right here waiting for you

      Щеки касается что-то скользкое и шершавое одновременно. Под веками щиплет, а горло неприятно царапает. И как будто что-то давит на грудь.       Галф открывает глаза, но в них не ударяет дневной свет. Наоборот. За окном все ещё тают сумерки.       А вот и причина его ощущений: на груди, поверх тёплого одеяла, — две пушистые лапы, а возле лица, высунув язык, тяжело дышит и словно бы «улыбается» одна из тех хаски, что он видел посреди леса. — Ah… — от неожиданности восклицает Галф, пытаясь привстать, но тело ломит от слабости. — Ездовые собаки не кусаются. Можешь не визжать, как барышня       Галф прикусывает губу и молча наблюдает за тем, как над постелью возникает лицо Мью. К его лбу и щекам вновь прикладывают ладонь, затем неодобрительно качают головой: — Все ещё держится. Ладно, не сразу… Сейчас надо поесть, раз проснулся. Потом лекарство выпьешь. — А долго я спал? — Почти двое суток. — Сколько?! — Что кричишь-то?       И вновь этот прищур: — И да, ещё кое-что. Если можешь встать, неплохо было бы в туалет сходить. — Я… — Галфа словно по затылку бьёт это осознание, — я что, эти два дня ни разу туда не ходил? — Почему не ходил? — по-свойски и так бесяче для Галфа усмехается Мью. — Очень даже ходил. И не один раз.       Срыгнув пустотой в желудке, Галф натягивает одеяло на подбородок и неловко интересуется: — Я… Я просто не очень помню… Не очень помню эти два дня. — Ну, — иронично-самодовольная улыбка не сходит с лица Суппасита. — Может, оно и к лучшему. Скажем так, это не самые приятные поводы для собственной гордости. — Вы на что намекаете?       Мью ещё раз усмехается и протягивает ему руку: — Помочь? Туалет за кухней, если что.       Галф медленно качает головой: — Спасибо. Как-нибудь сам справлюсь. — Ну, как хочешь. Мне ещё поработать надо. Но я минут через двадцать принесу тебе еды. — Поработать? Ночью? — с подозрением косится на него Галф.       Мью пожимает плечами: — Ещё только одиннадцать утра. До ночи не скоро. — Шутите? — Галф кивает в сторону окна. — Или оговорились? Какие ещё одиннадцать утра?       Мью складывает руки на груди и совсем невпопад спрашивает: — У тебя день рождения скоро? — Скоро. Четвертого декабря, — зачем-то уточняет Галф. — Так и быть, — сквозь смех отвечает Мью. — С меня справочник по географии. Дойдешь до буквы «П». Почерпнешь для себя много интересного. — Да? И что же там такого интересного на эту букву, например? — Например, «полярная ночь». В этих краях до середины января солнца не увидим. — Не увидите, — поправляет его Галф. — Я лично здесь больше не задержусь. Когда к вам снова приедут? — Через три дня.       Сверля его взглядом, Галф бурчит из-под одеяла: — Самые долгие три дня в моей жизни.       Наградив его хохотом, Мью уходит, позвав собаку: — Альба! Ко мне, девочка, не будем надоедать нашему гостю. — Какая деликатность, — не унимается Галф.       Очень скоро, оставшись наедине с самим собой, Галф, затаив дыхание, приподнимает одеяло: — Вот чёрт! — в ужасе шипит он, не зная, куда деться и что думать: под одеялом он в одном нижнем белье, и что уж помнит наверняка — совсем не в том, в котором был, когда прибыл сюда.       Так. Трусы, вроде, мои… Но сумка с вещами оставалась в машине… Он что, получается, ходил туда за ней?.. а потом? Мм… Переодел меня после того, как я… Бля-я-я-дь…       До Галфа только-только доходит смысл тех слов «очень даже ходил…».       Со стыда Галф хочет провалиться сквозь землю.       Лучше бы меня и правда медведи загрызли. Или я бы замёрз насмерть. Или всё сразу… Но только не это!..       Галфу невыносимо стыдно думать, что Мью видел его там… что прикасался к нему там… Невыносимо стыдно и, — как бы он не сопротивлялся этой мысли, — дико любопыто. Ему вдруг становится до покалываний в подушечках пальцев интересно, каким он показался Мью… Ведь он, получается, видел его полностью обнаженным? Галф всегда гордился своим стройным телом и удачным для мужчины ростом. Но как к его пикантному виду отнёсся Мью — было загадкой.       