isnt it lovely

      Я просто распахиваю глаза, как будто кто-то снял с меня блокировку. Долгим пустым взглядом сканирую посеревшую от утреннего света белую стену и тянусь, закидывая на тебя свою руку. Ты лежишь, как всегда раскинувшись, с оголенным торсом, я прижимаюсь к тебе и гадаю, как только ты умудряешься так не замерзать. Мычишь, не открывая глаз, только шлепаешь свою широкую ладонь мне на макушку, лениво растрепывая волосы.       — Мне дико холодно, и я страшно устал. — ставлю на твои волосатые голени свои ледяные ступни, ты шипишь и беззлобно морщишься.       — Ты только проснулся, а уже ноешь. Во сне устал?       — Не хочу никуда уходить.       — Ты сегодня снова храпел, как мутант. — напрягаешься всем телом, выгибаясь, и зеваешь, игнорируя мои жалобы.       Я хмыкаю и трогаю пальцами свой уже заживший нос. Тогда, полтора месяца назад, ты все-таки и правда вызвал мне врача. Пришлось все равно ехать в клинику, чтобы сделать рентген, где мне подтвердили безрадостное — перелом, а еще настоятельно советовали сделать операцию, иначе вот. Иначе теперь я не даю тебе ночами спать, иногда и сам просыпаясь и херея от громких вибрирующих звуков, издаваемых мной.       — Мне нужен отпуск и сделать операцию. — откатываюсь от тебя с тяжелым вздохом и встаю, лохматя ладонью затылок еще больше. — Если ты, конечно, не согласен всю оставшуюся жизнь спать в берушах.       — Отпуск у мафиози — звучит, как что-то комедийное. — фыркаешь ты, закидывая руки за голову и следя за мной насмешливым взглядом.       — Не знаю, возможно ли вообще такое. Джин-Хо меня страшно запарил. — кричу я из ванны, умываясь.       — Джин-Хо, Джин-Хо. — ты замолкаешь на несколько секунд и снова продолжаешь. — Ни разу его еще не видел, словно он мифический персонаж. Зато его клевые сотруднички заставляют толкать меня меф по клубам. Как в старые добрые, да?       Я хмурюсь, вытираю полотенцем пену зубной пасты у рта и возвращаюсь к тебе.       — Я тоже всякой херней занимаюсь. — ложусь обратно к тебе, касаясь губами твоего холодного плеча и жмурюсь, улыбаясь. — Может зря мы так?       — Ну, быть курьером и мальчиком на побегушках его непутевой дочери не самое страшное, что могло произойти.       — Тебе так кажется? А я думаю — самое. Она же страшно ебнутая. — я глухо мурчу, ладонями находя под одеялом твои бедра и переворачиваю тебя на бок, пристраиваясь сзади. — А еще этот ее телохранитель… Двухметровый мексиканец, вот нахрена? У меня перед ним коленки гнутся.       — М-м, как сексуально. — выплевываешь ты сквозь зубы, приподнимая верхнюю ногу, облегчая мне путь.       — Тебе не кажется странным, что наш босс лишь на половину латинос, живет вроде в Корее, а практически все его окружение — это мексиканцы?       — Джин-Хо и расизм, что может быть более возбуждающим с утра. — я практически слышу, как у тебя закатываются глаза, от чего тихо смеюсь и легко кусаю тебя в шею.       Толкаюсь вперед, а ты вдруг шипишь, рычишь, кричишь и выгибаешься, выворачиваясь из моих рук. Я пытаюсь тебя поймать, но ты сбрасываешь одеяло резким движением и поднимаешься с кровати, ладонью держась за свою пятую точку.       — Нет, все! Баста (вакуленко?)! — скрываешься из спальни, я обреченно падаю на твою все еще теплую половину и давлюсь хохотом. — С меня довольно! Мое очко в кровавых мозолях, сил нет никаких это терпеть!       Ты слышишь мой смех, от чего хлопаешь дверью в ванную так, что стены содрогнулись.       — Пошел нахрен!       Я тру ладонями лицо, выдыхая, а после встаю одним сильным движением на ноги и иду на кухню, на ходу натягивая свои серые спортивки. Вслушиваюсь в шум воды в ванной, улыбаюсь, но не задерживаюсь у двери, проходя на кухню. Достаю из духовки последнюю чистую сковородку и ставлю ее на плиту, окидывая взглядом хаос на столах.       — Вызови какую-нибудь женщину убрать здесь все! — кричу тебе, разжигая огонь.       Нахожу среди мусора полупустую пачку сигарет и прикуриваю, наливая масло на нагревшуюся поверхность сковороды. Ты молчишь, но я уверен, что ты меня слышал. Мысли с трудом собираются в кучу, единственное, что я сейчас страшно хочу — это оказаться где-нибудь на теплом пляже, зарывшись ногами в песок. Чтобы горячо-горячо, а ресницы слипались от соли моря. Но вместо этого у меня только тупые поручения и злющий усатый латинос два метра ростом, что смотрит на меня всегда с прищуром и шипит на ломанном корейском бессвязный бред. В голове пустота и апатия, я всего-то и хочу, что полежать с тобой весь день в кровати или хоть на день забыть о черных стальных пугающих глазах Джин-Хо. А ведь завтра у тебя день рождения. Затягиваюсь с упоением сигаретой и выключаю плиту, оставляя для тебя полуготовую простую яичницу на раскаленной сковороде, и иду в ванную комнату. Я тихо открываю дверь и просовываю в щель голову. Ты сидишь в ванной, обернувшись на меня, и смотришь совсем недобро такой встрепанный, с мокрыми волосами. Опускаюсь рядом с тобой на корточки и провожу большим пальцем над твоей верхней губой, цепляя мозолистой кожей твою щетину.       — Я не буду бриться. — вскидываешь брови, а я лишь снова улыбаюсь, наклоняя голову в бок.       — А я и не прошу.       Ты вздыхаешь, дергаешь уголком губ и откидываешься в ванной на холодную стенку.       — Эй, — тянусь рукой до раковины, щелчком стряхивая пепел, и касаюсь твоих отросших волос. — Ну что такое?       Вопрос больше риторический, потому что я прекрасно знаю что. Затягиваюсь последней затяжкой и сам отвечаю на свой вопрос, выпуская клубы дыма.       — Знаешь, я подумал тут…       Ты продолжаешь свою пытку молчанием, толкаешь язык за щеку, проводя им по верхнему ряду зубов, смотришь на меня своим фирменным взглядом «хули надо» с острой приправой «да что ты».       — На счет твоих потребностей. — ты понимаешь слишком быстро, прищуриваешься и собираешься что-то сказать, но я тебя останавливаю. — И я согласен.       — Согласен? — опять твое якобы удивленное саркастичное лицо, от которого у меня просыпается жуткое желание воткнуть твою прекрасную голову в эмалированный бортик.       — Да, — жму плечами, стараясь сохранять спокойный вид, словно речь идет совсем не о моей жопе. — У меня не убудет.       — Это что, твой подарок на день рождения? — ты усмехаешься, а я со вздохом встаю, выкидывая окурок в унитаз.       — Это мое желание лечь под тебя. — стряхиваю с пресса пепел и прячу руки в карманы. — Только у меня условие…       Смотрю, как ты просиял, от чего прыскаю и продолжаю:       — Технической частью вопроса занимаешься ты, понял меня?       — Понял. — слишком бодро и хищно говоришь ты, окидывая меня откуда-то взявшимся похотливым взглядом, а я спешно ретируюсь из ванны, на ходу тебе бросаю:       — И клининг, Тэхён, клининг! Я к Чонгуку.       Собираюсь, натягивая на себя чистые шмотки, которые мне кажутся до одури тяжелыми, втыкаю в уши наушники и выхожу из квартиры, захлопывая дверь. Стою в тишине лифта и думаю, таращило ли моего папу также, как таращит тебя? Наверное, таращило. А приближение твоего дня рождения совсем не облегчало твое состояние, потому что день рождения означает семью, а семья — незатянувшиеся развороченные раны внутри. Я узнал о том, что у тебя за отношения с семьей уже давно, еще полгода назад, когда мы уже два месяца жили вместе. Ты сильно напился и внезапно выпалил все без подводок, без начала разговора. Словно в тебе вскрылся нарыв. Ты глухо рыдал и рычал, вырываясь из моих объятий, пока я судорожно к себе прижимал, совершенно не ожидая этого несдерживаемого потока откровений. Рассказал, как рос совершенно один, как маленьким ребенком думал, что в чем-то виноват, как не понимал, что с тобой происходит, и пытался добиться родительского одобрения. Как твои тупоголовые родители игнорировали своего «не такого» сына, решив проблему рождением еще двоих детей. Вот они-то были «такие». А тебя тупо вышвырнули из дома в восемнадцать лет, откупившись квартирой и напрочь забыв о твоем существовании. Как ты — ребенок из обеспеченной семьи, никогда не знавший лишений, хапнул говна лопатой, оставшись совершенно один в непонятном агрессивном мире, без малейшего понятия, как зарабатывать деньги, на что питаться. А дальше наркотики, клубы, сплошное презрительное отношение к странному омеге, избиения, и больше нет частной школы, где за тобой постоянно следят бдительные преподаватели, а только лишь неустанные попытки доказать себе и всему миру, что это не с тобой что-то не так, а что это весь мир сошел с ума. Я на протяжении месяцев постепенно распутывал узелок за узелком твой ворох забитых чувств, по крупице вынимал это из тебя, каждый день стараясь демонстрировать, что тебе совершенно нечего доказывать. Глушил свои природные позывы защищать тебя, позволяя тебе самостоятельно решать свои проблемы, не лишая тебя права распоряжаться своей жизнью, хоть временами и было очень сложно оставаться в стороне, глядя, как ты самоотверженно сражаешься с ненавистью к себе, посеянной в тебя твоими «заботливыми» родителями. Я оставил твои дела тебе, даже после присоединения к Джин-Хо, раз за разом своим бездействием доказывая тебе, что вижу в тебе мужчину: сильного, смелого, состоявшегося. Моя жопа — это малое, что могу тебе дать я, чтобы показать тебе, как ты ценен и важен. Поэтому мне не жаль, совсем не жаль.       Чонгук сидит у огромного панорамного окна за столом, накрытым белой скатертью, ресторана на последнем этаже торгового центра и пристально смотрит в безмолвный телевизор, на котором мелькают кадры из новостей. Я подхожу к нему практически вплотную, смотрю на него, на телек, потом на зайца, машу перед сосредоточенным лицом, от чего он морщится и грубо отпихивает мою руку.       — Доброе утро, хен.       — Ты завтракал? — усаживаюсь напротив и беру со стола тонкое меню.       — Стал бы я тебя сюда тащить, если бы завтракал. — цокает языком Чон и шумно выдыхает.       — Ты че меня бесишь с самого утра?       Чонгук отмахивается.       — Здесь есть клевый завтрак… — он переваливается через стол и тычет пальцем в мое меню, читая по слогам. — Гре-чес-кий. Бомба.       Заяц вскидывает брови, а я закатываю глаза, откидываясь на спинку стула. К нам подходит милая официантка и кланяется.       — Два греческих завтрака и один американо, пожалуйста.       — А мне апельсиновый сок. — кидаю на Гука вопросительный взгляд, а тот только разводит руками. — Что?       Девушка уходит, а Чон провожает ее темным взглядом и аж подтягивается на руках за ней следом, а потом снова приклеивается взглядом к телевизору.       — Да что там, блять, такое? — раздраженно верчусь в кресле, пытаясь не свернуть себе шею.       — Да-а, очередные скандалы с метками. Очередному альфе вкатали очередной срок.       — Понятно. — разворачиваюсь я и пристально смотрю на Чона. — А ты ставил когда-нибудь?       — Пф-ф, нет, конечно. Я, что, дурак? Я в тюрьму совсем не хочу. — разражается хохотом он.       — И то верно. А я вот недавно чуть сам не поставил. Пугающая херня. — провожу рукой по волосам и дергаю шеей, безрадостно хмыкая.       — Тэхёну-то? — корчу в ответ ему рожу, а он лишь усмехается. — Ну, всяких неловких ситуаций и у меня было достаточно, но пока бог уберег.       Чонгук складывает руки у груди и посылает полный благодарности взгляд в потолок. Официантка приносит нам напитки, а заяц ей кивает и приторно улыбается. Я отхлебываю кофе, а Чон продолжает:       — Знаешь, вообще я поддерживаю этот закон. Жизнь он усложняет нам нехило, но все равно лучше так, чем если бы государство забивало огромный болт на проблему меченных. — он кивает на телевизор. — За последние десять лет подобное свелось практически к нулю, остались лишь единичные случаи, да и о них по всем каналам вещают.       Я киваю, соглашаясь. В том, что за последние несколько лет уровень меченных омег рекордно снизился — заслуга правящей партии, и сложно отрицать сколько пользы они принесли этим законом, сколько судеб не сломали простым ограничением.       — А вообще, — Чонгук отставляет в сторону стакан, давая девушке возможность поставить перед нами тарелки. — По-хорошему, сделать себе операцию по удалению клыков и дело с концом.       Я чуть ли не давлюсь американо, смотрю на зайца вытаращенными глазами, а он, подлец, сидит прищурившись и молчит, до тех пор, пока официантка не исчезает в огромном зале. А потом продолжает:       — Сделал бы себе, но это совсем не то уже получается, правда ведь? — он смеется и клацает зубами, а я со всей дури пинаю его под столом кроссовком.       — Вот же ты поблядун последний!       Чон весело ржет и накидывается на еду.       — Как там Джоханна?       — Страшно затрахала меня! — раздраженно рычу, роняя с вилки салат.       — А Тэхён в курсе?       — Пошел в жопу! Меня просто трясет от этой латинской сучки и ее капризов, но, увы, Диего мне и потрястись не дает.       — Ладно-ладно, хрен с ней. Куда нам сегодня, Чимин-ши?       — К часу в аэропорт, забрать кейс, а потом отвезти его Диего.       — Почему у какого-то телохранителя полномочий больше, чем у нас? — бурчит Чонгук и уворачивается от моей затрещины.       — Молчи и не возникай, не все сразу.       — Как там Намджун?       Я с трудом сглатываю и поднимаю свой моментально похолодевший взгляд.       — Не особо в курсе. — то, что мне кажется, что мы его потеряли, я оставляю при себе, но это не остается незамеченным для Чона.       Он только лишь мелко кивает и отпивает сок.       — Юнги залег на дно.       — Что опять?       — Толком не понял, но похоже, что на последнем задании приключилось какое-то дерьмо, и он пока не особо горит желанием дальше в это ввязываться, да и рад, что Джин-Хо его не трогает. Может быть он прав?       Я сильно напрягаюсь и хмурюсь, но игнорирую его вопрос, потому что сам его задавал только утром. Сосредоточенно ем, глядя в тарелку, а заяц фыркает и надкусывает тост.       — Давай после завтрака зайдем в магазин?       — Какой еще магазин, заяц, блять… — начинаю ныть я, но меня перебивает скалящийся Чонгук.       — В магазин HUGO BOSS. — торжественно объявляет он, салютуя вилкой.       — Это еще за чем? — настороженно щурюсь я.       — Как за чем? За костюмами, конечно! — и лыбится, а я не могу сдержать ответной улыбки.       Допив последние капли из чашки, бросаю на стол пару купюр, оставляя щедрые чаевые, ведь «хен же платит», и выхожу следом за Гуком, который продолжает радостно трещать. Мы, как дети, долго возимся в примерочных, загоняв до смерти двух омег, пока не останавливаем свой выбор на белоснежных рубашках и двух костюмах: идеально черный с узкими брюками для Чонгука и черный с тонкими вертикальными полосами и приталенный для меня. Оставляю старые вещи прямо в примерочной и выхожу, замирая перед Чоном, пока мы оцениваем наш внешний вид. Мой взгляд останавливается на чоновских больших кроссовках, а потом переходит на мои джорданы.       — Еще ботинки, Чонгук, бля-я… — раздраженно тяну я. — Что за геморрой ты нам придумал?       — Господи боже, хен, ты не с той ноги сегодня встал? — он подхватывает меня под руку, ослепительно улыбаясь девушкам.       — Хватит волочиться за каждой юбкой!       — Гетерофобу гетераста не понять. — парирует он, а мы крутимся перед зеркалами, ожидая, пока нам принесут туфли.       — И ботинки тоже HUGO BOSS. — ворчу я, принимая обувь из рук молчаливой девушки. — Целиковый лук от одного бренда означает только одно — безвкусицу.       — Еще одна жалоба, и я тебя отпизжу. — заяц и правда начинает злиться, от чего между бровями у него пролегло аж две морщины.       Гук выбирает себе лакированные туфли, а я обычные матовые, которые мне так удачно подсунула девушка, стараясь не реагировать на выдающийся каблук. Вообще-то, хочется сказать мне, я не комплексую из-за своего роста, но лишь проглатываю это, стараясь не растягивать неприятный момент еще на полчаса. Расплачиваюсь (снова я?) и зыркаю на Чонгука, что прямо-таки светится от удовольствия. Весь выпрямился и походняк изменился, идет, чуть ли пола не касается, плывет. Но я не могу долго сопротивляться его хорошему настроению, потому что сам тоже через пять минут важно задираю нос и откидываю волосы назад, поправляя ворот рубашки. А заяц смотрит на меня и счастливо смеется, а я смеюсь вместе с ним.       — Ты чувствуешь этот запах? — он останавливается у моего BMW, открыв дверь, и жадно втягивает воздух носом.       Я начинаю принюхиваться, но ничего не чувствую и начинаю непонимающе вертеть башкой.       — Какой запах? — а мелкий втягивает носом еще раз и блаженно закрывает глаза.       — Запах успеха.       — Да иди ты! — и смеюсь громко и высоко и запрыгиваю в тачку.       Чонгук открывает окно и громко воет, пока мы выезжаем с парковки.       До аэропорта долетаем быстро, проходим мимо службы безопасности, так уже привычно и буднично, словно мы открыли для себя эту возможность оставаться невидимыми для сотрудников правопорядка с рождения, а не всего пару месяцев назад. Пистолет холодит кожу металлом даже сквозь рубашку, а я уже и не заметил, как постоянное ношение с собой оружия стало для меня неотъемлемой привычкой, хоть я ни разу еще его и не использовал по назначению. Стоим в перекрытой части терминала, а Чонгук даже умудряется нетерпеливо поглядывать на часы. Важный настолько, что даже цыкает языком, когда видит, что минутная стрелка показывает аж две минуты второго. Я корчу рожу, мол, ты че, чувак, и разминаю шею. Еще через пять минут мы слышим четкие шаги, эхом раздающиеся по пустому коридору, и через мгновение видим двоих китайцев, что стоят по обе стороны третьего, несущего кейс. А лицо у Чона, мне кажется, по-настоящему свело от гримасы неудовольствия. Я на секунду прикрываю глаза, молясь, чтобы этот ребенок не пукнул ничего пафосного лишнего в своей любимой манере.       Все проходит быстро и слаженно, как и всегда. Принимаю кейс, отправляю СМС о получении, получаю одобрение, и расходимся в разные стороны, даже не перекинувшись и парой слов с альфами. Иду, скучающе размахивая кейсом в руке (а что, указаний про что-то хрупкое не было), боковым зрением слежу за Чонгуком, который опять пялится на каких-то пробежавших мимо стюардесс. Я с рыком запихиваю его в тачку, наградив подсрачником, и завожу машину, закинув чемодан на заднее сидение. Осталось отвезти груз Диего, и так каждый божий день.       Останавливаемся у дорогущего отеля, я выхожу на парковку и прикуриваю сигарету, засыпая пеплом черную кожу кейса. Смотрю на серо-голубые бесконечные окна и выдыхаю в небо огромные облака дыма. Чонгук рядом стоит и нетерпеливо пинает камешек лакированным носом, а я стараюсь игнорировать его томящийся от безделья вид.       — Что там с бросанием курить?       — Бросишь тут. — фыркаю я и кидаю на асфальт окурок, давя искры туфлей. — Пошли, умник.       Просторный лифт стремительно рвется вверх так, что в первое мгновение нас аж прижимает к полу, доставляя на двадцатый этаж меньше, чем за минуту. Двери открываются в здоровый пентхаус, где нас сразу же встречает как всегда мрачный Диего.       — Здравствуйте. — громко здороваюсь я, ища глазами Джоханну и не находя ее, выдыхаю.       Заяц останавливается рядом со мной, пока к нам подходит огромный злой мексиканский шкаф, и вызывающе лыбится, сложив руки в карманы брюк.       — Ето такое есчо? — басит телохранитель, прожигая взглядом черные дыры в наших костюмах.       — Это что такое еще, Диего. — поправляю его я, лучезарно улыбаясь.       Мексиканец хмурится, а мне моментально прилетает тяжелая пощечина, от которой мою голову сильно мотает вправо, а нижняя губа лопается, сразу покрываясь кровью. Я шиплю и прикладываю тыльную сторону ладони ко рту.       — Ну вот чего ты так, я же как лучше хочу.       Диего замахивается снова, а я отшатываюсь назад, поднимая руки вверх, типа сдаюсь, и звонко смеюсь.       — Перестань! — слышу голос, от которого у меня закатываются глаза. — Мне нравится его лицо.       — Привет, Джоханна, давно не виделись.       Девушка останавливается на лестнице, перевешиваясь через стеклянные перила и смотрит на меня, миловидно улыбаясь. У меня аж внутри все переворачивается, ведь эта сраная сучка унаследовала от отца его пугающую манеру быть расслабленной и дружелюбной, за которой скрывалась настоящая опасность. Амбал молча протягивает руку, а я вкладываю в его большую ладонь кейс и отворачиваюсь от него к Ханне.       — Как твои дела, милая? — улыбаюсь, а у самого аж зубы сводит.       — Ой, — она активно жестикулирует руками в воздухе, продолжая говорить на корейском с сильным акцентом. — С каждым днем все лучше, Чимин-а, спасибо.       Я киваю, а после продолжаю:       — Ну, раз на сегодня у нас все, то мы, пожалуй, пойдем. — кланяюсь и уже было разворачиваюсь, как…       — Ты — стоим, а ты, — он показывает пальцем на Чона, что не шевелится рядом. — Уходим.       В этот раз сдерживаюсь, не поправляя телохранителя, ведь получать во второй раз совсем не хочется. Чонгук смотрит на меня долгим взглядом, я обреченно выдыхаю и лишь киваю ему, мол, иди, все в порядке.       — Ну, — тянет заяц и кланяется, не разрывая со мной зрительный контакт. — Мне пора, хорошего дня.       Не смотрю, как исчезает за дверьми лифта друг, и прохожу в глубь пентхауса, падая в мягкий кожаный диван.       — Что у нас сегодня по плану? — сразу без прелюдий начинаю я, закинув ногу на ногу.       — Сначала — мой завтрак, потом фитнесс, — омега дует губы и радостно продолжает, просияв. — А потом SPA!       Я чувствую, как меня начинает подташнивать, но согласно киваю. Вот она, зараза иностранная, просто тащится от своей власти, специально заставляя меня целыми днями таскаться за ней по пятам, пока она часами пропадает то на тренировках, то в салоне, то в клубе, где я вынужден сидеть на пару с Диего и не сводить с нее глаз, пока она развлекается, иначе мрачный мексиканец мне быстро втолкует кулаками, почему я здесь, и за что мне платят. Ебать, как унизительно. Но я держусь, потому что назад дороги-то особо уже и нет.       Думал ли я тогда, что все принятые нами с Намджуном решения приведут меня сюда, в пентхаус к садистке с другого континента, для которой я буду исполнять роль комнатной собачонки? Нет, конечно, я даже не мог себе представить в голове подобное развитие сценария. Я мечтал лишь о том, как бы забраться повыше, пригреться и самому раздавать подобные указания. Остается лишь только надеяться, что время расставит все по своим местам, ведь меня с катастрофической скоростью поглотила липкая черная паутина мафии со всеми своими грязными сторонами. Так думал я, а все «ягодки» еще ждали меня впереди. Если бы я только знал, что это еще самая малая и невинная часть, продолжал бы сидеть на этом диване, солнечно улыбаясь ненавистной девушке.       Уже поздно вечером я поднимаюсь с мягких пуфиков в холле огромного SPA-центра, когда боссова дочка наконец выходит из-за тяжелых бордовых занавесок, подходит ко мне, хватая цепкими пальцами меня за щеки.       — У-у, Чимин-ши, какой ты лапочка. — лепечет она, а я стараюсь улыбаться и ни в коем случае не отстраняться.       Она вдруг тяжело выдыхает и отпускает мое лицо, а я настораживаюсь.       — Как жаль, что мы с тобой не увидимся неделю…       — Почему? — сразу вылетает у меня, а Джоханна смеется, приняв мой изумленный и напуганный тон как нежелание с ней расставаться.       — Ты уже так привык ко мне, котенок. — она грозит мне пальцем. — Осторожнее, Чимин-ши, у меня уже есть мой альфа. И к нему я и поеду на неделю, так что тебе придется смириться и не ревновать.       Я чуть ли не подлетаю на месте от счастья, умоляя себя сохранять расстроенное выражение лица. Целую, блять, неделю без этой пизды! У меня, что, день рождения?       — Иди, я тебя обниму на прощание. — она виснет на мне, а я сжимаю от переизбытка радости ее так сильно, что Диего угрожающе надвигается сзади. — Ну все, пока-пока, Чимин-ши.       Господи, я так скоро начну ненавидеть собственное имя. Выхожу вместе с ними на улицу, слежу, как Джоханна и амбал садятся в машину и уезжают, а сам чуть ли не кричу от облегчения. Хочется скакать и прыгать, но я держу себя в руках и лечу к машине, запрыгивая в нее. Настроение — горы сворачивать, я вспоминаю, что у тебя завтра день рождения, поэтому завожу тачку и срываюсь с парковки с твердым намерением заскочить по пути в магазин за хорошим вином, а потом в кондитерскую, чтобы купить пирожные и сделать этот вечер еще более сладким. Набираю тебя и включаю громкую связь, пристально вглядываясь на дорогу, ярко освещенную огнями города.       — Да?       — Ты где сейчас?       — На работе.       — Давай, завязывай работать, я заберу тебя. — слышу, как ты хмыкаешь.       — Окей. Я в «WAYLESS». Через сколько ты будешь?       — Еще бы понять где этот «WAYLESS». — бормочу я, забивая название в навигаторе. — Буду через час.       — До встречи.       Клуб оказывается всего в двадцати минутах езды, но у меня по плану еще наш праздничный ужин, поэтому я заезжаю в первую прилично выглядящую кондитерскую с огромными стеклянными дверьми. Захожу туда и в нос ударяет приятный запах шоколада и кофе, за прилавком молодой альфа радостно улыбается мне, а у меня в голове проскальзывает мысль, что меня уже тошнит от всех этих улыбок и неискренности, которой теперь насквозь пропитана моя жизнь. Только ты мой островок сдержанности и честности. У меня аж сердце екает от мыслей о тебе, я долго смотрю на вылизанные витрины с рядами десертов, пока продавец медленно подбирается ко мне.       — Добрый вечер.       Киваю и жмурю глаза в такой привычной неестественной улыбке и снова утыкаюсь в витрину.       — Себе присматриваете или в подарок?       — В подарок. — неуверенно говорю я, задумываясь от чего-то, является ли это подарком.       — Могу предложить вам вот этот набор, он с новой новогодней тематикой…       — Нет-нет, никакой новогодней тематики.       — Понимаю, — улыбается альфа. — Что-то более романтичное?       Я снова киваю, разглядывая аккуратные коробочки.       — Тогда обратите внимание на вот эти комплекты, туда входит мусс…       — Да, супер. — перебиваю его я и достаю бумажник. — Я возьму их все.       — Вашей девушке очень повезло. — парень радостно скалит зубы в улыбке и бодро тянется за коробками.       Я вздрагиваю, как от удара, и поднимаю на него тяжелый неконтролируемый взгляд, от чего бедный продавец тихо ойкает, не ожидая от меня такой внезапной убийственной волны феромонов. Но я быстро беру себя в руки и извиняюсь. Дальше альфа со мной не разговаривает, да и поделом мне, пассивному хаму. Получаю в руки огромный бумажный пакет, а следом в спину безрадостное «Приходите к нам еще!» и выхожу в чернильную синеву улиц, обоженную желтым светом огней. Если мне сегодня еще хоть раз скажут про девушку, я буду готов убивать. Я вбиваю в навигатор ближайший алкогольный магазин и со вздохом понимаю, что до него придется снова доехать каких-то смешных два километра. Осторожно поставив пакет на заднее сидение, сажусь за руль и через пять минут оказываюсь у винмаркета, куда практически влетаю, оставив, как последний мудак, машину на проезжей части, малодушно включив аварийку. В магазине сразу прошу у продавца две бутылки вина: одну красного, другую белого и, обязательно, сухого. Совершенно игнорирую невнятный лепет омеги (боже, и когда я успел стать такой тварью?), кивая на все ее вопросы невпопад, потому что мысли далеко-далеко, а ноги так и рвутся обратно в свой BMW, чтобы долететь скорее до тебя и забыть выматывающий унизительный день.       Когда я возвращаюсь в машину, то откидываюсь на сидении и сижу так по своей любимой привычке с минуту, закрыв глаза. Последнее время я все чаще замечаю, как сильно, блять, я устал. Я вздыхаю и завожу машину. Ну вот и все, еще каких-то двадцать минут и я забуду обо всем на свете. У клуба, как всегда не протолкнуться, и это не удивительно, хоть сегодня и среда, но, как правильно говорят, среда — это маленькая пятница. Ты уже стоишь у входа, скрестив на груди руки, пряча подбородок в той самой шубе, которую мы сначала забыли, а потом нашли. И волосы у тебя внезапно цвета горького шоколада. Я крякаю от удивления, ведь ты и слова мне не сказал о намерении в очередной раз сменить имидж, глушу около тебя машину и выхожу, отчаянно тебе улыбаясь. Ведь выглядишь ты так, что у меня аж зубы сводит от твоей красоты. Ты сначала бездумно идешь к машине, а потом замечаешь меня и замираешь напротив.       — У нас сегодня день перемен? — смеешься ты, и твое лицо расцветает твоей прекрасной квадратной улыбкой, от чего мне хочется тебя прижать к себе прямо сейчас.       Я встаю напротив тебя, сложив руки в карманы брюк, и не могу контролировать свое лицо, на котором написано безмерное счастье. Вдруг уголки твоих губ сползают вниз, ты внимательно вглядываешься в меня, а я даже теряюсь от такой резкой смены твоего настроения.       — Не понял. — ты скользишь взглядом вниз, зацепляешь мои ботинки и их каблуки, от чего несдержанно прыскаешь. — А теперь понял.       А я трясусь от смеха, потому что и смешно, и грустно, и открываю перед тобой пассажирскую дверь, поклоном приглашая тебя внутрь. Ты плавно проходишь мимо меня и фыркаешь, своим любимым, чуть надменным тоном проговорив:       — Ты что, обдолбанный?       Но от меня не скрывается твоя довольная влюбленная улыбка, поэтому я тебе его прощаю, я вообще тебе все прощаю. Обхожу машину и сажусь рядом с тобой, увлекая сразу в жаркий поцелуй, ты тихо смеешься и не отталкиваешь меня, а наоборот притягиваешь, крепко схватив за лацканы пиджака, и горячо шепчешь мне прямо в губы:       — Ахуенно выглядишь. — а у меня уже инфаркт и смерть от тебя.       Срываюсь по улице вниз, обгоняя машины и смеюсь, а ты включаешь что-то из ASAP Rocky и выкручиваешь регулятор громкости на полную. Домой мы приезжаем в рекордные сроки, ты самостоятельно хватаешь пакеты с заднего сидения, мы целуемся в лифте, случайно зажимая кнопки, от чего двери не закрываются, а уставший от наших с тобой приколясов консьерж уже даже не улыбается, а только машет нам рукой. Заходим домой, и я испытываю почти физическое удовольствие от чистоты в нашей квартире.       — М-м, Тэхён, ты такой молодец, долго убирался? — я скалю зубы, а ты меня лишь пихаешь в бок, тряхнув темными кудрями, а я пытаюсь поймать их губами, пока ты снова смеешься и отталкиваешь меня.       Прохожу в спальню и падаю на кровать, свесив ноги с нее, раскинув в стороны руки и закрыв глаза, а ты засовываешь вино в холодильник, оставляя коробки с пирожными на столе, сперва внимательно их по очереди разглядев.       — Так и что у нас за праздник? — слышу, как ты зашел в комнату и остановился у шкафа, отодвигая в сторону дверь.       — Джоханна свалила на неделю, и у меня намечается небольшой отпуск, чтобы перевести дух.       — Главное, чтобы Джин-Хо был того же мнения. — резонно замечаешь ты, а я чувствую, как рядом со мной приземлилось что-то не очень тяжелое, а после, как прогнулась под тобой кровать.       Поднимаю голову и вижу тебя, как ты стоишь надо мной враспор. Ты приближаешься ко мне и мягко касаешься губами моей скулы, потом спускаешься ниже, к шее, лицом зарываясь в ворот рубашки.       — И почему у тебя опять разбито лицо? — задаешь ты риторический вопрос, пальцем проведя по ссадине на моей губе. — Не от того ли, что ты слишком много пиздишь?       — Очень может быть. — выдыхаю я, запрокидывая голову.       Чувствую, как ты усмехаешься, слишком медленно и бережно расстегиваешь пуговицы на моей рубашке, оглаживаешь широкой ладонью мой бок и спускаешься ей же к низу моего живота, от чего он дергается, а я сдавленно мычу.       — Я думал, мы сначала выпьем вина, то да се… — улыбаюсь я, а ты, закончив с рубашкой, уже тянешь ремень, спустившись на колени.       — Правильно думал. — твой шепот опасный, бархатный, щекочет мне живот.       Я уже начинаю возбуждаться, ощущаю, как кровь горячо приливает к паху, но лежу, не двигаясь, отдаваясь твоим рукам, что медленно расстегивают ширинку и плавно стягивают с меня штаны. Я облизываю свои обветренные губы и неотрывно слежу, как твои пальцы обхватывают мой член и мягко проводят по нему. С удивлением замечаю, что сегодня на тебе нет ни одного аксессуара.       — Мне никогда не надоест то, как ты быстро на меня реагируешь. — обжигаешь дыханием мой лобок, дразнишь, а я припечатываю бедра к кровати, стараясь не толкаться тебе в руку.       Ты оставляешь на внутренней стороне бедра цепочку из мажущих поцелуев, прикусываешь у самого члена, а я вижу твой темный сверкающий взгляд из-под густых темных волос. От неожиданности охаю, когда ты разводишь мои ноги широко в стороны, языком проводишь прямо от задницы по яйцам вверх и впиваешься горячим поцелуем в головку со странным стоном наслаждения. Я позволяю себе от рвущих чувств запустить пальцы в твои волосы и вскрикиваю, когда понимаю, что ты активно стимулируешь мне уздечку.       — Подожди-подожди! — на выдохе шепчу я, отчаянно жмурясь и дергаясь от приятных ощущений.       У меня уже поджимаются яйца, а меня даже бесит то, как хорошо ты знаешь мое тело. И почему с тобой всегда до невозможности приятно? У меня сводит пальцы на ногах, я сдавленно рычу в кулак, как внезапно чувствую твой холодный от смазки палец (ты когда вообще успел?), настойчиво, но мягко поглаживающий мой зад.       — Что?.. — задыхаюсь я и стараюсь не дергаться. — Уже сегодня?       Ты молча мне отвечаешь, кивая и не выпуская член изо рта, мычишь, от чего у меня сразу отрубает все вопросы, я мысленно креплюсь и стараюсь сконцентрироваться на приятных ощущениях, игнорируя длинный худой палец внутри меня.       — Чимин, не напрягайся, — и опять этот твой глубинный блядский шепот от которого у меня внутри все обваливается. — Малыш, расслабься.       В голове бьется: не напрягаться, не напрягаться, не напрягаться, но как, сука, не напрягаться, если всю жизнь сфинктер работал только на выход? Я прикусываю кулак и стараюсь расслабить мышцы живота. Ты поощрительно мурчишь и добавляешь еще палец, а я даже перестаю дышать и деревенею телом.       — Твоим очком можно трубы перекусывать, расслабься, блять!       Мне становится смешно, я выдавливаю из себя смешок, за что мне прилетает чувствительный шлепок по бедру.       — Не отвлекайся.       — Да-да, офицер гестапо.       Я закрываю глаза и выдыхаю сквозь плотно сжатые зубы, как вдруг в меня проскальзывает что-то очень большое, а потом уходит куда-то вверх, от чего я вскрикиваю и таращусь на тебя, пытаясь рукой нащупать предмет, ведь вот он ты, сидишь и ржешь надо мной, скаля свои белоснежные зубы. Я нащупываю у самого входа тонкий шнурок и тяну за него, за что через секунду себя проклинаю, потому что ощущения такие, словно я сейчас обосрусь.       — Вот видишь, не так уж страшно.       — Это что за блядская хуйня? — в ужасе шепчу я, ища в твоем лице ответ и поддержку.       А нахожу лишь хищную улыбку, и ты поднимаешься с колен, демонстрируя пульт в своей руке.       — Это виброяйцо. А вот теперь можно и вина выпить.       С типа скучающим лицом отворачиваешься и идешь на кухню, а я лежу, приподнявшись на локтях, и смотрю тебе вслед с открытым ртом. Вот же ты хладнокровный сукин сын! Не припомню, чтобы я так над тобой хоть раз издевался, как-то всегда получалось по-другому, вечно ты и твои приколы. Раздраженно бурчу, вскакиваю на ноги и тихо ойкаю, потому что ощущение такое, будто сейчас яйцо снесу (ха). Я стаскиваю с себя пиджак и рубашку, чтобы не ходить, как конченный придурок — при параде сверху и с шнурком снизу, ведь ты меня уже благополучно избавил от брюк и трусов. Продолжая что-то шептать себе под нос, из разряда: ахуеть, ахуел, хуею, достаю из шкафа черные найковские шорты и нацепляю их. Когда я выхожу к тебе на кухню, старательно изображая расслабленный непосредственный вид, ты уже открыл две бутылки вина и сочно присосался к одной, сжимая в пальцах сигарету. Натыкаюсь на твой насмешливый взгляд, ты киваешь мне подбородком на высокий барный стул напротив тебя и кривишь, кривишь свои губы в усмешке.       — А че, у нас здесь больше опоздавших не ждут? — фыркаю я, но беззлобно, мне лишь бы реабилитироваться от внезапного смущения.       — Только если причина уважительная. — отправляешь в рот небольшое пирожное и скалишь зубы, испачканные шоколадом.       — А можно где-то посмотреть на этот реестр причин? Там нужно внести кое-какие коррективы.       Ты устало вздыхаешь, я практически праздную победу в этой нашей с тобой словесной перепалке и с видом чемпиона делаю глоток вина, когда внезапно чувствую, как внутри меня начинает стремительно нарастать зуд. Я давлюсь вином, от чего оно стекает у меня по подбородку, смотрю вытаращенными глазами вниз, до сих пор не до конца понимая, что происходит. А вибрация внутри только усиливается, мне щекотно и как-то невыносимо. Я судорожно хватаюсь рукой за пах и отчаянно ерзаю по стулу, пытаясь убежать от этих выматывающих ощущений, но куда тут убежишь, когда причина сидит глубоко внутри. Вся кровь, словно по команде, устремилась вниз, а я только корчусь и задыхаюсь, не в состоянии собрать слова. Ощущения неприятные.       — Тэхён!.. М-мф!.. — я поднимаю на тебя свое перекошенное лицо, согнувшись пополам, а ты сидишь и трясешь в пальцах узкий пульт, якобы говоря мне: «ну и кто здесь теперь победитель?». Да уж, в этом споре у тебя в руках самый железный аргумент. — Тэхён!.. Мне неприятно…       Ты сразу же жмешь на кнопку «Стоп», а я валюсь вспотевшим лбом на холодный мрамор стола и мычу, отчаянно борясь с сильными позывами в туалет. Ты хмыкаешь:       — Стоит ли говорить, что меня это возбудило?       — Почему ты такой садист? — я тяжело дышу, пытаясь перевести дыхание.       Весь кишечник страшно скрутило от жесткой вибрации, да и появившийся зуд в очке никуда не пропал. Отрываюсь от столешницы и хватаюсь за бутылку белого, как за спасение, и делаю несколько глубоких глотков. Во рту теперь сильно вяжет, но уж лучше так, чем мучиться натрезвяк.       — Угощайся. — киваешь ты на пирожные, а я кисло улыбаюсь.       — Да как-то и не хочется совсем.       — М-м! — ты отправляешь в рот очередную тарталетку, отряхиваешь пальцы и спрыгиваешь со стула, и уходишь. — У меня есть идея.       Даже не смотрю на тебя, сижу, уныло уставившись на свои болтающиеся ноги, вцепившись побелевшими пальцами в сидушку, потому что от твоих идей страдаю только я. Это только начало, а ночь будет длинной. И мне надо как-то пережить твои внезапно открывшиеся хищническо-садистские наклонности. Еще раз прикладываюсь к бутылке и жмурюсь. Говорить то, что у меня от чего-то (точнее, от твоих манипуляций) привстал член, я, конечно же, не собираюсь. Ты возвращаешься быстро, сжимая в пальцах пакет с табаком и бумажки для самокруток, мимоходом открываешь морозилку, извлекая оттуда заиндевелую банку с бошками.       — А-а, понимаю. — тяну я и киваю.       Дивлюсь твоему пугающему спокойствию, когда ты лишь приподнимаешь бровь и усаживаешься обратно, туша окурок и скручивая фильтр.       — Ты хоть покури пока, а то совсем загрустил.       Ты хмуришься, а я наконец вижу хоть какое-то проявление твоих эмоций. Тянусь за сигаретой и опять делаю глоток.       — Что-то ты зачастил. — ты смотришь на меня спокойно, но в голосе так и сквозит любопытство. — Неужели надеешься напиться и остаться не при делах? Нет, милый, я не собираюсь трахать труп. Ты будешь максимально вовлечен в процесс.       Опасный блеск в твоих глазах, и ты жмешь длинным пальцем на пульт, но на этот раз вибрация такая слабая, что практически незаметная. Я только неуверенно переминаюсь на стуле, но отмечаю, что пока никаких неприятных ощущений нет. А может из-за твоей первой ожесточенной атаки уже все последующие воспринимаются по-другому.       — Да брось. Бутылки вина не хватит, чтобы ты трахал труп. — «к сожалению», хочу добавить я, но вовремя прикусываю язык.       У меня почему-то начинает стремительно улучшаться настроение, я уже более расслабленно развалился на столе, следя пристальным взглядом из-под ресниц, как ты своими худыми пальцами ловко крутишь косяк. Решаю выкурить сигарету после косяка, и сразу же замечаю какую-то неестественную пульсацию внутри. Это ты сменил режим, а я в ужасе отметил, как у меня предательски начало сводить мышцы живота в такт этим мягким толчкам. Я смотрю на тебя с вытянутым лицом, а от тебя не ускользают мои загоревшиеся щеки.       — Хорошо, да? — ухмыляешься, а я молчу, потому что и соглашаться с тобой не хочется, да и врать бессмысленно, потому что да, вот так неожиданно хорошо.       Ты затягиваешься косяком и смотришь, смотришь на меня плотоядным взглядом. Вся твоя фигура и облик излучает спокойствие, только глаза словно живут сами по себе, являясь как будто вратами в другое измерение, где ад и бесы, и Ким Тэхён. Я поражаюсь про себя, как сильно ты оказывается сдерживался, и как сильно, похоже, я тебя еще не знал. Только сейчас до меня в полной мере доходит, как тяжело тебе, такому горячему парню и, как оказалось, извращенному трахателю смиряться, что ты, блин, омега, а это значит, что в нашем долбанутом мире ты только снизу, только принимаешь, только мясо. Ты похоже понимаешь мой взгляд, от чего бесцеремонно пихаешь в мой рот косяк.       — На, и меньше думай. Сейчас это не очень сексуально.       Ну конечно, не очень сексуально думать с игрушкой в жопе. Зато наверное очень сексуально крутиться волчком на стуле, не зная, как бы так еще сесть, чтобы игнорировать уже однозначные сигналы из задницы, а член уже давно встал. Я глубоко затягиваюсь и встаю со стула, навалившись локтями на барную стойку, а ты видишь мои потуги и хихикаешь. А потом выключаешь, а у меня с губ срывается вздох облегчения. Я делаю еще одну затяжку, потом еще и передаю тебе косяк. Удивительно, что прекращение вибрации сначала принесло облегчение, а потом накрыло волной жуткого зуда с покалыванием, а я начал понимать, почему ты выбрал именно эту игрушку: потому что у меня нестерпимо ныла задница, а единственное, что я начинал хотеть — это вернуть как было или засунуть туда еще что-то. Например, твой член. Я смотрю на тебя и одобрительно цокаю языком. Молодец, солнце, чистая работа, ты и правда разобрался с технической частью лучше всех. Я теперь действительно хочу лечь под тебя. Ты ловишь мой взгляд и все понимаешь, да я особо-то не скрывал, но не шелохнулся, не пошевелился! Ждешь, когда сам приду, как ты приходишь. Да и пожалуйста, я тут пока постою, посмотрю, на что ты еще способен. Сжимаю зубы и пью вино. Разговор-то у нас и так не клеится, по всем понятным причинам, но и так совсем не скучно.       — Как ощущения? — будто невзначай интересуешься ты, выпуская клубы дыма.       — Нормальные. — жму плечами.       Нормальные? Нормальные?! Браво, Чимин. Потому что ощущения на пять с плюсом. Если бы я знал, что это и правда настолько приятно, то думал бы быстрее.       — М-м, — тянешь ты, протягивая мне пальцы с остатками косяка. — Нормальные, значит.       И снова нажимаешь на пульт, а меня разбивает пульсация, но на этот раз более сильная и уверенная. Я против своей воли от чего-то невольно радуюсь ей, а после жалею, чуть ли не воя. У меня напряженно дергается член, и я в шоке понимаю, что еще чуть-чуть и для меня все быстро кончится.       — Тэхён! Тэхён! — судорожно вскрикиваю я, сводя ноги, как какая-то там девчонка. — Остановись!       Ты слушаешься и выключаешь, хрипло смеясь.       — Точно нормальные, Чимин?       — Да замечательные! Отличные просто! — рычу я, а меня уже конкретно ведет от травы, вина и этой адской штуки внутри.       Я докуриваю косяк, переводя дыхание, а потом забираю у тебя пульт под твой изумленный взгляд, который как будто так и говорит: «тебе кто разрешал?», и нажимаю на нем снова самую маленькую вибрацию. Ты удовлетворенно улыбаешься и вскидываешь брови, пока я сокращаю между нами расстояние и подхожу к тебе. Смотрю долго, прищурившись. А после беру твою ладонь и требовательно кладу ее на свой стоящий колом член. Минута тишины, ты хмыкаешь, а я опускаю взгляд вниз и вижу, как у тебя оттопыривается ширинка на джинсах. Ах ты паразит! Сидит весь из себя — само спокойствие, а сам уже весь изводится, наверное, и в яйцах колокольный звон. Я раздраженно рычу, дернувшись всем телом от приятных спазмов внутри, и беру тебя за руку бескомпромиссно и уверенно, стягиваю со стула и тащу в спальню.       — Ну все, довольно! — толкаю тебя на кровать и сажусь сверху. — Дождался?       У меня глаза горят, смотрю на твое лицо, как ты приоткрыл в немом восхищении рот, как ты касаешься моего взмокшего лба пальцами, откидывая назад волосы.       — Ты просто не представляешь, какой ты сейчас сексуальный.       — Да уж могу представить.       Я уже и правда срываюсь на неконтролируемый рык, жмурюсь, трясь об тебя задницей, пытаюсь дотянуться пальцами до потерянного мной на одеяле пульта, но ты перехватываешь мою руку, а через секунду я и вовсе оказываюсь под тобой.       — Нет. — только и говоришь ты.       — Тэхён, если сейчас это не остановить, я просто кончу. — от злости и возбуждения я так спокойно это говорю, что сам удивляюсь.       