Два путешествия во времени, чтобы спасти жизнь

Возникшая из неоткуда голубая воронка выплюнула Джека в какой-то глухой подворотне и сразу же закрыла свою пасть. Чемодан свалился с неба следом. Но Джек не торопился подниматься. В его глазах стояли слезы, а в голове все еще слышался крик девочки. Ее предсмертный крик. Клаус рассказывал о своей способности говорить с мертвыми. И примерно такие же симптомы он описывал, когда говорил о не затыкающихся голосах в голове. Джек буквально слышал эту маленькую обвиненную в колдовстве девочку, чья плоть горела на ней, пока она звала на помощь. Боль, ужас, страх и запах жареного мяса, - все это душило Джека, слезы застилали глаза. Он валялся в грязной подворотне и плакал. Все, что с ним случилось, он принимал, но это - перебор. Это слишком даже для того, кто прошел войну и побывал и не в таких мясорубках. Это было ужасно! Через несколько минут Джек таки взял себя в руки и, собравшись с мыслями, вышел из подворотни на оживленную улицу. По асфальтированным дорогам разъезжали блестящие машины, на прохожих были почти такие же футболки и брюки, как на узниках психиатрической больницы, только ярче и разных цветов. Видимо, простота и удобство вошли в моду. Джек посмотрел на себя в отражении витрины продуктового. Простой костюм, сшитый по его мерка у одного из лучших портных города. Правда, костюм был Средневековый. Люди удивленно оборачивались на Джека, некоторые дети показывали пальцами. Джек чувствовал себя так, словно бы он был на ярмарке цирковой обезьянкой. Ему срочно нужно было переодеться. На другой стороне улицы он увидел большую светящуюся вывеску “Смешные цены - одежда для всей семьи” и направился в магазин. Проходя мимо вешалок с различными футболками, юбками, платьями и джинсами, Джек чувствовал на себе вопросительные взгляды продавцов - консультантов. Глазами они как будто прожигали в парне дырку, а когда он смотрел на них в ответ, даже не пытались отвести взгляд. Некоторые доброжелательно улыбались, некоторые смотрели с неодобрением. - Вам помочь определиться с панталонами, сударь? - к Джеку подошла рыжеволосая консультантка и заулыбалась, разглядывая его костюм. Но Джеку было не до костюма. - Гвеннит? - вскрикнул он и бросился к ней в объятия. Девушка оторопела и не смогла сдвинуться с места. Так она и стояла с открытым ртом, пока Джек обнимал ее. Но вот парень и сам почувствовал, что это не она. Ему стало неудобно, он разжал руки и смущенно отошел в сторону. Та, которую он принял за Гвеннит, теперь была похожа на нее лишь отдаленно. Глазами и цветом волос. Наверное, дальняя родственница. - Простите, - поспешно извинился Джек и попытался сделать вид, что это шутка. Он улыбнулся и засмеялся. Девушка кривовато улыбнулась, все еще не до конца осознавая происходящее. - Простите меня, - повторил Джек. - Все никак не выйду из роли. Я из труппы театра. Мы здесь с гастролями. Ставим пьесу о Средневековье. - Я т-так и подумала, - пробормотала, заикаясь, девушка. - Больно на вас камзол хорошо сшит. - Лучший портной Франции трудился, - гордо ответил Джек. Девушка улыбнулась уже более приветливо. - А что за Гвеннит? - Играет со мной в одной постановке ведьму. - И почему вы тогда были так встревожены, увидев меня? - уточнила девушка. - Потому что Гвеннит… она… - Джек сглотнул. - Она сгорела на костре. - Заживо? - улыбнулась девушка. Она думала, что это случилось в пьесе. - На большой площади в праздник, - ответил Джек. - Грустно! Ну а все-таки. Чего вы так разгуливаете по городу? Давайте я вам помогу подобрать одежду? - Буду очень признателен, - закивал Джек. Он не стал уточнять, что у него нет ни цента, чтобы расплатиться за вещи. И тут взгляд девушки упал на огромный черный чемодан. - А что у вас в чемодане? - спросила она. - Реквизит, - Джек не стал вдаваться в подробности. Консультантка оказалась слишком любопытной. Девушка и сама это поняла, а потому быстро развернулась и скрылась в бесконечных рядах вешалок. А Джек, улучив момент, схватил первые попавшиеся рубашку и джинсы и исчез в примерочной. Там он мигом переоделся. Рубашка оказалась с гавайским принтом и коротким рукавом, а джинсы - на несколько размеров больше, чем было нужно. Но выбирать не приходилось. Джек выглянул из-за шторки: девушка - консультант еще не вернулась. Тогда