Два путешествия во времени, чтобы спасти жизнь

Клаус с трудом открыл глаза. Веки отяжелели и неприятно надавливали на глаза, которые, казалось, готовы были вытечь из глазниц. Яркий свет заставил его застонать. Стон привлек внимание девушки, сидевшей на стуле в углу палаты. Это был тот призрак, который покончил с собой, чтобы увидеть любимого. Клаус помнил ее, но не понимал, зачем она здесь. - Ты звал меня, Клаус, - сказала девушка, будто бы услышав его мысли. - Нет, вообще-то, - прохрипел медиум. Его голосовые связки за время молчания ослабли. - Но я нужна тебе. Я стою в очереди на тот свет, а ты, каждый раз меня призывая, отодвигаешь меня в очереди назад. Это что за пытка? Клаус сделал мученический вид и прикрыл глаза. - Ты страдаешь, - заговорила девушка. – Но сколько ты еще продержишься? - Я крепче, чем тебе кажется. - Да неужели? – улыбнулась призрак. – То есть я не нужна тебе? - Для чего? – удивился Клаус. - Да ладно, большой мальчик, ты же и сам знаешь ответ. Скажи, что, по-твоему, произошло? - Я перебрал с наркотой… опять. - Случайно? Клаус фыркнул. - Конечно случайно! - Ну тогда я и впрямь тебе не нужна, - заметила девушка. – Ты и сам справишься, верно? - Именно! – подтвердил медиум. – Стоп, а с чем справлюсь? И тут в палату вошли Пятый и Эллисон. Они отвлекли Клауса от призрака, а когда он снова на нее посмотрел, ее уже и след простыл. - Уже болтаешь с мертвыми? – спросил Пятый. – Это прогресс! Быстро же ты оклемался. - Клаус! – Эллисон душила брата в объятьях. – Я так боялась, что это конец! Твой организм не железный! У тебя есть супер способность, но это не регенерация! И сам ты тоже не сможешь убегать от проблем вечно. - О чем ты? – удивился Клаус. – Все прекрасно! Со мной все прекрасно. - Нет, ты врешь, - возразил Пятый. – Ты врешь не только нам, но и себе. Скажи мне, что за дату ты отметил в моем календаре? Клаус замялся. Ему не хотелось этим делиться. Нет, только не сейчас. - Ты можешь нам доверять, - сказала Эллисон. В ее глазах стояли слезы. - Я знаю, что могу вам рассказать, но… Эллисон заплакала. - Так, слушай, костлявая ты задница, - взорвался Пятый. – Я не позволю тебе издеваться над семьей. Ваня дежурила у твоей постели всю ночь, Диего охранял палату, Лютер придет с минуты на минуту и сменит его, а Эллисон… Мы – твоя семья и как никто другой заслуживаем знать правду. Мы все за тебя волновались, Клаус. Позор тебе! - Ладно, - неохотно ответил Клаус. Ему действительно не хотелось причинять родным столько боли. Тем более тогда, когда он на своей шкуре испытал, каково это. – Это дата смерти… Дейва. Там, во Вьетнаме. - Расскажи, что там случилось. Мы поможем тебе с этим справиться. Клаус покачал головой, но потом все же начал говорить. Он рассказывал без обиняков, но и без подробностей. -Это был жаркий бой. Впрочем, такой же, как и многие до него. Пули свистели у нас над головами, мои товарищи падали замертво прямо рядом со мной, а потом в моей голове раздавались их истошные вопли, их отзвучавшая боль, их слезы, все то, что они пережили. Все они сразу же кричали, что не хотят умирать. Их стоны, знаете ли, хреновый аккомпанемент для битвы. Дейв и я лежали в окопе, когда в него попала пуля. Я заметил это слишком поздно, перевернул его, но он не дышал. И вдруг раздался взрыв. Я накрыл собой тело Дейва, а потом меня оттащили с передовой. Больше я не видел ни Дейва, ни даже его тела, чтобы с ним попрощаться. Ну, родственнички, как вы мне поможете? Эллисон всхлипывала. Пятый нахмурился. - Мне искренне жаль, Клаус, что тебе довелось это пережить, - сказала Эллисон. – И я правда не представляю, как могла бы тебе помочь, но - знаешь что? - я же рядом. Мы все рядом. Мы здесь и никуда не уйдем. - Я благодарен вам за это, - сдержанно сказал Клаус. Он пожалел, что рассказал. Некоторым