он попытался успокоить подручного, — Расслабься, чувак, куда тебе нужно? Если тебе плохо, то я… Дэвид запнулся. По его сонной артерии одним ловким и быстрым движением ударил Серафим. Ударил сильно, но не настолько, что бы повредить позвоночник. От удара Рохо пошатнулся и упал, сначала на перила, но через секунду уже оказался на полу лифта без сознания. — Чёрт, — крикнул Картман, когда понял, что вырубил человека прямо у окна офиса. — Не на людях же! Картман взяв Рохо за ноги оттянул его назад и с помощью вёдер с химикатами закрыл его тело от ненужных взоров офисного планктона. Серафиму повезло, что никто из работников не заметил этой сцены: большинство сидели в своих крохотных кабинетах и занимались своими делами, не отрывая свои глаза от экранов компьютеров. Убедившись, что вырубленного Дэвида никто не увидит, он встал за пульт управления. Серафим увидел достаточно, что бы без проблем справится с управлением этого лифта. Включив лифт, он нажал на кнопку с изображением стрелки указывающей влево, и та поехала в ту же сторону. Медленно, поскольку вместе с ней по рельсах шел и поднимающий её вверх-вниз кран. Путешествие заняло где-то полторы минуты и вот, он уже был около окна. До ручки рукой подать да открыть – и ты уже внутри. Окно кабинета Рави было тонировано – не прислонившись к окну было невозможно увидеть, что творится в его кабинете с другого небоскрёба. Но сейчас он был на расстоянии меньше чем двадцати сантиметров от окна, так что было бы правильно для начала разведать обстановку, а потом уже войти внутрь. Прислонившись лбом к окну и прикрыв своими руками свою голову так, что бы не пропускали солнечный свет он увидел Брехта. Да… Он сидел на кресле, закинул свои ноги на стол и прямо сейчас с кем-то разговаривал по смартфону. Просто идеальный момент. Картман повернул ручку. Сейчас ветра не было и ничего бы с его стола не сдуло, потому единственное, что могло выдать Серафима – это лишь его неосторожность. Сняв из себя верхнюю часть робы, он, надев чистые перчатки и бахилы на обувь – распечатал пакет с каблуком и письмом. Второе письмо осталось в пакете и бережно лежало в складках комбинезона. Взяв каблук за носок, Серафим, наконец-то открыл окно и отодвинул его в сторону. В кабинете стоял запах сигары – Рави любил мексиканский “Te Amo” и в среднем выкуривал две такие сигары на день. Сам же кабинет был исполнен в минималистском стиле: несмотря на то, что помещение было заполнено двумя черными книжными полками полностью забитый книгами и различными наградами, двумя диванами и журнальным столиком со встроенной электроплиткой для варения чая и кофе, большим столом с компьютером, канцелярными принадлежностями и пепельницей кабинет все ещё был просторным. Вся мебель была исполнена в простых геометрических формах, что в общий стиль вписувалось просто прекрасно. В чувстве стиля Брехту не откажешь. Да и сам Рави выглядел просто чудесно: под молочного цвета пиджаком с вышитым на нем желтыми молниями он носил черную рубашку и фиолетовый галстук, а на шее – тот самый кулон – [Fool and Lightning], чуть не убивший Серафима два дня назад. Штаны Брехта, как и пиджак, тоже имел цвет молока и маленькие желтые молнии. На ногах владельца компании были черные лоферы, до такого начищены, что на них можно было четко разглядеть собственное отражение. Стрижка Брехта также была для него подходящей: частично поседевшие, но пока ещё полностью не потерявшие свою черноту густые волосы были заплетены в три большие хвосты на затылке, бока были выбриты у виска. Неплохо ещё держится старичок на свои 55 лет, даже старческих морщин не было (Картман подозревал, что он делал пластику лица). Серафим подошел к Брехту на максимальное расстояние и отошел чуть вбок, что бы не отдавать на него тень. Крепко сжав каблук, он поднял его над собой. Один точный удар в глаз все решит. По идее, Брехт должен подохнуть сразу же, если же ещё будет брыкаться – продавит шпильку чуть глубже, что бы уж точно вызвать кровотечение в мозг. — Мдаааа, блять… — безутешно вздохнул Брехт и вставил в рот сигару и по чуть-чуть начал её пыхтеть. — Новости все более безутешные. Как у тебя, так и у меня. — У компаний всегда бывают краткосрочные падения и резкий рост после неё, но то, что