Джек сдернул бирки, кое-где порвав ткань, и, пригибаясь, как под обстрелом, бросился к выходу, оставив свой средневековый костюм на пуфике в примерочной. Выбегая из магазина, Джек стянул какой-то ремень со стразами. Оказавшись на улице, он не стал останавливаться. На ходу он вдел ремень (женский, расшитый голубыми бусинами и украшенный блестками) и застегнул пуговицы рубашки. В таком странном виде (немного, конечно, уступающем средневековому одеянию) он пошел по улицам города, расспрашивая прохожих о том, где можно найти Клауса Харгривза. Некоторые мотали головами, советуя лучше пойти по адресу психиатрической больницы, некоторые хихикали, а остальные просто проходили мимо, не удостаивая парня вниманием. Наконец, когда Джек уже потерял всякую надежду, к нему подошел худой высокий парень (в котором читатель сразу же узнал бы наркодилера по кличке Тип). У него были крохотные глаза, под которыми расплывались темные круги от бессонных ночей. Тип подошел к Джеку так близко, как только позволяли приличия и, не дав тому возразить, сказал: - Слышал, ты ищешь моего клиента - Клауса. Ты ему кто? - Я ему близкий друг, - ответил Джек. - Я по твоей одежде так сразу и понял, - хохотнул Тип. - Вы с ним на одном блошином рынке шмотки покупаете. Джек не обиделся. - Ты мне, стало быть, вернешь долг Клауса? - А что надо? Деньги? - удивился Джек. - Но у меня нет денег! - А придется поискать… - угрожающе понизил голос Тип. - У нас тут за такое разговор короткий. Клаус вон откинулся, а ты предлагаешь нам списать с него долг посмертно! - Посмертно? - ужаснулся Джек. - А ты чего? Не знал? - ухмыльнулся Тип. - Ну да, ласты склеил твой Клаус. Полгода уж как. - Я не знал… - прошептал Джек. - А у него вроде была семья. - Они мне денег не отдадут, - процедил Тип и зло сплюнул. - У них там качок и метатель ножей. Говорят, именно одним из этих ножичков Клаус себя и почикал. - А где я могу их найти? - Клаус живет теперь в собственном ящике, - захохотал Тип. - А других ублюдков найдешь в их родовом гнезде. - Покажете дорогу? - спросил Джек, хотя чувствовал, что ответ будет отрицательный. - Ну если деньги вернешь, то покажу. - Я верну. - Ну пошли, - пожал плечами Тип. - Но теперь ты у меня на крючке. За базар отвечать придется! Джек молча шел в неприятной компании Типа и ничего перед собой не видел. Он не мог поверить в услышанное. Из рассказа этого урода следовало, что Клаус покончил с собой. Но он не мог это сделать! Его Клаус бы никогда так с ним не поступил! Он любил жизнь и не хотел умирать. Всегда, когда они говорили о мертвых, которых Клаус мог видеть и слышать, они говорили о прелестях жизни, которую эти призраки омрачают. И тут в голове Джека промелькнула мысль, что это не тот Клаус, ведь это имя распространенное, известное… Санта вон его даже носит… Но Тип уверенно вел Джека все дальше и дальше по улице. Сомнения Джека совершенно рассеялись, когда он увидел такой же особняк, как тот, что описывал Клаус. Это стало невозможно терпеть. - Спасибо, - пробормотал Джек и сделал несколько шагов по направлению к двери, когда Тип схватил его за рубашку и хорошенько тряхнул. - Проваливай, но учти: если нагреешь меня, я сам отправлю тебя вслед за твоим дружком Клаусом, - предупредил он. - Тебе ясно? - Предельно, - отозвался Джек. Тогда Тип отпустил его и вмиг испарился, будто его здесь и не было. Оставшись в одиночестве, Джек в нерешительности помялся на крыльце поместья Харгривзов, а потом легонько постучал. Никто не открыл. Тогда Джек повторил стук, но на этот раз приложил больше усилий. Когда и во второй раз никто не открыл, Джек со всей силы забарабанил по дубовой двери. На третий раз дверь распахнулась. Ее открыла невысокого роста бледная девушка с русыми волосами и большими удивленными глазами. - Эллисон? - спросил Джек, вспомнив имя сестры Клауса. - Ваня, - покачала головой девушка. - А вы? - Я друг Клауса, Дон. - Клауса сейчас нет, - произнесла Ваня, а ее губы задрожали. - Мне сказал один тип, что Клаус умер. - Да, он мертв. Дон и Ваня помолчали. Затем Дон спросил: - Как это произошло? Ваня не смогла больше сдерживаться и заплакала. Она плакала беззвучно, но выглядело это еще более жутко. - Он вскрыл себе вены ножом своего брата. - Он не мог этого сделать, - уверенно заявил Дон. - Мы все так думали, - призналась