вещам лучше оставаться неозвученными. Иначе они перестают что-то значить. - Поправляйся, - сказал Пятый. – Я скажу остальным, что на этот раз все обошлось, но если ты еще раз так сделаешь, то, как сказал врач, умрешь. - Интересно, - пробормотал Клаус. Пятый смерил его недоверчивым взглядом и вышел. Эллисон еще раз крепко обняла брата и вышла следом за Пятым. А Клаус задумался. Впервые в жизни выбор был настолько сложен и неочевиден. Он взглянул в окно, но с кровати ему видны были лишь бескрайнее голубое небо и слепящие солнечные лучи, проникающие в комнату. Клаус вздохнул. Ему нужно было о многом подумать и принять решение он должен был самостоятельно.

***

Вот уже несколько дней гость из будущего находился в Средневековье. И, надо признать, не по своей воле. Парень накрепко застрял там. Он испугался. Исчезновение из его жизни больничных стен натолкнуло его на мысль, что он теперь может начать все сначала. «Застрять» в прошлом, конечно, не круто, но это – второй шанс. Признаться честно, его не волновало возвращение домой. Да, может, ему и хотелось обратно, но лишь только для того, чтобы найти могилу Клауса и попросить прощения за то, что не смог защитить его. А если Клаус жив, то извиниться за то, что так надолго оставил его, подверг его любовь испытанию. Но, с другой стороны, что ждет его в месте, которое он зовет домом? Отчий дом для него давно уже не дом, а больницу вряд ли можно рассматривать в таком ключе. Тем более парень знал, что Клаус был необычным человеком. А еще он знал, что тот живет в будущем. А потому вряд ли он, если жив, ошивается в шестидесятых годах. Что ж, может, Средневековье – это то, что нужно? Гвеннит - его первая знакомая; причудливые наряды, которые Огустус накупил ему; сам господин Флоссбер, оказавшийся таким душевным и добрым человеком, слегка, правда, повернутым на будущем и алхимии, но от этого нисколько не страдающим. Все они хорошие люди. Райану не стоило подводить их. Им надо помочь. Но смогут ли они помочь ему? Помочь разобраться в том, кто он, и где его место. В конце концов, как говорил один умный человек, не место определяет дом, а люди, которые его там любят и ждут. А кто ждет Райана в XX веке? Лишь Клаус, и то не факт. Райан помнил, что Клаус рассказывал ему долгими звездными ночами истории о своей жизни в будущем, о том, какая у него семья в XХI веке. Поэтому Райан был почти на сто процентов уверен, что после войны Клаус переместился назад в будущее. А здесь у Райана появились друзья. К тому же, здесь его жизнь имеет ценность, и никто не хочет упечь его в больничную палату, как сумасшедшего. Размышляя таким образом, Райану всегда было чем занять голову. У него не было времени на скуку, потому что кроме подобных рассуждений в его обязанности входила помощь Огустусу Флоссберу во всех его странных экспериментах. Райан был занят с утра до вечера, а когда он оказывался в кровати в полной темноте, его голова была забита все теми же мыслями, которые создавали нечто вроде брони, не подпускающей волнения и тревоги. День летел за днем, Солнце сменяло Луну. Райан жил у Огустуса и исполнял разные поручения. Жизнь его была столь насыщена, что даже интересна. Сам Огустус, хоть на людях и был приличным гражданином, дома становился совершенно сумасшедшим. Он корпел над трудами, которые хотел передать с Райаном потомкам, бился над разрешением вечных вопросов, постоянно что-то варил, кипятил, накаливал, жег, замораживал и даже взрывал. Его мастерская представляла собой комнату на первом этаже с узкими окнами, сквозь которые вряд ли можно было что-то увидеть с улицы, а углу ютилась внушительных размеров печь. Большую часть пространства занимал стол, примыкавший к шкафу. На столе в беспорядке валялись колбы и реторты, толстые фолианты ученых умов, собственные