Надеюсь, ты там не вздрочнул на меня, скотина невоспитанная…       Зажмурившись, Галф с головой тонет под одеялом.       Чёрт!.. Три дня! Главный меня на куски порежет… Телефон?       Слыша шум возле постели, Галф выныривает из своего укрытия. Мью уже здесь, держит в руках глубокую тарелку с чем-то горячим, ложку и два щедрых ломтя хлеба. — Держи, бульон из индейки. Учитывая твое состояние, пока хватит. Окрепнешь — поешь нормально. — Спасибо, — Галф сам принимает сидячее положение, не дожидаясь, пока Мью вновь протянет к нему руки.       Уж слишком они у него крепкие… и горячие. — Знаете, мой телефон… Я так понял, вы за вещами моими ходили… — Мне больше заняться-то нечем, конечно. Ребята, что привезли мне мои заказы, отбуксовали это корыто на задний двор. Насчёт телефона — он заряжен. Можешь успокоить мамочку.       Галф готов взреветь от этих перемен в настроении.       Ну какого хера он все время ерепенится?! — Извините. А мы можем хотя бы две минуты поговорить нормально? Честно… Не знаю, как вам, а мне вот уже осточертела эта наша затянувшаяся перепалка.       Мью, пожав плечами, кивает. — Спасибо за понимание, — Галф берет в руки свой обед, — и за суп — тоже. Спасибо.       Мью молча смотрит на него, все так же стоя возле постели. — А вы? Вы почему не едите? — Успею. Девочек накормлю и сам пообедаю, — на край постели Галфа осторожно присаживаются. — Девочек? — Ну да. Альбу и Кармен. — А, это вы про собак, — улыбается Галф. — Откуда такие клички? — Я их щенками взял у одного испанца, сказал мне, что их так назвали, я не стал менять. — Красивые имена. И сами они славные. Наверное, с ними не соскучишься.       Мью отвечает не сразу: — По-всякому бывает.       Почти уже стуча ложкой по дну, Галф тихонечко говорит: — Вы не думайте. Я не собираюсь злоупотреблять вашей заботой. Даже если не поправлюсь через три дня — все равно как-нибудь уеду… Да и на работе ждут. Задание, я, конечно, провалил, но дальше работать все равно нужно. — Ну, во-первых, никто тебя больного не повезет, а во-вторых, если тебя это как-то приободрит, ты был ближе всех к успеху. — Очередная издёвка? Зря я попросил о двух минутах. Надо было просить хотя бы пять. — Действительно, Галф, зря.       Мью поднимается на ноги: — Так что? С туалетом помочь? Или как? — Сам справлюсь, — Галф отдает ему тарелку. — Спасибо… И я бы помыться хотел. Найдется у вас в доме что-нибудь вроде душа? — Нет, что ты, я снег в котле растапливаю, в нем и моюсь обычно. — Перестаньте паясничать. Ведь взрослый мужчина, а ведёте себя… Не мне, конечно, вам говорить о таком, понимаю, что должен быть благодарен за вашу заботу, но… — В доме есть медная ванна. И душ. И унитаз. В туалет сходи, умыться тоже можешь, но на этом — все. У тебя только-только дыхание легче стало, мыться пока рано. Я обтирал тебя мокрым полотенцем несколько раз, вечером ещё раз сделаю, если так нужно.       Все это Мью произносит ровным спокойным голосом. Галф, покраснев, только и может, что выдавить из себя: — Не нужно. И так уже… — Вот и славно. Поспи тогда. Тебе это только на пользу.       Дождавшись, когда Мью исчезнет из поля зрения, Галф встаёт и, обмотавшись одеялом, запинаясь, бредёт в туалет. Мью не обманул его: все удобства на месте. Затем возвращается в постель и закрывает глаза. И вновь ему кажется, что он слышит красивый и немного печальный голос. Песня другая, не та, что он слышал той ночью, но тоже очень красивая. Галф засыпает.       Вечером его будят, осторожно касаясь плеча: — Лекарство почему не выпил, а? Давай, снова поешь и надо принять его, иначе и за неделю не поправишься.       