Ваня и, наконец, впустила Дона в дом. - У вас разве нет машины времени, чтобы вернуться в прошлое и не дать Клаусу умереть? - А я смотрю, у тебя есть машина времени, - кивком головы Ваня указала на чемодан в руках Дона. - Да, есть. Я его украл. - Мы не смогли помочь брату, - прошептала Ваня. - Не знаю, кто ты и что о нас знаешь, но мой другой брат - Пятый - может переносится во времени. Он несколько раз переносил себя в прошлое, но каждый раз Клаус так или иначе умирал. Когда Пятый попрятал все ножи Диего, Клаус сделал это кухонным ножом, - Ваня всхлипнула. - Когда мы изолировали Клауса, он прыгнул с крыши. Мы больше не могли смотреть, как он каждый раз заново умирает. Его как будто кто-то заставлял это делать. Я не вынесу еще раз увидеть его смерть! Ваня закрыла лицо руками и, пробормотав что-то вроде извинения, оставила Дона в одиночестве. Но одному ему быть пришлось не долго: входная дверь открылась, и в холл ввалился Диего. Он был ранен и истекал кровью. Дон тут же подскочил к нему и помог добраться до дивана. Диего не стал тратить драгоценные силы на расспросы о том, кто этот странно одетый парень такой (тем более, что Дон скорее всего выбрал бы себе новое имя. У него выработалось что-то вроде рефлекса на подобные вопросы). - Ваня! - позвал Дон. Но вместо Вани на пороге появилась темнокожая девушка и с жутким воплем бросилась к брату. - Эллисон… кто это… - с присвистом спросил Диего (у него был выбит зуб). Кровь сочилась из его раны, окрашивая кожаный диван в алый цвет. - Я мельком слышала, что это друг Клауса, - ответила Эллисон. - Дон, верно? Тогда принеси аптечку! Она в ящике! Дон поспешил исполнить просьбу Эллисон. - Диего, придурок, как ты можешь? Почему с тобой теперь постоянное такое случается? - причитала Эллисон, промывая рану брата. Дон стоял в стороне и смотрел не просто на брата и сестру, но на себя и Клауса во Вьетнаме. Они ведь выглядели точно также. Молодые, наивные и беззащитные перед лицом судьбы. - Не вини себя в его смерти! - умоляла Эллисон. - Это не твоя вина, ты же знаешь! - Но мой нож… - чуть слышно возразил Диего. - Это я не уследил. В мою смену… - Молчи, молчи. Ты сегодня особенно хреново выглядишь. Тебе надо в больницу. - Ему тоже надо было... но я…. не проверил…. - каждое слово давалось Диего с большим трудом. Эллисон крутилась вокруг него, перетягивая рану. - Нельзя топить свои проблемы в работе! Я не видела тебя почти неделю, и тут ты заявляешься с дырой в боку. Я больше не могу смотреть на то, как мои братья умирают! И, что б ты знал, я виновата не меньше твоего! - Мы все на него забили… - прошептал Диего. - Мы ему мешали… - Молчи! Не разговаривай! Дон, принеси виски! Там, в шкафу. Дон принес. Диего был бледный, как смерть, а его кровь на фоне этого выглядела еще страшнее. Эллисон, которая, видимо, проделывала эти манипуляции не в первый раз, терпеливо зашивала рану брата. - Я могу помочь, - неожиданно для самого себя вдруг сказал Дон. Диего и Эллисон одновременно уставились не него. - У меня есть машина времени, - продолжил Дон. - Я вернусь в прошлое и спасу Клауса. - И думать забудь! - Диего был хоть и слаб, но его голос звучал по-прежнему угрожающе. - Мы не знаем, откуда у тебя этот чемодан, - сказала Эллисон, прикрыв брату рот, чтобы тот не тратил силы на пустые разговоры. - Но вряд ли у тебя, у друга, получится уговорить Клауса остаться. Он ушел, потому что устал бороться. - Почему? - Вьетнам, - ответила Эллисон. По ее щеке скатилась слеза. Дон почувствовал что-то необъяснимое. Он как будто вдруг начал что-то вспоминать. Отдельные обрывки его памяти складывались в единый пазл. Он понял, что сможет все исправить. Ему надо лишь поговорить с Клаусом. - Когда он умер? - И не думай… - начал Диего. - В апреле две тысячи двадцать второго года, - перебила брата Эллисон. - Делай все, что хочешь, но верни его нам, черт возьми! Дону не надо было повторять дважды. Он несколько раз повернул колесики на кодовом замке чемодана и исчез в голубой вспышке, словно его здесь и не было. Диего проводил его умоляющим взглядом и потерял сознание.

