Усадьба

      Лес. Ёлки, березы, лиственницы и тополя, и прочие деревья, наименования которых Рома так и не стал запоминать на уроках по биологии. Заснеженные ветки тянутся к нему, стараясь удержать на месте. Зима. Всё покрыто снегом. Пространство заполнено хрустом. Мерзким хрустом, что лишь отдаленно напоминает хруст снега под ногами. Босыми ногами, Роман полностью голый. Руки блуждают по телу, пытаясь согреть то причинное место, то грудь, но ничего не выходит. Холодно, тело будто покрывается ледяной коркой. Раньше его поместили в какой-то чулан, оставили на нём одежду, а сейчас он здесь совсем один в чём мать родила. Не то чтобы шансов выжить у него прибавилось, но так его хотя бы могут найти. Хотя и раньше же его нашли и откопали. Сквозь серебряную пургу глаза пытаются уцепиться за какую-нибудь тропинку, дорожку, выход, но даже свет луны не падает вниз, всё небо закрыто ёлками, увидеть что-то ещё мешают стволы деревьев. Стоило Роману остановиться, как он осознал, что нужно было продолжать движение, но, чтобы он не делал, лес становился всё гуще, новые деревья появлялись за стволами старых, платья ёлок опускались до его головы, добавляя необходимость беречь глаза от иголок. Проходить между некоторыми деревьями уже стало невозможно, а глаза назло смыкались, не для безопасности, а от усталости.       Ему нужно что-то найти. — Давай, пожалей себя.       Жалость не поможет, вторил он себе.       Ночь. Он точно знает, что это ночь сейчас. Но, как он оказался в лесу, он не знает. Ночью нужно спать. А он и спит, не по своей воле, конечно. Очередной кошмар с полным погружением. Не так он хотел оказаться в осознанном сне. Хотя, точнее сказать, неосознанном — никакого контроля над окружением у него нет. Однако, сразу после осознания нереальности происходящего, стало тепло. Одежды, правда, так и не появилось. — Ты так уже оправдывал свои действия дома, но так и не поверил в них. Что сейчас изменилось?       Или кого-то найти в этом заснеженном лабиринте стволов и кустов. Будто Рома на грани между проклятым зазеркальем и настоящим миром.       Всё казалось нереальным, да и сейчас кажется. В происходящем пиздеце он явно занимает последнюю роль.       Нужно быть честным с самим собой — игнорирование действительно не помогло ему.       Хотелось бы проснуться. — Это так не работает.       Грустно. Рома так же быстро понял, что это не внутренний монолог, кто-то внутри, кого быть объективно не должно. — Какой ты скучный. Испугайся, поплачь, побегай.       Это ему кажется, его здесь полностью нет, но покинуть этот лес он не сможет, даже если очень захочет. На пару тройку часов его тело в настоящем мире, да и в мире кошмаров, просто кукла для прислуги. Сейчас Роман — просто сознание или подсознание его самого, что где-то около проклятой усадьбы, а здесь он взаперти, хотя и может идти в любом направлении.       Кошмар приостановлен. Деревья перестали появляться, иголки перестали лезть в глаза. Но Рома продолжал двигаться вперёд, не сколько чтобы добраться до какой-то цели, сколько ему был важен сам факт движения вперёд. Важен был факт того, что перед ним раскрывался новый вид заснеженного леса, которого он ещё не видел, лишь бы не обернуться, чтобы увидеть поглощаю всё за его спиной тьму. Камера бы помогла, на ней вспышка есть. Любая камера, даже та, что ему недавно показали.       Роман начал идти более расковано, не пытаясь согреться руками или согреть сами руки. Бессмысленно — если это его клетка, то здесь могут только запугать. Ему остается на это, правда, только надеяться.       Стараясь не остаться один на один со своими мыслями, он начал спешно перебирать образы из недавнего прошлого, стараясь уцепиться за какую-нибудь ясную тему. — Я немного вспоминаю, что произошло недавно. Вы же так не выглядели, это моё воображение рисовало такой образ… — не сбавляя темпа ходьбы начал Рома, не то чтобы ожидая ответ.       Всё тот же мерзкий хруст. — Это может означать, что здесь был кто-то до меня, до нас, кого вы захватили.       Воображение начало дорисовывать несуществующий звук ходьбы в зимних штанах. Фьють-фьють-фьють. Лишь бы не сойти с ума, хотя это уже вряд ли получится. — Он тоже жив, так ведь? Или сейчас блуждает где-то по округе, готовясь напасть на моих близких?       Хруст. — Не то чтобы я жаловался на своё воображение, со своими предпочтениями, но впредь постарайтесь не использовать такие образы.       