происходит у нас сейчас, откровенно говоря – не внушает надежды на то, что в скором времени у нас пойдут хорошо дела, — ответил голос по телефону. Телефон был на динамике, так что разговор был разборчив. Брехт выпустил дым и откинулся на кресле. — Камнеголовые сукины дети, — хрипнул Рави, — никак не уймутся. — Не нужно все скидывать на каменных людей, Рави. По моей информации, в новосозданых картелях ещё и обычные люди со стандами участвуют. — Ещё вчера они просто торговали рокакакой, сегодня торгуют опиатами, травой и гашишем, рекетирствуют, организовывают контрабанду и делают заказные убийства. А завтра, Фердинанд, начнут торговать оружием и тяжелой дурью по типу мета. — Каменные люди зачастую занимаются исключительно торговлей плодами, — начал поправлять его Фердинанд. — Они редко идут на сговор с нами, обычными людьми и стараются от нас абстрагироваться. То, что они начали этим заниматься указывает исключительно на то, что на них повлияли и обычные станд-юзеры, у которых из-за их сил появился шанс сорвать куш. Не нужно во всем их винить, а то это уже начинает быть похожим на пропаганду нацистов против евреев. — Ой, бля, не заворачивай с аналогиями, — с раздражением ответил Брехт. — Сейчас, в Новой Англии у меня нет серьёзных проблем с ними: парочка местных банд промышляют всякой хуетой. Зачастую, это байкеры или крохотные местные банды. Пока что среди них камнеёблых не было замечено. — Ну вот, видишь – а ты сразу начинаешь на них клеветать. Они своеобразные, не такие как мы, но в наши дела стараются не лезть по максимуму. — Какой же ты у нас гуманист, Док, — ответил Рави и сбросил немного пепла с сигары. — Учитывая, чем ты занимаешься – такого не скажешь. — Мертвым людям не нужны целые руки, ноги или органы, а вот ещё живым это может спасти жизни и дать надежду на нормальную жизнь. — И ты за это ещё берешь деньги, хех, — сделав ухмылку, Рави вновь взял в рот сигару. — А я и не говорил, что занимаюсь благотворительностью, — спокойно возразил Фердинанд. — Я Святым Духом, знаешь ли, не питаюсь. “Фердинанд? Что ещё за Фердинанд? Офисного планктона с таким именем у нас в компании нет. — Серафим опустил каблук, но все ещё его крепко держал. — Во что это вплетен Рави? Он что, с мафией связан? Надо послушать разговор дальше, не будет лишним разузнать об этом больше.” — Ладно, давай без рассуждений о морали, мы отошли от более важной темы, — сказал Серафим, вернув разговор в нужное русло. — Смотря на то, как эти сволочи растут как грибы после дождя язык сам просится поговорить на тему нашей безопасности. — Тогда начинай первым, — ответил Фердинанд. — С удовольствием тебя послушаю. — Я начну с самого, по моему мнению, безобидного и закончу на самом важном, Док. Есть у меня заместитель такой, Серафим Картман… Сам Серафим напрягся. Что же о нем скажет его работодатель? — … парень работящий, тридцать лет всего, молодой. От кризиса среднего возраста пока не страдает, так что пока со своей работой справляется на “B” с плюсом. Правда, он кажется мне немного ебанутым, и ещё он кокс нюхает, но пока он делает свою работу пусть болеет чем болеет и нюхает хоть стиральный порошок, мне в принципе пофиг. — А к чему этот парень? — Да ты погоди, сейчас доберусь к самому сладкому. Так вот, ты сам знаешь то, я люблю последить за своими подчиненными и посмотреть на то, как они справляются со своей работой. Неважно кто, это может быть какой-то клерк или… — Рави, прекращай насиловать резину! — Повысил голос Фердинанд, — Я сейчас усну. Давай к сути. — Так вот: три дня тому назад я решил попросить одного из моих доверенных синих воротничков поставить несколько скрытых камер и микрофонов в кабинет моего заместителя, да так, что бы вся комната была у меня словно на ладони. И три дня назад, когда я просто смотрел в экран компьютера и следил за его рабочей жизнью, я увидел то, как он начал конкретно ехать с катушек: он начал колбаситься из-за того, что не мог найти стрелу. Картман ебашил по столу ножницами что-то царапая на нем, в это время нюхал порошок и бормотал о всякой несуразице. — Стреле?! — По голосу Фердинанда можно было понять то, что он очень удивился. — Откуда он знает о стреле? Он станд-юзер? — Да, он владеет стандом. Правда я не знаю каким, но