труды Флоссбера, перья и многое другое. В шкафу же из темного дуба были расставлены по алфавиту книги, которые не нужны были алхимику для сегодняшней работы. А так как каждый день книги нужны были разные, в обязанности Райана входило следить за порядком в шкафу и расставлять тома. А вот к столу Флоссбер никого не подпускал. Поэтому там вечно было не прибрано, грязно, словом, царил творческий беспорядок. Райан также ходил на рынок и бегал к другим ученым с поручениями. И если в первый день Огустус обращался с гостем, как с королем, и прислуживал ему, то сейчас он совершенно уверился в том, что Райан – его подмастерье, мальчик на побегушках. Однако, как и всякого подмастерья, Райана учили. Он перенимал знания со свойственными ему прилежанием и заинтересованностью. Но однажды утро Райана началось не с похода на рынок, а с плотного завтрака, к которому он не приложил никаких усилий. Кухарка сама сходила на рынок, сама все приготовила и подала на стол. Огустус не потребовал от Райана помочь ей с продуктами, что было весьма странно. На логичный вопрос Райана о том, почему так, Огустус ответил с загадочной улыбкой, что сегодня в городе праздник. Парня обрадовала мысль о предстоящем веселье, потому что дни его в особняке, хоть и были всегда разнообразны и интересны, постепенно становились рутиной, превращались в больничные будни в ХХ веке. В бесконечную петлю с одними и теми же людьми, одними и теми же разговорами, одними и теми же событиями. А смысл тогда оставаться в прошлом? После завтрака Огустус прочитал ученику лекцию о свойствах целебных растений и отправил того собирать водоросли на озерцо возле рощи за городом. Лошадей или повозку, конечно, не выделил. Когда Райан вернулся в город, он был весь мокрый и продрог до костей. Зато в сумке он нес вырванные с илистого дна водоросли различных цветов. Задание было выполнено. До особняка оставалось миновать всего несколько улиц, когда Райан заметил свой черный чемодан, мелькнувший в грязную подворотню. Со всех ног Райан бросился следом. В провонявшем помоями тесном закоулке, куда вбежал ученик алхимика, чемодана уже не было. Он как сквозь землю провалился. Наверное, обладатель машины времени ей воспользовался. Райан в ярости затопал ногами и, развернувшись, пошел своей дорогой. Теперь ему точно не вернуться домой. Пора смириться. Как только парень скрылся за углом, из зловонной канавы вылез тот самый мужчина с чемоданом и, прикрывая рукавом мантии рот и нос, вышел из переулка. Он направился в другую сторону. В особняке Огустуса полным ходом шли приготовления к празднику. С кухни доносился звон посуды, а по дому витал запах вкусной еды. Настроение у Огустуса, однако, было вполне рабочим. Даже праздник не смог его отвлечь от опытов и экспериментов. Когда Райан вошел в кабинет алхимика, тот как раз резал что-то на столе. Райан положил принесенные водоросли в специальный котел с водой возле двери и сел на стул. Через четверть часа Огустус оторвался от экспериментов и пробежал глазами по комнате в поисках нужной книги. У двери он заметил притихшего ученика. - А, Джек! – поприветствовал он его. (Память больного так и не восстановилась: он все искал свое имя, перебирая все имеющиеся по порядку. Огустус сначала поражался этому, но затем привык и за завтраками спрашивал не «как спалось», а «как тебя зовут».) - Я принес водоросли, - сказал Джек и кивнул в сторону котла. – А чем вы заняты? - Да все тем же, дорогой мой, - вздохнул Огустус и разочарованно выкинул остатки лягушки в другой котел, находящийся под столом и служивший чем-то вроде мусорного ведра. – Древние ученые полагали, что для скрещивания животных достаточно их соединить. Я хотел скрестить лягушку и цыпленка, но цыпленок издох сразу же, как я отрезал ему ноги, а нужен свежий экземпляр. У Мари