***

Появившись из очередной голубой вспышки, Дон очутился все в той же подворотне. На этот раз у него получилось приземлиться с бОльшим изяществом. Он отряхнулся и осмотрелся. Из-за мусорного бака на него с застывшим в глазах непониманием какой-то бомж. - Проклятье, - процедил Дон. Бомж поспешил скрыться за кучей мусора. Решив оставить беднягу в покое, Дон вышел из подворотни. Перед ним открылась такая же улица, какой она останется и через полгода. Поправив спадающие джинсы и попытавшись пригладить торчащие волосы, Дон двинулся по улице. Проходя мимо магазина “Смешные цены”, Дон заметил мелькнувшую между манекенами копну рыжих волос. И, хоть это была и не Гвеннит, мысль о ней защемила сердце. Дон с усилием отвернулся. Еще не хватало зависнуть здесь, утешая себя воспоминаниями о Гвеннит, когда реальному живому человеку нужна помощь. Дон напомнил себе, что он уже подвел рыжеволосую ведьму, тогда, в Средневековье. Он не смог ей помочь, хотя, пожалуй, у него бы получилось, будь он немного напористее. Но зачем жалеть о том, что уже прошло? Зачем истязать свою душу чувством бесконечной вины, которое, подобно водовороту, засасывает тебя на самое дно. Дон затряс головой, чтобы прийти в чувство. Когда это не помогло, он заставил себя выбросить из головы все мысли и пойти к дому Харгривзов. Проходя мимо какого-то ночного клуба, Дон заметил тощего высокого человека, словно тень, просочившегося в переулок. Дон пошел за ним. Оказавшись в узком зловонном переулке, Дон спрятался и прислушался. Говоривших было двое. Голос одного принадлежал, несомненно, Типу, а второй - басовитый, грубый - был Дону не известен. - И что мы просто оставим его тут валяться? - спросил басом второй голос. - Нет, конечно, Тэдди, позовем копов, - с издевкой произнес первый. - Ты же знаешь, бро, я не специально его того… кокнул… - Да знаю я, Тэдди, но ты каждый раз умудряешься вляпаться в какую-то парашу. Ты по курсам вообще, что он мне крупную сумму торчал? Как я ее с трупа возьму? - Обшманай карманы, - предложил Тэдди. Послышалось шуршание и несвязное бормотание. Дон высунулся из своего укрытия. Нескладная фигура Типа наклонилась над чьим-то телом и обшаривала карманы. Не найдя там ничего, кроме каких-то безделушек, Тип приглушенно зарычал. - Гандон ты, Тэдди! - крикнул он, забыв об осторожности. - Он не сдох! Он живой! - Звоним в скорую? - спросил бас. - Нет, дубина, оставим его тут валяться. Зачем ты ему по голове-то дал? - Да он опять приставал ко мне. Как всегда. Я и врезал ему. Как всегда. Он угашенный уже был… упал.. ударился головой. Кровищи было… - Приведи тут все в порядок, Тэд, - сказал Тип и поднялся во весь рост. Он был на две головы выше басистого качка Тэда. - Сделай так, чтобы копы на нас не вышли. А если выйдут, я сдам тебя! Тип развернулся и ушел на другую улицу. Тэд еще несколько минут проторчал у тела, а потом тоже удалился, оставив человека умирать. Дон вылез из укрытия. Мужчина лежал у мусорных баков лицом вниз. Руки его были подмяты под тело, на затылке запеклась кровь. Дон перевернул парня и собирался уже оказать ему посильную помощь, как увидел его лицо. Дон закричал от ужаса. Его ноги подкосились. Это был Клаус. - На помощь! - закричал Дон. - Помогите кто-нибудь! Он не мог сдвинуться с места, в висках стучало, будто молотом били по наковальне. Он держал в руках тело Клауса и чувствовал, как из него медленно уходит жизнь. Дон продолжал кричать и звать на помощь, но в глубине души он понимал, что Клаусу ничем не помочь. Мышцы медиума непроизвольно сокращались, на его лбу появилась испарина. И вдруг сверкнула голубая вспышка, и из нее появился тринадцатилетний мальчик в школьной форме. Он не видел Дона и Клауса, зато они могли его видеть. Дон окликнул его. Мальчик резко развернулся и, исчезнув в очередной вспышке, через секунду появился возле Дона и Клауса. - Клаус! - вскрикнул мальчик. Дон вспомнил, что у Клауса есть брат, Пятый, умеющий проходить сквозь пространство и время. - Помоги, умоляю! - застонал Дон. Клаус снова потерял сознание. Пятый достал черный прямоугольник со светящимся экраном (телефон) и вызвал скорую. - Помощь сейчас будет, - Он заметно нервничал. Дон закивал головой и крепче прижал к себе Клауса. - Что ты наделал? - не выдержал Дон. Он нежно обхватил парня за плечи и подвинул так, чтобы тому было удобнее. Пятый смотрел на это с нескрываемым удивлением. - Ты кто вообще? - спросил Пятый. - Друг, - отозвался Дон. - Ну и зовут тебя как? - Мартин, - бросил Дон. Теперь