то, что этот шпик имеет станд - факт. —И что дальше? — По началу я также удивился, узнав о том, что он каким-то способом учуял о стреле. С самого начала я решил его уволить из компании, но, немного подумав я решил не рисковать и подарил ему свой станд. — [Fool and Lightning]? — Нет, блять, Умник и Солнечный лучик, — хрипнул Рави и сбил пепел с сигары. — По началу я сомневался, поскольку он мог и догадаться о способности моего станда, но я все же решил попробовать. Через его секретаршу я подарил ему свой станд в футляре. Нужно было его проучить. — И он его надел? — А как же, я специально после его ухода в ресторан спустился и спросил у Грейс, понравился ли ему кулон. — И что с ним случилось? — Скорее всего, он меня раскусил. Но, по крайней мере несколько часов он этот кулон поносил, потому пересрать от страха должен был. После этого он точно должен забыть об этой стреле. Это, так сказать, было послание к нему. — А что если это послание не сработало? — Ну, тогда придется послать несколько громил и пояснить ему это напрямую. За последние два дня херни подобной днями тому назад я не видел, потому могу предположить то, что он свой урок усвоил. Не убил, но хоть напугал. У Серафима дёрнул глаз. Его распирало от злости, которую он так хотел выместить с помощью этого чертового каблука на Брехте. Но ведь даже такого для Серафима было бы мало: была бы возможность, он бы вышиб мозги Рави чем-то тяжелым и превратил его голову в чертово месиво из мяса и волос. Но нельзя. Картман оцепенел, но не от ужаса, а от желания остановить самого себя от того, о чем он пожалеет в дальнейшем. Расслабив руку, которой он сжал каблук с такой силой, он медленно выдохнул. Нужно охладить голову. Ситуацию, в которую попал Картман, сравнил с поеданием брокколи с печенью, которую он ел каждый вторник в школе-интернат. Он ненавидел печень и брокколи, поскольку каждый раз повариха солила их, из-за чего печень превращалась в башмак, а брокколи ещё и переваривали, потому она превращалась в блевоту. Но их обязательно нужно было съесть, поскольку после такого ублюдочного обеда приносили десерт – брауни с клубничным мороженным. Господи, как же он ему нравился: брауни, испеченные в форме для кексов были не только вкусными, но и очень мягкими, а мороженное хоть и было покупным – марки “Kibon”, но менее вкусным оно не становилось. А если не съешь башмак и рвоту – не получишь десерт, а если хоть и навернешь немного башмака и блевоты, но не доешь это – все ровно десерт хер получишь. “Рвоты и башмака я наелся в захлеб, так что без десерта я не уйду.” — Ох, Ферди, — сказал Рави, выдохнув дым, — боюсь, так дела могут дойти и до того, что они могут попытаться найти и стрелу. — Никто не сунется в этот чёртов дом, Рави. Ни ты, ни я, ни единая здравомыслящая душа на этой планете туда не полезет, а если полезет – помрёт самой жалкой из смертей. Серафим, наконец-то умерив свой пыл, прислушался к разговору после упоминания стелы. — Ну, в любом случае его можно ещё сжечь… — Заткнись! — Резко перебил Фердинанд. — Никто не знает об этом обходе кроме нас и Манфреда, который ответственный за эту стрелу. Если нужно будет – он либо сожжёт этот дом дотла, либо похоронит бедняжку Джинни. — Только не упоминай её, — с некой горечью попросил Рави. — Тридцать лет прошло, а от этого все ещё не отошел. Красный дом все ровно перед глазами маячит. И сейчас я нервничаю, когда заезжаю в Портленд. “Дом красного цвета, Потрленд что в Мэйне (едет же), какая-то Джинни… Ладно, для начальной навигации вполне достаточно.” — Думаю, нам пора заканчивать разговор, — без настроения сказал Фердинанд. — За меня можешь не переживать, у меня хоть и есть проблемы, но ситуацию я контролирую. Англия не превратится в кишащую бандами станд-юзеров клоаку. — Я в тебя верю, дружище. Тогда отбой. — И ты будь здоров, Рави, поскольку в твоем возрасте сигары тебя точно доведут к раку. Фердинанд вырубил телефон первым. Вздохнув, Брехт убрал ноги со стола и положил телефон в сторону, поскольку свои обязательства у него тоже были. Но к своей работе он так и не приступил. Только наклонившись над столом и отложив сигару в пепельницу, Рави взял в руку одну из бумаг, которая лежала в картотеке “Не выполнено”, как тут же по его