не осталось курят: всех распродала. Значит, с лягурицей* закончим позже. - Чем тогда займетесь? - Думаю, я созрел для продолжения исканий философского камня, - важно сказал Огустус. Джек прыснул. - Что смешного я сказал? – возмутился алхимик, размахивая лягушачьей лапкой, крепко зажатой в кулаке. Джека разбирал смех, но он сделал над собой усилие и замолк. - А что за камень такой? Зачем он? – спросил ученик, чтобы перевести тему. - О-о-о! – протянул Огустус. – Это давняя теория, что есть некий пятый элемент, который может превращать все в золото, а еще даровать бессмертие. Джек вспомнил, что в его времени бессмертия нет, но решил не портить Огустусу удовольствие. Пусть ищет. Джек молчал так же, что в будущем алхимиков заменят химики, а своих предшественников будут считать колдунами и шарлатанами; что скрещивание происходит явно не так, как предполагали древние ученые; что почти все, чем занимается Огустус, – пустая трата времени. Старик хотел передать свои труды потомкам и все писал и писал каждый вечер при свечах. Зачем было его расстраивать, обесценивая его труд? Для его времени он – прогрессивный исследователь, экспериментатор, если угодно. Нельзя же выставлять его дураком и мешать жить так, как он считает правильным. К тому же, наблюдать за опытами было невероятно интересно, и Джек это ценил. - Чего ты не спросишь, какие книги поднести? – удивился Огустус, заметив задумчивость на лице подмастерья. – Или в будущем люди бессмертны, и ты знаешь формулу? - Сложно объяснить, - уклонился от ответа Джек. Он сам еще недавно понятия не имел о путешествиях во времени. Может, с бессмертием так же работает? – Итак, какие книги вам нужны? - Вот теперь ты правильно говоришь, - похвалил Огустус. – Но в том то и дело, что единственный, кому удалось получить этот камень – Николас Фламель. Жуткий чудак! Он со своей женой живет в другом городе, до которого нам три дня езды. Поговаривают, что он написал «Немую книгу» - ключ к вечной жизни - и спрятал ее у жены Пернеллы. Книгу эту никто доселе не видывал. Слухами земля полнится! Сегодня в городе праздник, ну а завтра мы с тобой отправимся в дорогу. Джек слушал вполуха. Удивительно невероятная история, предвосхищающая дальнюю дорогу, представлялась парню ерундой, на которую не стоило тратить время, но, как было сказано выше, Джек решил для себя, что не будет обесценивать труды Огустуса, а значит и на этот раз стоит смолчать. Хоть вся эта затея и бесполезна. - Но прежде, ученик, принеси мне фунт красной меди, - попросил Огустус. – Я вычитал в книге, что красная медь отлично сочетается с кровью рыжего мужчины. Думаю переделать формулу. Джек без лишних слов принес необходимое. Все это хранилось в огромном сундуке возле печи. Огустус особо не прятал ингредиенты для своих ужасных зелий. Пока в кабинете происходила «магия», и алхимик варил в печи какое-то снадобье, Джек думал о своей жизни, которая проходила в мире, где он чувствовал себя чужим. В связи с утратой чемодана мысль о безвозвратной потере прошлого вновь причиняла боль, воспалилась, как загноившаяся рана. Джек усиленно соображал. - Сегодня вечером пойдем смотреть на большой костер, - произнес вдруг Огустус, не отрываясь от работы. И Джек вдруг вспомнил о Гвеннит, которая все еще сидела в сырой темнице и ждала помощи. Парень так замотался, что ведьма совершенно вылетела у него из головы. Ему стало стыдно. Кровь прилила к его щекам. Огустус это заметил. - Иди полежи, - сказал он заботливо. – Печь так топит, что тебе нужно остудиться. Джек не стал ждать повторного приглашения и выскочил из душного кабинета. В коридоре, действительно, стало прохладнее, но в голове продолжало пульсировать. Нужно добыть вулканический пепел! И Джек, кажется, знал, к кому обратиться. На прошлой неделе Огустус посылал своего