Мартин. - Слушай, Марти, я понятия не имею, откуда ты знаешь моего брата, но если я выясню, что это ты его траванул, я тебя убью! Пятый переживал за брата, это было заметно, но ему и вполовину не было так больно, как чувствовал себя сейчас Мартин. - Я не причинил бы ему зла! - захныкал Мартин. - Я вообще нашел его таким. Пятый огляделся и увидел у стены черный чемодан, принадлежавший, без сомнений, Комиссии. - Кто ты, черт возьми? - воскликнул Пятый. - Я тебя никогда раньше не видел! Но оглушительный вой сирены подъехавшей скорой не дал Мартину ответить на вопрос. Подбежали санитары и забрали Клауса в машину. Мартин и Пятый поехали с ним. Пока врачи суетились вокруг Клауса, что-то кололи ему, делали непрямой массаж сердца и еще массу манипуляций, Мартин сидел молча, закрыв лицо руками. Пятый бросил на него настороженный взгляд, но выяснять отношения над почти трупом своего брата не решился. Так в тишине они доехали до больницы. Клауса увезли в реанимацию, куда Пятого и Мартина не пустили. Когда парни остались вдвоем в коридоре больницы, Пятый предложил сесть и спокойно все обсудить. Мартин не стал возражать и опустился в кожаное кресло вслед за Пятым. - Итак, - Пятый сгорал от нетерпения. - Кто ты Клаусу? - Я не соврал тебе, - ответил сквозь зубы Мартин и задвинул чемодан под журнальный столик. Пятый проводил его глазами. - Тогда откуда у тебя чемодан? - Я его украл, - признался Мартин. - Так, а отсюда поподробнее, - сказал Пятый. Он помнил, что на задании в семьдесят третьем году был безвозвратно утерян один чемодан. Вряд ли это совпадение. - Я не помню, кто я, - печально произнес Мартин. - Люди говорят, что я каждый раз меняю себе имя, но сам я этого не помню. Я попал в психиатрическую лечебницу в шестьдесят восьмом, кажется, году двадцатого века… - Больница под Далласом? - перебил Пятый. - Да, вроде бы, - пожал плечами Мартин. По лицу Пятого было ясно, что он все понял. - Я лечился там все эти годы и с каждой процедурой, казалось, терял частичку себя. Мне было страшно, но, знаешь ли, страх вместе с другими чувствами уходит, и тебя засасывает рутина. Я уже и не надеялся оттуда выбраться, как вдруг прогремел взрыв и разнес половину нашего корпуса. Я сбежал и нашел в кустах брошенный чемодан. Владельцы были заняты дракой. - Парнс… - процедил Пятый. - Я схватил чемодан, раскрыл его и оказался в Средневековье. Меня сочли колдуном и швырнули в темницу. Местный алхимик Огустус Флоссбер меня вытащил. - Флоссбер? - выгнул бровь Пятый. - Пока было складно, но сейчас что-то не клеится. Никогда не слышал о таком алхимике, а если судить по твоему рассказу, он был важной шишкой при дворе, раз смог достать тебя из тюрьмы. - Возможно, тут есть моя вина, - виновато улыбнулся Мартин. Улыбка получилась вымученной. - Я написал ему в прощальной записке в приступе гнева все то, что не стоило ему знать. И про химию, и про магию, и про ведьм, большинство которых обычные люди… - Ну ты даешь! - хохотнул Пятый. - Совсем из ума выжил? Ты в курсе, что Комиссия за тобой подчищать наверняка уже взвод отправила? - Комиссия? - А, ты не знаешь... - сообразил Пятый. Они помолчали. - Ну так а Клауса откуда знаешь-то? Ты мне так и не сказал. - Я… я его… друг. - У Клауса нет друзей, - заметил Пятый. - Только мы, семья. - А он разве тебе не рассказывал? - О чем? - Значит, не счел нужным, - отрезал Мартин. - Да о чем не рассказал-то? - не унимался Пятый. - Клаус путешествовал во времени, - сказал Мартин. - И все, что я могу тебе рассказать, - это место, куда он отправился. - Вьетнам? - спросил Пятый, и в его глазах мелькнула тень догадки. - Вьетнам, - подтвердил Мартин. - Значит, кое-что тебе все-таки рассказали. - Расскажи мне все, - потребовал Пятый. - Нет, прости, - зевнул Мартин. - Я прибыл в ваш век тогда, когда Клаус уже умер, а сейчас я провалил его спасение. - Стоп, что? - воскликнул Пятый. - Умер? Как? Когда? - Он перережет себе вены ножом своего брата, - сказал Мартин. - Он так не поступит! - отмахнулся Пятый, но по его глазам было видно, что он сам не верит своим словам. - Я пойду. Мартин встал. - Куда это ты? - Пятый вскочил вслед за ним и схватил его за рукав, пытаясь удержать. - Если он перережет себе вены, то не умрет сейчас на операционном столе. У нас еще есть время его спасти. Или ты сдаешься? - Я