глазу прошелся удар, оказавшийся для него смертельным. Успев лишь хрипнуть от боли, он повалился на стол вместе с каблуком в глазу. Его начало подергивать, но то были всего лишь предсмертные конвульсии. Кровь с белком брызнула на стол, стремительно закрасив и его и бумаги в алый цвет. Пытаясь жадно ухватить несколько последних глотков воздуха, он, уже отходя в другой мир, услышал знакомый голос, злорадный и едва ли не выливавшийся в смех: — Ну что, доподглядывался? За секунду до кончины он понял, кто это сказал, но сам ответить уже не мог: ухватив последний глоток воздуха он, медленно выдохнув его, умер. Вслед за ним разрушился и [Fool and Lightning]. — Ох, и как же ты меня утомил, клятая ты шелуха, — с улыбкой прошептал Серафим, наконец получив заслуженный десерт. Взяв недокуренную сигару он, не притрагиваясь к ней губами, затянулся дымом и, немного подержав его в себе, с большим облегчением выдохнул его прямо на труп бывшего начальника. Положив сигару на место, он потянулся в свой комбинезон и достал записку. Развернув её, он разложил записку и перед тем, как положить её на стол, решил прочитать письмецо по новой: “Привет, милаш ♥♥♥ Знаю, что мы об этом уже много раз говорили, даже во время наших потрахушек, но я должна спросить тебя ещё раз: то точно не хочешь развестись и женится на мне? Я знаю то, что твоя жена уже не настолько желает секса. Как ни как, и тебе и её уже за пятьдесят лет, хватка к сексу уже падает к минимуму, но ТЫ… Ох, ты словно двадцатилетняя секс-машина, которая что видит то ебёт. Да и в такой любви, настоящей, если это можно так назвать, ты мне не равнодушен, как и ты ко мне: я уверенна на все сто, что мы можем провести всю оставшуюся жизнь вместе. Рави, это ведь будет чудесно! С самого начала ты погрустишь, но потом быстро забудешь о своей бывшей. Звучит наивно, но это ведь правда!. Можешь ответить мне в любой момент. С удовольствием буду ждать.” В писательстве Серафим был очень плохим, но такого было достаточно для накидывания ещё большей тени на Йоко. Осталось только подложить вторую записку. Этим он обязательно займется, только нужно убираться отсюда, а то вдруг сейчас кто-то зайдет. Проверив не наследил ли он, Серафим, положив письмо на стол, а сигару в пепельницу, запрыгнул на лифт и закрыл окно. Рохо все ещё был без сознания, его всего-то нужно было поднять наверх и привести в сознание. Объяснения, почему он упал в обморок было легче простого. И, уже приехав наверх, Серафим, вытащив Дэвида с лифта, уже собирался приводить его в создание, но… зачем спешить? Да, зачем? Время ведь идеальное для того, что бы немного его поизучать. Убийство убийством, а узнать размер хуя Рохо Серафиму ой как пекло. Измерением своего члена он никогда не баловался, но когда он засунул руку ему в трусы и намацал его нефритовый стержень он остался в восторге: все было аккуратно побрито, даже на яйцах волосков не было. А сам хуй был размера больше среднего. Неплохо. Убрав руку из трусов, Картман обратил внимание на небритую физиономию Дэвида. Даже без сознания Рохо был все ещё сексуальный. Посмотрев на его губы Картман облизался. Серафим никогда в жизни не целовался, даже с подушкой не доводилось репетировать. Желание как таковое отсутствовало у него все тридцать лет, ровно до этого момента. Оглянувшись и убедившись, что никого на верхушке небоскреба нету, он, неестественно сжав губы от непривычки, наклонился над своим временным бригадиром и поцеловал его. С самого начала по-детски, число прикоснувшись губа к губе, но взяв Рохо за челюсть и немного отодвинув их, он начал целовать его с языком. Первый французский поцелуй в его жизни показался ему довольно странным: вроде и приятно махаться друг с другом языками, но когда язык заходит слишком глубоко в глотку кажется немного гадким. Немного откалибровав поцелуй, он стал куда более приятным. Но ровно до того момента, когда Рохо начал шевелится. Он пришел в сознание. Но Картман не растерялся: отклонив голову Дэвида назад и раскрыв его рот ещё шире Серафим, глубоко вдохнув, сделал сильный и резкий выдох внутрь Рохо. Картман только что сделал имитацию искусственного дыхания. От такого резкого прилива в легкие воздуха, Рохо резко дёрнулся и, по рефлексу откинув от себя Серафима