ученика к географу, который составлял карту мира и из одной из своих поездок в Рим привез какой-то порошок. За ним Джек и бегал. Возможно, у этого чудика - полиглота найдется вулканический пепел, или он хотя бы будет знать, где такой достать. Джек вышел из особняка на улицу и побежал в северную часть города, где в ветхом деревянном домишке жил последние два года этот самый ученый. Оставалось только надеяться, что он его застанет. Пока Джек несся по улице, чуть ли не сбивая неторопливых прохожих, из его головы не выходила Гвеннит. Мысль о ней была столь же пугающей, сколь и надоедливой. Гвеннит могла умереть по-настоящему, если он не поторопится. Это правда. И хуже всего было то, что жизнь ее так долго зависела от расторопности Джека, а тот медлил. Наконец Джек добежал до мостовой. За ней был так называемый “бедный” квартал, где дома выглядели столь же удручающе, сколь и их владельцы. Среди этих жалких домишек был ничем не выделяющийся дом, где жил географ. Это было одноэтажное, покосившееся, деревянное строение с ветхой дырявой крышей. В этом доме было три комнаты, одну из которых занимала мастерская с библиотекой. Большую часть своих доходов географ тратил на книги, путешествия и материалы для картографии, совершенно не оставляя себе средств на еду и приличную одежду. Поэтому самое место ему было в этом квартале, среди людей ниже его по статусу. Все их деньги уходили на прокармливание большой семьи, что было тогда нормальным, а все деньги ученого, как было сказано выше, вкладывались в науку. Это было похвально, но за одобрением не следовали вознаграждения, а потому географ голодал. В прошлый раз, когда Джек был здесь, он покупал порошок не на деньги, а на еду. В этот раз у парня тоже было припасено кое-что съестное. Дойдя до нужного дома, Джек постучал. Послышались шаги, и видавшая виды дверь протяжно заскрипела. На пороге стоял седой старик с козлиной бородкой и в крохотных очках, сидевших на самом кончике носа, одежда его была тщательно заштопана. Он был босой. - Ты? - удивился он, увидев на своем крыльце недавнего гостя. Ученый недоверчиво оглядел его ладный костюм, а потом высунул голову на улицу и осмотрелся. Никого не заметив, он впустил парня. - Что, Теодор, снова за чем-то старый шельмец послал? - проскрипел географ. - Нема больше того порошочка. - Я не за ним, - небрежно бросил Джек и протиснулся мимо ученого в дом. Вместо коридора - прихожей за дверью сразу же располагалась одна из комнат. Это был “кабинет”. На столе возле окна был такой же беспорядок, как и у Огустуса, только вместо химического оборудования там валялись разные бумаги, карты и, конечно же, раскрытые книги. Все ученые такие, что ли? Джек закатил глаза. - Как ваша карта? - спросил гость, присаживаясь на единственный стул возле стола. Географ поджал губы, но ничего не сказал. Он даже постарался сделать вид, что его нисколько не заботит такое поведение подмастерья. Получилось у него, как вы поняли, плохо. - Карта продвигается, - сказал он сухо. - Но чем я все-таки обязан твоему посещению? И верно. Стоило побыстрее обозначить цель визита. - Мне бы вулканический пепел. Знаете, где его достать? - Как не знать, - отозвался старик и крякнул. - Возле Неаполя есть вулкан. Думается мне, что ежели там нема пепла, то нигде нема. - А далеко Неаполь? - Да не далече, - пожал плечами географ. Затем он подошел к своему столу, возле которого сидел Джек, и сгреб с него на пол все книги и рукописи, оставив только большой лист, на котором он чертил свою карту. Видимо, захотел похвалиться. Карта была не очень точной (уж Джек-то в этом понимал), но все равно стоило отдать должное стараниям ученого, который положил жизнь на картографию. Географ же, окинув карту придирчивым взглядом, ткнул узловатым пальцем в какую-то точку на “Итальянском сапожке”. Это и был Неаполь. - А мы сейчас где? - спросил Джек. Географ ткнул в другую точку. И без точного расстояния было ясно, что на лошадях за день в Неаполь и обратно не обернуться. Джек прикусил губу. Неужели все пропало? - А у вас пепел есть? - с мольбой в голосе спросил Джек. Это была последняя надежда. - У меня нема, - ответил старик. - Это ведьмовское. К ним иди и покупай. В отличие от Огустуса, который относился к ведьмам скорее с жалостью, географ их презирал. Его работа - составление карт, расчёт расстояний, определение высоты гор, словом, точная область знаний, царство фактов и цифр, где домыслам быть не дозволялось. Ведьмы же своими фокусами ставили его в неловкое положение, потому что объяснить природу этого колдовства порой было невозможно. Как и многие другие, географ их побаивался. А Флоссбер же, постоянно проводивший опыты, похожие на магию, ведьм не страшился. Он считал их жалкими подобиями настоящих ученых, которые почитают не науку, а силы природы и пытаются их использовать. Но все же порой приходил на их “ведьмовской рынок” за кое-чем “запрещенным”. В общем, если географ сказал, что ингредиент используют ведьмы, то стоило скорее убираться из его жилища восвояси, иначе он мог решить, что Джек сам относится к их касте, и либо позвать инквизицию, либо вытолкать парня за порог поганой метлой. Джек выбрал простой и безболезненный выход на улицу. Когда он оказался снаружи, старик с грохотом захлопнул за ним дверь, поставив жирную точку в их разговоре. Джек чувствовал себя паршиво, так, словно был публично унижен, а потом разъяренная толпа бросала в него камни. Он понимал, что подвел Гвеннит. Она, если можно так выразиться, спасла ему жизнь, а чем он отплатил ей? Разве что тем, что будет поддерживать ее морально, пока она будет гореть на костре. Хороший из него получился друг! Нечего сказать! Джек шел по улице и со злостью пинал ногой камешек. Тот отлетал на несколько метров, а потом лежал и терпеливо ждал, когда Джек подойдет достаточно близко, чтобы повторить процедуру. Наконец камешек отлетел так далеко, что попал на дорогу, по которой скакали лошади и проезжали повозки. Когда же движение чуть поутихло, Джек глазами поискал, но не нашел свой “футбольный мяч”. Тогда он очнулся и осмотрелся. Он и не заметил, как дошел практически до ворот города. Рядом с ними, говорили, был базар для бедняков, на который лучше было не соваться. Джек и сам не понял, как оказался здесь, и почему ноги принесли его именно сюда. Он никогда не покупал здесь с кухаркой продукты и бывал здесь, в общем-то, всего раз, когда Огустусу нужны были слезы девственницы для очередного варева. Этот рынок для бедняков, похоже, был лишь маскировкой для продажи ингредиентов ведьминских зелий. Здесь рядом с корзинами с яблоками лежали крылья летучих мышей, возле тыкв располагались пробирки с мутным содержимым, в кучках петрушки и укропа прятались разные травы, например, крапива, багульник, мак и другие. Джек воспрял духом. Вот это - точно его последняя надежда. Черный рынок - самое то для покупки вулканического пепла. Джек прошелся по рядам, внимательно вглядываясь в содержимое корзин. Пару раз он подходил к продавцам и спрашивал у них про вулканический пепел (благо, за несколько походов на рынок с кухаркой он выучил несколько французских слов). Все они дружно мотали головами. Видимо, вулканический пепел был тайной за семью печатями, которую нельзя было разбалтывать и продавать, потому что инквизиция была не глупа и довольно догадлива. С крыльями летучих мышей или кошачьими хвостами еще можно было что-то сделать, но вот вулканический пепел - невидимый щит от пламени, который каждая ведьма носила, как амулет, на груди под платьем. Итак, поиски Джека не увенчались успехом. Парень совсем пал духом и