не сдаюсь, - Мартин стиснул зубы. - Я просто опасаюсь, что я слишком мало знаю о том, как мои действия отразятся на Клаусе. - Ты знаешь, из-за чего он умер? - спросил Пятый. Он был очень серьезен. Мартин хотел было сказать, что из-за Вьетнамских событий, но вдруг понял, что соврет. Эта внезапная догадка попала прямо в цель. Да, это не из-за Вьетнама, а из-за того, кто там был. Из-за него, из-за Мартина. Того Мартина, которого Клаус знал, того, каким Мартин был когда-то до ранения. - Почему ты молчишь? - голос Пятого вернул Мартина к действительности. - Из-за меня, - прошептал Мартин и закусил щеку, чтобы не дать эмоциям вылезти наружу. - Он думал, что потерял меня в том бою. Я думал о нем точно так же. Но вот мы здесь спустя много лет. - Так пойди к нему, черт возьми! - воскликнул Пятый. - Поговори с ним. Сделай что-нибудь! Мартин помотал головой и потупил глаза. - Боюсь, у меня не получится, - сказал он. - Я всегда подвожу тех, кто мне дорог. - Прекрати себя жалеть! - Пятый начинал закипать. - Если он для тебя что-то правда значит, то поговори с ним. Он ведь и так умрет, да? Хуже уже не будет! Пятый был прав, и Мартин знал это. Нет, он не струсил и сдаваться не собирался, но он слишком мало знал о той жизни Клауса, которую он вел без него. Может быть, он много о себе возомнил, решив, что стал причиной его самоубийства. А может, наоборот, попал в точку. Но Клаус точно изменился. Тот Клаус, которого знал и помнил Мартин, никогда бы не покончил с собой. Мартин тяжело опустился обратно в кресло. Они сидели в полной тишине, каждый был погружен в свои мысли. Мартину было очень страшно, так, как ему, пожалуй, никогда до этого не было. И это был обоснованный страх, он осознавал все риски и последствия. А Пятый… Пятому было тоже не по себе. Беспокойство парней вполне объяснимо и, даже зная, как именно умрет Клаус, они продолжали трястись за него, сидя в коридоре и ожидая врача из реанимации. Но вот, наконец, к ним вышел доктор и сказал, что все обошлось. Пятый и Мартин облегченно выдохнули. - К нему можно? - спросил Пятый. Доктор нахмурился. В палату никого не стоило пускать, особенно сейчас, когда пациента едва удалось откачать. Неизвестно, что привело к передозу, быть может, общество этого настырного паренька в школьной форме и странно одетого мужчины доконает больного. Доктор все это понимал совершенно ясно, но почему-то не смог отказать Пятому. Что-то было в его глазах такое… нежное и заботливое, что ли. Доктор не смог сказать нет. - Можете зайти к нему, но только на пять минут. И не больше! - разрешил доктор. Пятый поблагодарил врача и уже встал, собираясь к брату, как заметил, что Мартин по-прежнему сидит в кресле. - Ты не слышал, что сказал доктор? - осведомился Пятый. - Я не уверен, что смогу, - пробормотал Мартин. - Если у тебя не получится, а у тебя не получится предотвратить его самоубийство, то, может, живой я еще сильнее на него подействую? Может, он решит, что я призрак? - Хватит сомневаться, - сказал Пятый со вздохом. - Знаешь, говорят, не попробуешь - не узнаешь. Так что соберись и иди за мной. Мартин ничего не успел возразить, а Пятый уже схватил его за руку и потащил в направлении палаты Клауса. И откуда только у этого хрупкого мальчика столько сил? Палата, куда положили Клауса, находилась на третьем этаже в самом западном крыле больницы. И из окна открывался на удивление приятный вид на лесопарк, куда пускали гулять больных. Он выглядел диким и запущенным. В парке была единственная асфальтированная дорога, называемая здесь главной. По обеим ее сторонам были расставлены лавочки, по ней неспешно прогуливались больные. Но чем дальше отходишь от главной дороги, тем в большие дебри забредаешь. Клаус лежал под капельницей. Его веки были смежены. Ему не было дела до вида из окна, да и вообще ему мало до чего было дело. Он очнулся, но не хотел опять открывать глаза. Главное отличие дня до попытки самоубийства от дня после провала в том, что ты перестаешь быть тем, кем тебя все знали. Железобетонные сваи, на которых крепко держался нерушимый образ, который ты себе выстроил за долгие годы жизни, вдруг становятся карточным домиком и рассыпаются на твоих глазах. “Он бы так не поступил”, “Он сильный, он справится”, “Это не в его стиле”, “Но он не был в депрессии” и многое другое