Ты шумно и долго выдыхаешь, отстраняешься от меня, но только лишь для того, чтобы стянуть с меня шорты (о, да! о, да! о, да?). Во мне раздражение в перемешку с нетерпением, а я все еще продолжаю дивиться своему бесстыдству.       — Засунь уже в меня свой блядский член!       — Ох, ничего себе, как мы заговорили. — ты разводишь мои ноги в стороны и, не выключая игрушку, мягко тянешь ее за шнурок. — И это альфа Пак Чимин?       Я мгновенно трезвею, удивленно поднимаю голову, и я прям чувствую, как в моем взгляде можно прочитать кричащее «ты че, ахуел?». Но ты осознаешь свою ошибку очень быстро и прикусываешь язык.       — Упс.       — Блять, да нормально, нормально все. Можешь подоминировать всласть, мне сейчас не до этого.       Я откидываюсь обратно и накрываю ладонями пылающее лицо, чувствуя, как виброяйцо неспеша покидает мое тело. После такой подготовки уже и не больно практически, да и обосраться не хочется. Когда игрушка на половину оказывается вне меня, ты плавно толкаешь ее взад-вперед, разрабатывая вход. А вот это уже ощутимо, очень даже. Я сдавленно мычу в кулак, на глазах выступают слезы, но возбуждение нихрена не спадает, а я уже и просто не понимаю, что за полная капитуляция у моей пятой точки. Ты вытаскиваешь ее из меня целиком с каким-то влажным причмокиванием, а я не могу сдержать свой стон. Слышу, как ты стаскиваешь с себя футболку, и это побуждает меня убрать руки от лица, потому что как можно пропустить, как ты раздеваешься? Ты не отрываешь своего взгляда от моих разведенных ног и сглатываешь слюну (о боже).       — Да ты можешь уже поторопиться, в конце-то концов?       — Я просто в ахуе, какой ты нетерпеливый, солнце.       Слава богу, снимаешь свои сраные штаны и нависаешь надо мной, устроившись между моих ног. Твой член подрагивает как и у меня, а головка сочится блестящей каплей, от чего я испытываю какое-то внутреннее необъяснимое злорадство. Рукой находишь отброшенный час назад тюбик со смазкой, а я терпеливо жду, пока ты растираешь ее по своему члену, а потом выдавливаешь на еще не закрывшиеся мышцы, проникая в меня пальцем. Становишься наконец близко-близко, а я хватаюсь пальцами за твои плечи, потому что прекрасно знаю, что будет дальше. А дальше ты начинаешь медленно входить, а я зажмуриваю глаза, шипя сквозь сжатые зубы, потому что, блин, больно, все равно больно. Мышцы внутри горят и судорожно сжимаются, стараясь вытолкнуть член из себя. Когда ты входишь лишь наполовину и начинаешь двигаться, плавно покачивая бедрами, я сдавленно охаю от неправильных ощущений. Меня накрывает с головой от внезапно накатившего жара и ощущения переполненности. Тихо ною, закрыв красное лицо ладонями, а ты рывком убираешь мои руки и смотришь в глаза. И мне становится чуточку страшно, потому что там чернильная ночь, я как загипнотизированный таращусь в твои широко раскрытые глаза и рот, и меня ведет от волн похоти и желания, исходящих от тебя.       — Чимин… — жарко выдыхаешь ты и накрываешь мои губы своими, сминая их в голодном поцелуе, и стонешь, стонешь, стонешь. — Какой ты узкий.       Мне тяжело одновременно целоваться и дышать, у меня начинает кружиться голова от переполняющих меня эмоций. Пытаюсь спрятать от тебя горящее огнем лицо и чуть ли не позорно всхлипываю, не понимая, нового тебя, почему из тебя так и льются все эти пошлости, но теряясь в ощущениях, потому что пора признаться — мне это совершенно точно бесповоротно нравится. Ты стараешься двигаться медленнее, постепенно меняя угол проникновения, и рычишь, сжав в ладони мое бедро.       — Как давно я этого хотел. Господи, как сильно я этого хотел…        Когда внутри кольцом начинает проступать странное удовольствие, я уже совершенно не чувствую мышц, словно те онемели от трения. Я несдержанно вскрикиваю высоко, а ты жадно ловишь мой крик и впечатываешь, и впечатываешь меня длинными долгими толчками в кровать, а под моими руками перекатываются твои мышцы. Я тупо ору, потому что вообще не представляю, как можно сдерживаться в такой ситуации, как можно просто заткнуться и не издавать ни звука, ведь иначе, мне кажется, у меня просто не выдержит сердце.       — Ты такой громкий.       От неожиданности я захлебываюсь очередным стоном и смотрю на тебя во все глаза, а ты наклоняешься ко мне и на самое ухо горячо шепчешь:       — Мне это нравится.       Внезапно ты начинаешь двигаться быстрыми мелкими толчками, а я начинаю в полной мере чувствовать. Становится так хорошо, что мне даже некомфортно, я распрямляю руки, неосознанно тебя отпихивая и напрягаясь всем телом.       — Чимин, ты чувствуешь меня? — опять утыкаюсь в твой черный взгляд и влажные приоткрытые губы. — Что ты чувствуешь?       — Ты… М-мф. — я открываю рот и выгибаюсь, буквально задыхаясь. — Блять, ты как будто везде.       На одном дыхании выпаливаю я и неосознанно сжимаю кулаки, колотя тебя по спине.       — Блять, да что это такое?! — я просто в ужасе от того, как меня перекрывает.       Я выгибаюсь, закидывая голову назад, напрягаясь всем телом. Оргазм приближается плотной неотвратимой волной, так медленно, сильно и долго, что у меня закатываются глаза, когда меня наконец настигает. Я не в состоянии даже кричать, меня просто трясет, и сжимаю зубы до хруста в челюсти. Ты протяжно выдыхаешь, начиная вдалбливаться в мое дрожащее тело размашистыми движениями, сжав меня под собой и, слава богу, тебя надолго не хватает. Ты бьешь меня своим членом по оголенным нервам, от чего меня подбрасывает, а ты рычишь и входишь глубоко-глубоко, кончая в меня.       У меня просто нет никаких сил, мне кажется, что я на грани потерять сознание, потому что у меня онемели губы и перед глазами мушки.       — Это пиздец. — замечаю, что тебя тоже трясет, а ты с трудом сглатываешь и смотришь уже совсем по-другому, касаясь мой щеки ладонью. — Ты как?       — Я умираю. — на полном серьезе говорю я.       — Вот как… — ты выходишь из меня и переворачиваешь на живот. — Еще раз.       — Нет! Нет! Мф!       Я утыкаюсь в подушку и чуть не плачу, потому что теперь прекрасно понимаю тебя. Невозможно такое переживать раз за разом. А ночь и правда будет бесконечная, потому что успокаиваемся мы только под утро, когда темнота за окном начинает светлеть, а я уже не по наслышке знаю, что такое кровавые мозоли на очке. Ты садист и зверь, но я так сильно тебя люблю. С наступившим днем рождения, Тэхён.