Как будто он остался один в комнате, а наушники разрядились, и теперь, чтобы игнорировать нарастающую тревогу, приходится разговаривать самому с собой. Всё же Рома чувствует, что его надзиратель рядом и не отпускает его, потому Роман продолжает попытки начать диалог. — Впрочем, вы, наверно, и так уже знаете мои предпочтения в порнухе, так ведь? — он неловко посмеялся. — Убегать со стояком не очень удобно было, если понимаете о чём я.       Хруст начал сопровождать метель, будто Рому теперь стараются игнорировать, прикрыв уши, лишь бы не слышать и не слушать. — А как у вас здесь с секс-просветом? — сложив руки в рупор, Рома прокричал в него, эхо резонировало между деревьев. — Когда в последний раз вы ебались тут?       Если дать ему возможность быть раздражителем, он с ней справится на ура. — Сколько лет живёте, хотя такое вряд ли называется жизнью, и ни разу не пробовали что-нибудь новенькое? Да бросьте, не думаю, что вы настолько скучным человеком были.       Вьюга. Его всё ещё слышат. Словно выгуливают на поводке раздражающую собаку. Хотя, что больше раздражает, полное игнорирование или его пустой трёп, Роме предстоит выяснить. — Зато гандоны не рвутся! Так ведь?! Да и бесконечный запас презиков под рукой, стоит только подумать, да? Или вы тот типаж, что играет на перегонки? Типа, надеетесь успеть высунуть? Бля, да тут никто не залетит же, правда? Колитесь, устраиваете кинки-пати каждую ночь от скуки? И мы вам помешали, какая жалость.       Раз это всего лишь сон, ему можно не тратить силы на дыхание, воздух в легких вряд ли закончится, если его не захотят убить, конечно. Однако, что-то ему подсказывает, что если бы хотели его смерти, он был бы мёртв.       Ветер начал дуть в лицо, потому нехотя по привычке пришлось сделать вдох. Его всё же пытаются заткнуть. Но вряд ли потому что он попал в нужную тему. Тыкнуть пальцем в небо, чтобы разговорить кого-то, оказывается не так просто. — Если это происходит в моём сознании, то запас кислорода в лёгких не ограничен! Я сейчас буду просто долго кричать первую букву алфавита!       Он остановился. Сделал вид, что делает глубокий вдох, на всякий случай. — ААААА…       Кажется, звук перешел в вопль, эхом отражающийся меж бесконечного множества деревьев. Он продолжал кричать, сдерживая истерический смех. Может, он всё же один. Второго голоса давно не слышно. Если он продолжит добиваться своего, то силы закончатся раньше. Это проблема. На уроках безопасности жизнедеятельности учили, что делать и как себя вести, если тебя взяли в заложники. Однако Рома делает сейчас всё наоборот, но и ситуация тоже не как в учебнике.       Не отвлекаясь от крика, Роман ущипнул себя. Не почувствовал.       После минуты вопля, челюсть устала, он сделал небольшой перерыв, и тут же метель затихла. В горле сухо. — Я понял. Вы не вокруг меня, вы не в моей голове, хотя с этим можно поспорить. Вы за моей спиной, вот чем вызван мой страх обернуться…       Хруст прекратился.       Роман размял затекшую шею, сама идея обернуться вызывала непрекращающиеся волны мурашек.       И…       Пусто.       Или не за его спиной, а действительно где-то внутри него.       Его жалкие попытки поговорить со своим надсмотрщиком, вероятно, вызывали у того дикий смех. В подтверждение этим мыслям на его голову свалилась ветка, достаточно быстро и тихо, чтобы Рома успел среагировать и уклониться.       — Ауч. — Боль оказалась такой реальной, в отличие от окружающего его мира.       Роман остановился. Может, лесной лабиринт не такой уж и лабиринт вовсе. Ни один лес долго не продержится, если все деревья будут расположены так близко друг к другу. А дорога, по которой они приехали, сопровождалась достаточно редкими деревьями, значит, стоит выдвинуться в ту сторону, где расстояние между деревьями продолжает увеличиваться.       Нужно попытаться найти выход.       На тех же уроках ОБЖ Рома изучал, что стоит оставаться там же, где потерялся, если хочешь, чтобы тебя нашли. Но обрывки воспоминаний из трейлера подсказывают, что за ним вряд ли кто-то выдвинется. Если исключать его подругу, друга и любимую дуру, что тоже теперь могут умереть.       Тихо, даже его шаги не вызывали хруста, никаких звуков от того, что он передвигается. Может, он лишь думает, что двигается, в то время как на самом деле продолжает стоять на месте. Чтобы был звук, необходимо, чтобы его кто-то слышал. А его не то что не слышат, его и не слушают.       Та ветка тоже упала бесшумно.       