подвергается сомнению, родственники уже не знают, чему верить. Где ты настоящий, а где ты прячешься под маской, чтобы не волновать их. Порой после неудачной попытки свести счеты с жизнью жить хочется гораздо меньше, чем до этого. И Клаус понимал это и чувствовал. Он остался прежним, но для других он изменился: стал ненадежным, слабым звеном, маленьким ребенком, обиженным на жизнь. Как теперь смотреть в глаза Эллисон? Что скажет Ваня? Разве так ведут себя Харгривзы в момент отчаяния? На глаза навернулись слезы. Глаза защипало. Веки отяжелели и неприятно давили на глаза, которые, казалось, готовы были вытечь из глазниц. Яркий свет, лившийся из окна, заставил Клауса застонать. Медиум открыл глаза и присмотрелся. Удивительно, но на стуле возле его кровати сидела посетительница. Это была Эмили. Та, которая покончила с собой, чтобы встретиться с любимым. Клаус помнил ее, но не понимал, зачем она здесь. - Ты звал меня, - сказала девушка будто бы в ответ на не заданный вопрос. - Нет, вообще-то, - прохрипел медиум. Его голосовые связки за время молчания ослабли. - Но я нужна тебе. Я стою в очередь на тот свет, а ты, каждый раз меня призывая, отодвигаешь меня в очереди назад. Это что пытка? Клаус сделал мученический вид и прикрыл глаза. - Ты страдаешь, - заговорила девушка. – Но сколько ты еще продержишься? - Я крепче, чем тебе кажется. - Да неужели? – улыбнулась призрак. – То есть я не нужна тебе? - Для чего? – удивился Клаус. - Да ладно, большой мальчик, ты же и сам знаешь ответ. Скажи, что, по-твоему, произошло? - Я перебрал с наркотой. - Случайно? Клаус фыркнул. - Конечно случайно! - Ну тогда я и впрямь тебе не нужна, - заметила девушка. – Ты и сам справишься, верно? - Именно! – подтвердил медиум. – Стоп, а с чем справлюсь? И тут дверь в палату открылась, и на пороге показались Пятый и Мартин. Они отвлекли Клауса от призрака, а когда он снова на нее посмотрел, ее уже и след простыл. - Уже болтаешь с мертвыми? – сказал Пятый. – Это прогресс! Быстро же ты оклемался. Но Клаус не обратил внимание на Пятого. Он уставился на вошедшего Мартина. Не веря своим глазам, он замотал головой, открывая и закрывая глаза, будто хотел проснуться. Пятый внимательно следил за реакцией Клауса, а сам Мартин, остановившийся возле двери, казалось, беззвучно плакал. Клаус протер глаза. Мартин по прежнему был здесь. - Пятый, - обратился Клаус к брату и даже попытался встать, но Пятый вовремя удержал его. - Ты... тоже его видишь? Клаус кивнул головой в сторону Мартина. Тот сморщился и отвернулся. Ему было больно так же сильно, как тогда, когда горела Гвеннит. Он чувствовал себя бессильным и бесполезным. Ему было стыдно за то, что он так увлекся опытами Огустуса, что не оставил время на помощь Гвеннит. И за то, что позволил рутине в психиатрической больнице засосать себя. Он не пытался выбраться оттуда и найти Клауса. Да, он не оставлял надежды, что его любимый жив, но разве одной надеждой можно спасти кого-то? В самые ответственные моменты, когда решалась судьба дорогих ему людей, Мартин почему-то оказывался далеко от них, не там, где должен был быть. И теперь, видя Клауса таким бледным, с синяками под глазами, лежащего по капельницей в больнице, Мартин буквально ненавидел себя. Ах, как много он бы отдал, чтобы оказаться сейчас призраком без чувств и эмоций, а не стоять тут столбом и подпирать стену, будучи последним шансом на спасение. Разумеется, ни Пятый, ни Клаус не знали, что творилось в душе Мартина. Пятому было по большому счету плевать на гостя из прошлого. Его волновал только его брат, а уж способ вернуть его к жизни не имел значения. А на Клауса появление Мартина произвело сильнейшее впечатление. Все, что он так тщательно прятал, все, что он старался забыть, мигом высвободилось из железных оков в глубинах его памяти и вихрем пронеслось в голове. Воспоминания нахлынули на него, сердце пропустило удар (что, конечно же, отразилось на мониторе, к которому был подключен Клаус). Парень не мог поверить своим глазам, хотя обычно, ловя глюки, ему это было не важно. А теперь это очередная галлюцинация? Или это призрак? Или… - Ты… тоже его видишь? - прошептал Клаус, кивнув головой в сторону Мартина. Все его переживания по поводу своей смерти мигом отошли на второй план. - Да. Я тоже его вижу, - подтвердил