больше ни у кого ничего не спрашивал, а лишь беспокойно глядел по сторонам. Обойдя все ряды, он уже было отчаялся и повернул обратно, как вдруг заметил что-то черное, мелькнувшее справа от него. Джек мигом развернулся и успел увидеть свой чемодан. Он чуть не вскрикнул от радости и подбежал к торговцу яблоками. Тот с невозмутимым видом убирал чемодан под свой табурет. - Постойте! - окликнул его Джек. - Вы продаете этот… сундук? - Вообще-то нет, но на всякий товар найдется спрос! - заметил торговец. - По правде говоря, мы с Мартой так и не поняли, что в нем. Он ваш? - Нет, - соврал Джек. - Моего господина. Пропал с возу несколько недель назад. - Видать выпал, - пожал плечами мужчина. - А что внутри? - Не имею права знать. Продавец заметно погрустнел. - Как мы не пытались с Мартой открыть его, ничто не работало! - Он как-то мудрено открывается, - уклончиво ответил Джек. - Так сколько с меня? - А господина вашего как величать? - Огустус Флоссбер, - ответил Джек с явным нетерпением. Больше всего он хотел сейчас схватить чемодан и убежать прочь от всех этих подозрительных типов. - Флоссбер… - задумчиво протянул торговец и почесал затылок. - Он ведь богат, а вещи в сем сундуке, пожалуй, ценные… - Да не то слово, - процедил Джек. - Ну вот. Стало быть, дорого вам это обойдется. Денег у Джека не было, да и не собирался он ничего покупать. Все, что у него было, - пара бутербродов для географа. А этот жлоб и торговаться из-за еды не станет. Тут нужно было что-то весомое. Джек пошарил в складках своего одеяния в надежде найти завалявшийся мешочек с деньгами, но обнаружил лишь подарок Гвеннит - крохотную брошь, украшенную драгоценными камнями. Пронырливые поросячьи глазки торговца вмиг заприметили брошь. - Меняю сундук твоего господина на брошь! - заявил он. Джек оторопел. - Да брошь в сто раз дороже! - выпалил Джек. - Она дорога мне как память! - Ну без нее ты сундук не получишь, - пожал плечами торгаш и сделал вид, что больше его разговор не интересует. Джек зарычал от бессилия и гнева, но все же отдал брошь продавцу. Тот схватил ее и упрятал куда-то в складки накидки. Затем он протянул чемодан Джеку. Джек взял его и заторопился прочь. Он был в бешенстве. Отойдя на приличное расстояние, он осмотрел чемодан. Видимых повреждений не было. И тут взгляд его остановился на кодовом замке возле черных лаковых ручек. Джек думал, что это кодовый замок, но, внимательнее присмотревшись к цифрам, он увидел, что это дата. Дата того дня, когда он приземлился на мостовой во Франции. День, месяц и год. То самое шестнадцатое столетие, в которое по ошибке попал Джек. Так вот, почему у жены торговца не получилось его открыть! Они не сменили дату, а потому чемодан был по сути бесполезен. Джек даже думать боялся, что бы могло произойти, если бы они додумались покрутить колесики кодового замка. Итак, Джек держал в руках способ вернуться домой. Но вопрос, делать ли это, так и остался неразрешенным. К тому же, парень так и не добыл вулканический пепел. Это омрачало его радость. В особняк Огустуса Джек заявился на закате и, сославшись на плохое самочувствие, заперся в своей комнате. Он спрятал чемодан от любопытных глаз, но тот все равно занимал мысли Джека, и парень постоянно косился в ту сторону, где лежала машина времени. Когда совсем стемнело, Огустус вежливо постучался в комнату ученика. Джек был весь на нервах, а потому, услышав стук, аж подпрыгнул на кровати. Но затем он все-таки открыл дверь. - Пойдем, друг мой, поглядим на костер, - сказал Огустус. Лицо Джека тут же приняло страдальческое выражение. Оустус это заметил. - Все еще печалишься, что не достал этот пепел? Ох, добрая ты душа, Джек. Но вот что я тебе скажу: ведьмам место в огне. Даже если они твои друзья. Джек чувствовал, как медленно закипала в нем