Может, стоит полагаться на внутренние ощущения, так как основные чувства только подводят его в последнее время.       Теряя надежду, но двигаясь вперед, он всё же наклонился, чтобы слепить снежок. От скуки. Теплый снег, липкий. Снежок полетел вверх, пересчитывая ветки, беззвучно. — Но себя же я слышу. — Он постарался дотронутся до своих же губ, но касания так и не произошло. Думает, что говорит.       Снова холодно. Пальцы замерзают. Вряд ли от снежка, пару секунд назад он ничего холодного не почувствовал.       Хотелось бы, чтобы хруст вернулся. Он точно помнит, что слышал его, когда очнулся здесь.       Он опять обернулся, без страха. Рома видит, что оставил след за собой. Не просто следы, по левое плечо с него медленно стекала кровь. Только как давно? Новая волна слабости накрывает его, зато становится тепло. Окружающий мир медленно начал плыть вниз, тошнота заставляет забыть о том, что он истекает кровью. Шаг за шагом он идёт вперёд, только шаги всё реже. Деревьев почти нет. А голове тепло — классное ощущение — жаль, тоже может быть не по-настоящему.       Дорога, широкая. Свет, холодный, не лунный — фонарь. Он вышел.       Только теперь лес действительно состоял из ломанных фигур, что из тьмы напоминали искорёженные людские тела. Рома вырвался из их деревянных лап. И слышит. Слышит вьюгу, что укрывает его. Он вышел к усадьбе. Только он знает, что его никто не увидит. Подкосившиеся ноги предали его, ослабленный Рома познакомил своё лицо с дорогой.       Кто-то тут когда-то прошёл. Может даже недавно.       Время идёт иначе. Не быстро, не медленно. Не правильно.       Отклонив голову в сторону, он увидел усадьбу. Настоящую, что он видел в настоящем мире. Только добраться до нее он не может.       Перевернувшись, Роман оказался под фонарным столбом. Свет начал раздражать, но не успел Рома подумать о том, как его это бесит, фонарь померк, сгущая тьму, окружающую его. Вьюга, скрывшая его, объединилась с метелью, что начала своё преследование. Только походу преследуют не его.       — Тише.       Наоборот, хотелось заорать. Когти впились в шею, сдерживая крик. Он чувствует, что его используют как куклу.       — Тебя не должны отсюда увидеть…       Тело сжимается от холода, что обдает кожу. Снега становится всё больше. Глаза сомкнулись, от страха и беспомощности. Хруст и скрип снега под ногами. Он начал бежать, против своей воли, конечно, но похоже здесь ему действительно нечего противопоставить прислуге.       Запах. Знакомый запах, к которому он привык смешан со страхом, и бояться не его, пока что не его. Преследуют кого-то знакомого, Рома не может понять кого именно. Когти продолжают сдерживать его глотку. Он не может предупредить, что слишком близко. Зато, если эти когти условно принадлежат ему, значит, маневрирует среди деревьев Волк без использования Роминых рук.       Запах становится всё насыщеннее, он близко подобрался.       Стоит только попытаться помешать. Как только хватка шеи ослабла, Роман постарался раскрыть ладонь, лишь бы не получилось у Волка схватить жертву так легко. Отвести руки в стороны, чтобы выиграть кому-то время.       Он будто дышит ей в спину. Вика, это куртка Вики, он почти догнал её.       Его собственная голова будто в тисках, сконцентрирована на погоне, шея отказывается повернуться. Ему остается надеется, что он запомнил последовательность правильно и что руки его чуть-чуть слушаются. Холод обжёг шею, Рома начал вести руку вверх и давить, выдавить себе челюсть у него вряд ли получится, но нужно попытаться отвлечь Волка.       Волк тут же будто вырвал его собственную руку и отвёл голову в сторону. Рома постарался довести поворот головы до конца, подставляя свою травмированную голову, чтобы по ней могли ударить.       Если бы он мог чувствовать боль, то, наверно, знал бы, что прокусил свои губы от ожидания и предвкушения удачи.       Голова тут же поплыла вниз, он споткнулся. Получилось. Или же его стукнули. — Так его, Вик!       Радоваться было слишком рано. Быстрый разгон последовал сразу после небольшой остановки. Роману оставалось с ужасом ожидать последствий, как голова тут же начала резко раскалываться, даже сквозь завесу прислуги он почувствовал, как его настоящей головой постарались протаранить какую-то преграду. — С тобой я завтра разберусь. — Пронеслось в голове.       Он потерял контроль. Если раньше он условно сидел с водителем, то сейчас его закинули в багажник. Темно.       Тепло.       Одиноко.