Сбоку на тумбе уже стоит тарелка с дымящимся картофелем, мясом и овощами, также стакан молока, а рядом лежит термометр.       Галф видит, как ладонь Мью вот-вот окажется на его лбу, но он предусмотрительно ретируется назад: — Градусник лучше дайте… Так ведь надёжнее, верно?       Ему молча всучают термометр. — Вопрос можно? — Пожалуйста. — Та песня… Hold me tight, да? Откуда она? Я вроде бы слышал ее уже, но на тайском… Или просто мотив похож… Не знаю, в общем. М? — Так ты не оставляешь попыток выслужиться перед начальством? — Начинается… — Галф вздыхает и кривит губы. — Из личного интереса спросил, такая формулировка сгодится?       Сидящий, как днём, на краю постели Мью, поворачивает к нему свой четкий, все ещё красивый профиль: — И чему вас только в университетах учат? Едешь брать интервью, мог бы и подготовиться как следует, чтобы таких вопросов не задавать. — Да я же сказал вам! Спросил из личного интереса, что опять не так?       Мью разворачивается к нему лицом: — Когда-то я записал ее для экранизации одной новеллы. Но мой недобросовестный продюсер просто взял и отдал ее другому. Позже она стала OST-ом к той самой экранизации. В каком-то смысле… все с тех самых пор пошло у меня наперекосяк. — А разве так можно? А как же ваши авторские права? Почему вы не подали на него в суд за их нарушение? — Галф, — Мью качает головой, — не надо сейчас об этом. Не хочу я вспоминать ту мою жизнь. — Ладно… Но пели вы очень красиво. Даже слишком. И сегодня днём, кстати, тоже. — Оу, я польщён. Серьезно. Давно никто не оценивал стараний подерж… — Галф понимает, что ему сейчас опять съязвят в ответ, но Мью сам себя поправляет, — стараний давно забытого всеми музыканта, ну кроме его лохматых девочек, разумеется. — Не такой уж вы и забытый, Пи’Мью, — добродушно отвечает Галф, — раз столько изданий мечтают заполучить интервью с вами.       Так уж выходит, что рука Галфа сейчас лежит в каких-то миллиметрах от руки Мью, а их указательные пальцы непреднамеренно соприкасаются на пару секунд. — Давай-ка посмотрим, что там с твоей температурой, — неловко находится Мью, покидая кровать, — ну вот, уже лучше, завтра как новенький будешь. И через три дня уедешь отсюда и забудешь. И это мрак, и этот холод. И такого неотёсанного, вконец одикшего грубияна, как я.       Галф даже отреагировать не успевает: положив градусник на рядом стоящую тумбу, Мью мигом вылетает из комнаты.       Утро встречает Галфа прохладными сумерками. По его вчерашним соображениям, он которые сутки подряд занимает комнату Суппасита, а тот, по всей видимости, ночует где-то в гостиной. С другой стороны, там камин, теплее, так что он тоже не в накладе.       А и правда: сегодня гораздо легче. Озноба совсем не чувствуется. Галф поднимается и так же, как и накануне, закутывается в одеяло и направляется в ванную. Без задней мысли открывает дверь и просто лишается дара речи.       Спиной к нему, во весь свой почти такой же, как и его собственный, рост стоит Мью. Без одежды. И, судя по всему, без стыда. Ибо Галф уверен — он прекрасно слышал, как отворилась дверь, но даже не соизволил обернуться. Так и продолжают стоять там: Мью вытирает полотенцем грудь, — очевидно, только-только принял ванну, — а Галф — в дверях, проглотив язык и глотая слюну.       Открытая дверь покачивается на петлях, Мью — якобы на звук — резко оборачивается, а Галфа как ветром сдувает.       Кое-как добравшись до комнаты, он переводит дух, но за его спиной уже нарисовывается самодовольная ухмылка: — Давно встал? — совершенно невинным тоном интересуется Мью.       Обернувшись, Галф, к своему спокойствию, замечает, что тот хотя бы ниже талии прикрыт полотенцем. — Только что, — и, не давая Суппаситу возможности состряпать очередную хохму, уже на ходу добавляет: — Мне в туалет надо, извините.