ярость. Жгучая ненависть к этому человеку, к этому столетию и к этой жизни приливала к голове. Джек был готов броситься на Огустуса. Он вмиг стал ему омерзителен. - Идешь, Джек? - как ни в чем не бывало спросил Флоссбер. - Иду, - процедил Джек. На площадь они пришли одни из последних: все лучшие места в партере уже были заняты. Возле стены замка были сложены сухие ветки, в которые были воткнуты стволы высоких деревьев. На одном из них, обмотанная цепями, без признаков жизни висела Гвеннит. На соседних деревьях в точно таких же позах висели еще четыре колдуньи. Одна была седая и сутулая, словно Баба Яга из сказок, вторая - еще совсем юная златокудрая девочка. Она была в сознании и с мольбой смотрела на пришедших людей. Все ее существо рвалось на свободу. Была ли она на самом деле ведьмой - не известно, да никто и не проверял. Джек сжал кулаки. Две рыжие девушки - Гвеннит и другая ведьма, златокудрая девочка, седовласая Баба Яга, щуплая кудрявая шатенка в грязном платье, - все они не заслуживали такой смерти. Ни одна из них. Даже эта страшная Баба Яга. Джек засмотрелся на несчастных женщин и не заметил, что рядом с ним стоит Огустус и внимательно за ним наблюдает. - Вот ведьмоловы постарались! - с гордостью в голосе отметил Огустус. Джек едва сдержался, чтобы не вмазать ему. И тут к самому костру подошел парадно одетый мужчина, в котором Джек узнал того самого всадника, что несколько дней тому назад забрал его в темницу замка. Этот всадник оказался ведьмоловом, добросовестно выполняющим свою работу. Ведьмолов с гордостью рассказывал о поимке ведьм, а потом, поздравив всех с праздником, поджег ветки. Несколько других ведьмоловов сделали то же самое. Через некоторое время вспыхнул огонь. Златовласка задергалась. Она закричала из последних сил, что не виновна, но никто ее не слушал. Джек с ужасом заметил, что на лицах людей застыли удовлетворение, восторг и кое-где даже злорадные ухмылки. Джека бросило в холод, хотя от костра исходили волны прогретого воздуха. Раньше всех огонь дополз до седой старухи. Когда пламя начало обгладывать подол ее платья, она даже не пошевелилась. То ли была уже мертва, то ли рядом с сердцем у нее был амулет с вулканическим пеплом. Когда языки пламени добрались до ее колен, Джек зажмурился и простоял так, пока толпа облегченно не выдохнула. Джек приоткрыл левый глаз в самый неподходящий момент: он увидел, как пламя лизнуло подбородок Гвеннит и, разинув рот пошире, взялось за ее волосы. Джек дрожал, как осиновый лист. В воздухе неприятно пахло горелым мясом. И Джек даже думать не хотел о том, что это человечина. Он улучил момент, когда Огустус отвернулся, и бросился бежать прочь с площади. Он бежал, не разбирая дороги и не оглядываясь. В ушах его все еще стоял крик золотоволосой девчушки. Она кричала, содрогаясь всем телом, пока огонь пялился на нее голодными глазами и в нетерпении царапал ей кожу. Добежав до особняка Огустуса Флоссбера, Джек уже знал, что делать. Он влетел в свою комнату, схватил перо и чернила и написал кое-что на клочке бумаги. Хатем он вытащил спрятанный чемодан, выставил наугад дату: 18.09.2022 (ну а вдруг это окажется тот год, где сейчас живет Клаус, а если нет, то он хоть посмотрит, как там дела в будущем) и открыл крышку. Комнату сразу же наполнил голубой свет и, когда свет рассеялся, Джека и чемодана в комнате уже не было. На столе осталась лежать записка: “Труды твои не забрал, потому что никому они в будущем не нужны. Алхимия у нас приравнивается к магии, а настоящей наукой занимаются химики. Ведьм сжигать бесполезно. Те из них, кто настоящие колдуньи, знают способ избежать пламени, а остальные, кто в страшных муках заживо сгорают, - обычные простые люди. Надеюсь, ты от души повеселишься со своими опытами в одиночестве. Прощай навсегда. Джек”