Пятый. Клаус задрожал, прижал руки к груди и сам как-то весь сжался. - Но как? - выдохнул он. - Я потом тебе все расскажу, - уклончиво ответил брат и попятился к двери. Уже на выходе из палаты он толкнул Мартина, мол, действуй, а потом закрыл за собой дверь. - Я… - Мартин не находил слов. Черт, да никакие слова бы не описали весь тот ураган чувств, что бушевал в его душе. - Дейв! - всхлипнул Клаус. Он подался вперед, чтобы обнять Мартина. Тот неуверенно пошел навстречу. И только когда руки Клауса обвили шею Мартина, Клаус дал волю чувствам. Его Дейв был осязаем, в его груди билось сердце, он был теплый и живой. Это было невозможно передать. И лишь горячие слезы, стекающие по подбородку и исчезающие на гавайской рубашке, позволяли поверить, что он не спит. “Дейв”, - сказал Клаус, а сам Дэйв никак не мог осознать услышанное. Он повторял про себя свое имя, вслушиваясь в каждый его звук, и чувствовал, что оно - его. Вот как его зовут! Дэйв! Это точно! Клаус был слаб, но объятия его были крепкими. Он не хотел отпускать Дэйва ни на секунду. Годы разлуки он хотел восполнить этой минутой, впитать в себя запах Дэйва, прикоснуться к его коже, зарыться рукой в его волосы, словом, ощутить его реальность. Он настоящий. И он сейчас перед ним. Так случилось, что за весь оставшийся день Дэйв и Клаус не сказали друг другу ни слова. К больному приходили посетители - его семья, несказанно обрадованные спасением брата. С ними Клаус разговаривал, потому что не мог объяснить всего того, что творилось в его душе без слов. С Дэйвом же они понимали друг друга и молча. Связь между ними оказалась гораздо крепче связи Клауса с братьями и сестрами. Любовь к Дэйву отличалась от любви (вернее сказать привязанности) к семье. Семья - это те, кто окружают человека с самого рождения, семью не выбирают, а отношения между ее членами могут быть не особенно приятными. Но впоследствии каждый создает себе свою семью. И в нее могут войти не только кровные родственники, но и, так сказать, родственные души, те люди, с кем не просто хорошо, но и спокойно, кто понимает тебя с полуслова или вообще без слов. Дэйв стал частью семьи Клауса, и, хоть остальным Харгривзам он знаком не был, им предстояло впустить его в свою жизнь, дать ему в ней место, потому что Клаус уже сделал это. И если остальным Харгривзам был дорог их брат, то (пусть и не сразу) через некоторое время им придется сделать Дэйва частью своей семьи. Разумеется, умирать больше смысла не было. И, благодаря путешествиям Дэйва во времени, всего того, что было описано ранее, не произошло. После этого диалога Эмили, девушка - самоубийца, больше не являлась к Клаусу, который с большим трудом и с колоссальной поддержкой Дэйва начал постепенно справляться с призраками. Не обходилось, конечно, без срывов, но Дэйв всегда был рядом и помогал, чем мог. Диего и Эллисон же не винили себя в смерти Клауса, потому что винить было определенно не в чем. А Пятый… Пятый благоразумно молчал обо всем, что произошло, вернее, обо всем, чего не произошло. И Дэйв помалкивал тоже. Ни к чему было знать о подобном ни одному из Харгривзов. Комиссии был возвращен большой черный чемодан с лакированными ручками, безнадежно утраченный в неравной схватке с Парнсом. Несмотря на то, что Комиссии не рассказали, кто оказался виновником похищения, отправленные по следам чемодана агенты смогли составить приблизительный портрет преступника. Когда Пятый рассказал об этом Дэйву, тот занервничал и спросил: "Но ты же нас защитишь?", на что получил утвердительный ответ. "Конечно", - ответил ему Пятый. Что до самих Клауса и Дэйва, то они отлично поладили в новом мире. Когда Клаус узнал, через что пришлось пройти Дэйву, чтобы попасть сюда, он смог в полной мере оценить его подвиг. Само собой разумеется, Дэйв не рассказал всей правды Клаусу, но кое-что, в особенности про свою болезнь, рассказал полностью. Теперь он помогал Клаусу бороться с призраками, а тот ему, в свою очередь, помогал восстанавливать утраченные воспоминания и, если он вдруг что-то забывал, - восполнял пробелы. Итак, как же лучше могло закончиться это повествование? Хотя нет, пожалуй, есть еще одна деталь, о которой стоило бы рассказать перед тем, как закончить. И рассказ о ней пойдет в следующей главе. Не стоит портить людям воссоединение.