он, отрыв глаза начал быстро отдыхиваться. Пришло время для очередного блеска актерского мастерства Картмана: — Ну слава Богу, ты в себя пришел! — Натянув невинную улыбку сказал Серафим. — Я уже думал скорую звать. — Господи Иисусе, я словно в похмелье упал, — сказал Дэвид, сев на задницу. — Что стряслось? И почему болит шея, словно я её заспал. “Он не помнит. Просто супер.” — Ты почему-то упал в обморок, — продолжил плести Серафим, — а когда падал – случайно ударился об перила лифта. — Ох, бля… — схватился за голову Рохо, попытавшись встать. — Бро, меня подташнивает. Словно блевать тянет. — Может, ты надышался чем-то? — Разве что испарениями стекломоя, он довольно ядрёный, и если его плохо развести – может голова закрутится. — Сегодня довольно-таки жарко, — продолжил Картман, посмотрев на солнце. — Говорят, сегодня передают более восьмидесяти шести градусов . Не удивительно, что тебя вырубило. — А мне ведь сегодня ещё и говорили надеть респиратор, поскольку нам привезли другую стекольную жидкость от другого производителя и никто не знал, как она себя поведет при такой температуре, — сказал Рохо, потирая шею около сонной артерии. — Спасибо, что откачал меня, Рэнди. — Всегда пожалуйста. Сегодня ещё будем приступать к мойке окон? — Уже нет, — помахал головой Рохо. — Меня сейчас пробивает на рвоту, так что придется попросить заняться окнами других парней из моей бригады. Денег за сегодня не получим, но умирать под испарениями у меня настроения нет. Ты свободен, Рэнди, возвращайся завтра. — Может тебя на низ отвести? — Не, я тут отдышусь и позвоню парням, а потом понемногу спущусь вниз. — Тогда до завтра, — кивнул Серафим и пошел к лифту. Завтра, ясное дело, он на работу уже не выйдет ни как стекломойщик, ни как заместитель директора, ведь сегодня после полудня он отправится в Портленд. До мечты всей жизни его разделяли всего пол дня плавания на катере.

-----

Когда он вернулся в офисы, он уже был переодетым в свою обычную одежду. Свою робу, бейдж, печатки и каску он бросил в мусорный пакет и выкинул в ближайшую мусорку. С Ренди Джонсом было покончено. Идя по офису словно ничего только что не произошло он тихо и незаметно ловил кайф, ведь осталось только подложить последнюю записку, но на этот раз Йоко. Для этого ему и нужна была заявка на отпуск: под прикрытием ничем не примечательного заявления он подкинет ей эту записку. Куда он её подкинет – неважно, но чем ближе к её рабочему месту – тем лучше. Скоро его грандиозное убийство закончится полностью. Подойдя к своему кабинету он не увидел Грейс – она опять куда-то отошла, наверное, пошла взять кофе. Возвращать ей свой запасной ключ он не собирался. Не нужно, что бы во время его отъезда в Мэн в его кабинете кто-то рылся. Войдя в кабинет, он сел и, закинув ноги на стол Картман достал сигариллу, положил её между зубов и закурил. Перед последним штрихом нужно как следует расслабиться, покурить и словить кайф. Было бы неплохо и выпить чего-то крепкого, но и сигарки было целиком достаточно. Так бы Картман и нежился в собственном удовлетворении, если бы не вспомнил о кое-чем важном – о камерах. О тех самых камерах, которыми Рави нашпиговал кабинет Серафима. Резко встав из кресла, держа сигариллу меж зубов и понемногу пыхтя её, он начал думать над тем, в каких местах они могут быть. Вспомнив слова Рапви о том, что он получил возможность проглядывать его кабинет словно та была на его ладони, Картан тут же смекнул, где они могут быть. Как в дальнейшем оказалось, их было всего четыре штучки: одна была прикреплена на люстре прямо на его столом, вторая – была на его личной кофеварке, третья – помещена между щелей в одном из его кресел для посетителей, четвертая – между щелей в дверном проеме. Они были небольшими и в каждой был небольшой микрофон, работали они через интернет или блютуз. Такие средства для шпионажа вроде бы были незаконны, и как бы Серафиму не хотелось бы использовать их на практике в своих целях, их пришлось уничтожить, что бы не стриггерить условие работы [Hip To Be Square]. Так сказать, от греха подальше. Покончив со шпионскими камерами и выбросив их через окно прямо на проезжую часть, Серафим, наконец-то докурив сигариллу вышел из кабинета. В это время на своем рабочем месте уже сидела Грейс Слик. — О! — Грейс повернула голову к Картману, поправив свои очки. — Добрый день, мистер Картман. Я даже не заметила, как вы пришли на работу. — И тебе привет, Грейс, — ответил Серафим натянув улыбку на свою физиономию. — Ты бы могла сказать, можно ли перенести все встречи и дела на следующую неделю? — Да, конечно, — кивнула Грейс, — но зачем? — Мне нужно уйти в краткосрочный отпуск, как раз таки на недельку. Мне нужно решить свои личные дела и немного отдохнуть. Я отправлюсь в Мэн. — Красивый штат, у меня брат живет в Огасте и работает там в Капитолии. Хотите пойти прогуляться по лесам? — Возможно, мне придется их отведать, но я бы хотел погулять по Портленду. Говорят, в это время года там красиво. — Ага, — подтвердила Слик. — Только в этом году там стоит просто кошмарная жара. Такого за долгое время вообще не было. — Тогда возьму с собой солнцезащитный крем. Кстати, ты не видила сегодня секретаршу Брехта? — Йоко? Да, она выглядела усталой. Говорила, что шла с кем-то на свидание вчера и напилась там в зюзю. — С кем-то? — Удивленно переспросил Картман. — Если она ничего не помнит со вчерашнего дня, то она напилась так, что бы компенсировать все прошлые полгода трезвости. Но рассол из огурцов сделал чудо, и она… — Вышла на работу, — продолжил за неё Серафим. “Какой сегодня чертовски удачный день. Может быть, мне даже сегодня вечером в руки стрела попадется?” — Вы куда-то шли? — Спросила Грейс. — Да, я как раз таки собирался на десятый этаж – отдам заявление об отпуске, — ответил Картман и помахал бумажкой. — Брехт сказал, что если я захочу отправиться на небольшой отдых то поставить подпись может даже Йоко – у неё есть специальная печать. — Тогда не буду мешать, веселого отпуска. — И не говори, ближайшие несколько дней будут для меня самыми убойными. Тебе тоже не скучать. Уже войдя в лифт и нажав на кнопку “10”, Картман, будучи в одиночестве, решил перечитать ещё и вторую записку, адресованную уже Йоко от имени Брехта. Подделывать почерк он не умел, так что все письма пришлось напечатать в ворде. Что бы не испачкать письмо своими отпечатками, Картман достал из своей сумки бумажные салфетки и зажав их между пальцами как следует он разложил письмо и, держа его за края, начал читать: “Я обойдусь без официоза и отвечу тебе без лишнего кокетства: нас вместе не будет НИКОГДА. Даже не мечтай о такой перспективе. Я думал, что ты уже давно поняла, что наши отношения это всего лишь результат климакса моей жены, но раз уж ты такая тугодумка, тогда я приведу ещё причин, по которых я не разведусь с ней. Во-первых, после развода часть моей компании будет передана моей жене + алименты, поскольку у меня есть десятилетний сын и, ясное дело, суд предпочтёт отдать Отиса Маргарите. Во-вторых, ты мне интересна исключительно в плане секса, только и всего. Как личность ты не интереснее полена (но учитывая то, как ты ведешь себя в постели, то могу предположить, что ты то ещё бревно). Также, я тебя успею предупредить о том, что бы ты даже не пыталась меня брать на шантаж. Я имею адвокатов, которые будут сражаться до последнего, лишь что бы доказать мою невиновность, так что сэкономь деньги и сиди на своей работе смирно и делай свое дело, иначе я тебя вышвырну отсюда и найду другую секретаршу, возможно, более ебабельную чем ты.” Когда Серафим наконец дочитал письмо, он уже был в нескольких шагах от кабинета Рави. За дверью был его труп, но пока никто не заходит в его кабинет – волноваться не о чем. Все спокойно, все на чилле. Возле входа был импровизированный, отстраненный от остальных офисов японской ширмой кабинет секретаря. Спрятав поддельное письмо в задний карман вместе с салфеткой он зашел в “кабинет” Леннон: она, почти не двигаясь, втупилась в экран компьютера и что-то пыталась напечатать, но делала это так, словно шестилетний ребенок только начал упражняться на специальном тренажере. — Добрый день, Йоко, — подошел к её столу Серафим, натянув доброжелательную улыбку. — Как делишки? — Доброе утро, мистер Картман, — ответила Йоко почти мертвецким голосом. По её лицу было и запаху рвоты, шедший из её рта стало понятно, что ночка у неё была скверной. — Как дела? Да вот, стараюсь не умереть. — Что ты вчера делала? — Вновь начал играть спектакль Серафим, словно его вместе с ней вчера и не было. — Я… — запнулась Леннон, ухватив воздух, что бы не сблевать прямо на рабочем месте. — Я вчера шла с кем-то на свидание и немного перебрала. — “С кем-то”? — Я не помню что вчера произошло толком. Только и помню, что шла с кем-то в ресторан. “Она и в правду ничего не помнит. Чудесно!” — Ну, тогда поправляйся, — хмыкнул Картман и поставил ей на стол заявление. — Можешь поставить мне печать? Мне нужно пойти в отпуск на неделю. Рави сказал, что ты можешь поставить её. — Да, я помню, он рассказывал, — ответила Йоко, держась за голову. Ей было плохо, это было видно даже за километр. Но незаметно подложить письмо все ещё было затруднительно, потому, Картман решил нажать на больное. — Тебе плохо? — Спросил Картман, как будто для него не было это очевидно. — Господи, Йоко, да что ты вчера пила? — Пожалуйста, давайте без этого… — отвернулась Леннон, не желая больше слышать о выпивке. — Нет, ну ты послушай, — продолжил Картман, добавив оборотов. — Раз уж ты знала о том, что тебе завтра нужно было на работу, то нужно было приубавить свое желание напиться, или по крайней мере попросить выйти ту секретаршу (её имя он не знал) на замену. Ты пила чистый джин, водку или абсент? — Я должна отойти, — тихо прохрипела Йоко и начала вставать из-за стола. Она шаталась. — Эй, а мое заявление? Послушай, абсентная фея, поставь… Резко схватив штамп та со всей дури ударила по заявлению Картмана. От удара затрясся стол, а краска от печати пробилась на другую сторону бумаги и даже оставила след на столе. Выбежав из-за стола, Йоко, шатаясь, побежала в туалет, ловя за собой удивленные взгляды белых воротничков, выглядывающих из своих рабочих мест. — Ну что за дура, — пробормотал под нос Картман, содрав с лица улыбку. Серафим, посмотрев на потолок и стены, что бы убедится в том, что его не смогут увидеть камеры, обошел стол Леннон и, присев на колено открыл доверху забитый шкафчик всякой канцелярией, блокнотами и файлами с целой кучей бумаг. Подвинув бумаги в бок с помощью новой салфетки, он достал из кармана записку и разложив её поместил в самое заметное место, что бы следователи, если те начнут обыск помещений, с легкостью нашли подделку. Закрыв шкафчик, Картман встал и забрав со стола заявление направился к лифту. Все было кончено. Картману больше не нужен кокаин, нет необходимости забивать этой залупой мысли и мечты о стреле, ведь мечта стала явью. Нужно лишь приложить усилия и через несколько дней БАЦ – и она в руках. Нужно только терпение и труд. Кокс? Какой в пизду кокс?! Кокс нужен только неудачникам, студентам неуспевающим написать курсовую (собственно, разницы большой и нет) и зажравшимся буржуям, которые не знают куда ещё спустить деньги. Успешному яппи, такому как Картман нюханье мела не нужно – только ЗОЖ (бросать курить он все же не собирался) и мечта. А на счет прошлых друзей по работе – на них можно забить, пусть неудачники под веществами и без цели в жизни дальше маринуются в своей никчёмности. Картман – не такой. Вернувшись в свой кабинет и положив заявление об отпуске с печаткой на стол Слик, Серафим начал собираться в отпуск. Убрав свой изрезанный ножницами стол от бумаг и канцелярии, Картман хорошо протёр всё спиртом, что бы следов от порошка не осталось. Хорошо все пропылесосив и проветрив комнату, Надев сумку через бок и взяв в подмышку тренч, уж слишком на дворе было жарко, Картман вышел из кабинета и закрыл дверь на все замки. Когда он уже уходил домой, он увидел как Грейс что-то искала в своем столе. — Что-то потеряла? — Спросил Картман. — Я, кажется, потеряла ключи от вашего кабинета, — продолжая поиски ответила Слик, — нигде не найти. — Как потерялся – так и найдется, — беззаботно сказал Картман, отлично зная, что запасной ключ от кабинета у него в заднем кармане. Не нужно, что бы кто-то рыскал в его кабинете во время отпуска, — когда вернусь с отпуска – сделаю реплику, если все же не найдешь. — Ладно, — кивнула Слик и оторвалась от поисков. — А вы уже идете? — Да, у меня уже нет никакой работы на эту неделю. — Картман, постукав подошвами станда об пол, направился к лифту. — Заявление на столе, Если что – звони. — Тогда до встречи на следующей неделе!

-----

Когда Картман приехал на пристань уже стоял вечер. Через пару часов солнце начнет садиться за горизонт, и за этим красивым явлением будут с удовольствием наблюдать не только туристы из других стран и штатов США, но и жители прибережных районов Нью-Йорка. Никто не устанет смотреть за таким зрелищем. Припарковав свой автомобиль на платной парковке и сняв место в ней на неделю, Картман вместе со своим чемоданом пошел в сторону платной бухты, где и стоял его катер – Hustler 266 Classic. Эта красавица могла спокойно развить 39 узлов, так что если выплыть прямо сейчас, в шесть вечера, “хастлер” в два часа ночи уже б стоял в бухте Портленда. Ехать на машине было бы дольше из-за заторов, а в океане не только не было заторов, но и платить за отель надобности не было – у катера была однокомнатная уютная каюта, а спать в машине и ежедневно подвергаться риску сколиоза он не хотел. А ещё было желание немного провозить свой катер и испытать его на прочность – таких долгих заплывов Картман не делал, максимум – час плавания в водах Ист-Ривера, а тут целых восемь часов и без остановки! Картман также успел и переодеться. Вместо душного офисного наряда Картман примерил на себе белоснежную рубашку с легко завязанной на шее воротником-гюйсом и прикрепленной на узел брошкой с изображением косатки, укороченные красные джинсовые шорты с выразительным, выпирающим гульфиком и белые кеды от Vance. Кожа Картмана была, как говорят, “цвета сметаны”. Офисная одежда дала свое. Вдохнув соленого воздуха на полную грудь, Серафим покатил свой чемодан к “хастлеру”. Катер покорно ждал своего владельца: восьмиметровый, чистенький катер с нарисованной акулой открывающей пасть стоял на причале и отбивал лучи света, делая кое-где солнечные зайчики, иногда пошатываясь от приходящих волн, иногда минующих волнорезы. Аэрограф запросил за такую работу прям дохуя, но оно того стоило, поскольку на акулу часто засматривались не только прохожие, но и остальные любители катеров и местные члены яхт-клуба. Глава яхт-клуба даже предлагал Картману поставить катер на аукцион с первоначальной ставкой превышающей цену катера с работой аэрографии в два раза больше, но поскольку Картман иногда прятал своих жертв на морское дно – он вежливо отказывался. "Акула” куда нужнее, чем деньги. Ну, хватит уже этих воспоминаний, нужно отправляться. Достав ключи из заднего кармана, Серафим запрыгнул в катер. Осмотрев каюту и убедившись в том, что она чистая, он наконец сел за сиденье водителя, вставил ключ в замок зажигания и завел катер с первого раза. Двигатель тихо заурчал. Картман не знал, хватит ли ему топлива в двигателе, потому на всякий случай он в специальном отсеке держал канистру с дизелем. Если ему запасной бак будет не нужен, бензин можно будет использовать и в других целях. Картман слегка нажал на педель газа. “Хастлер” начал медленно выплывать из бухты, не поднимая волн, что бы не столкнуть остальные катера и яхты на деревянный причал. Когда Серафим выплыл достаточно далеко, он, оглянувшись, нет ли морской полиции, начал медленно жать на газ. Через пару минут катер достиг максимальной скорости – синяя “акула” начала рассекать волны и разбрызгивать воду во все стороны. Соленый ветер бил в глаза, каштановый сликбэк разбился об ветер и потерял свою форму, но Картман все мчался и мчался к своей мечте, которая скоро, скоро избудется. Не сбавляя скорость он промчался сначала через мост Уайтстойн, а после – через Трогс-Нек. Было видно побережье района Бэй Террас и в ту строну Серафим послал воздушный поцелуй. — Скоро встретимся, Дэвид, — крикнул Картман и повернул в сторону пролива Лонг-Айленд. Перед Картманом стояла долгая поездка, но он был полон энтузиазма. А в то же время труп Рави Брехта наконец-то обнаружили в его кабинете.