Настоящее

«После счастья всегда приходит боль.»

      Тэхён вырос в понимающей и дружной семье. Никто никогда не говорил ему «у тебя ничего не получится», даже если с первого раза у него не вышло. Его бабушка всегда любила повторять, что младенцы учатся ходить постепенно, падают и поднимаются, не боясь неудачи снова. Потому, когда парень учился играть на саксофоне, никто не говорил ему «у тебя талант», все всегда говорили ему «хорошая работа, милый». Это помогало малышу Киму никогда не отпускать руки, ведь он понимал, что талант — это лишь пять процентов успеха, все остальное — это упорная работа. Кто-то приходит к такой мысли с течением времени, понимая, что одного желания мало. Кто-то говорит такую простую истину, стоя на вершине, чтобы другие тоже осознали – он обычный человек. А есть такие как Тэхён. Парень родился с этим. Он всегда был целеустремленным ребенком, мало плакал, много смеялся и улыбался, и никогда не сидел на одном месте. Когда он повзрослел это и стало его особенностью. Он никогда не останавливался на пол пути, всегда добивался своего, но не во вред другим. Но никто не подозревает каких титанических усилий на самом деле стоит парню держать улыбку каждый день. Ему часто говорили и говорят до сих пор: «Ты такой беззаботный». Вот только на самом деле это не так. К кому Чимин приходил за помощью в самые сложные минуты? К Тэхёну. Кому Юнги плакался три дня назад пьяный в баре о том, что потерял лучшего друга? Тэхёну. Он видит боль других, чувствуют её на себе. Он не сильный, не беззаботный. Просто, наверное, ему всегда было важнее то, что чувствуют другие. Поэтому сейчас Тэхён стоит возле многоэтажки, смотрит на серую дверь подъезда, на которой уже во многих местах краска потрескалась, и обдумывает, взвешивает все «за» и «против», и решает, что именно ему сказать человеку, который три дня назад послал их куда подальше.       Он понимает Чонгука как-то на интуитивном уровне. Эмпатия всегда была его сильной стороной, наверное, это из-за атмосферы, что царила в его доме всё его детство. Он понимал, что Чонгук говорил те слова вынужденно, слышал эту почти незаметную дрожь в голосе, которую парень старательно прикрывал отвращением. Тэхён твёрдо уверен – Чонгук на самом деле не хотел все это говорить. Подтвердить он не может. Никаких аргументов нет, но чувствует. А своей интуиции он доверяет, если дело касается людей вокруг. Тем более, он понимает, что заменить Юнги и Хосоку Чонгука он никогда не сможет. Поэтому в сердце и зародилось это дикое желание. Помочь. У него нет синдрома спасателя. И, наверное, многие бы сказали «не лезь не в свое дело», вот только это касается Юнги, а у Тэхёна уже давно стерлось понятие «он и я», превратившись в жирное «мы». Он пообещал своему парню, что завтра будет легче, вот только он промолчал о том, что это «легче» он устроит сам.       Железная дверь подъезда открывается и Тэхён уже мысленно благодарит всевышние силы, ведь прекрасно понимает, что попасть по-другому к квартире Чонгука у него бы просто не вышло. Только проскользнуть, если кто-то из жильцов выйдет. Чон тупо не отвечает на звонки, не то что бы кто-то пытался ему позвонить после случившегося, наоборот, Хосок даже номер занёс в чёрный список, а после и вовсе стёр из контактов, что бы не было желание по пьяни набрать. Просто, Тэхен уже изучил поведение парней. И Чонгук слишком… Отстраненный? Он мог бы назвать его закрытым, вот только это не совсем нужное слово. Чонгук не закрыт. Он будто обитает в другом мире. В другой вселенной. Чон никогда не берет трубку. Наверное, это связанно с чем-то психологически, а возможно его телефон просто стоит на постоянном беззвучном ещё со средней школы. Он не психолог, не ему в этом разбираться.       Тэхён делает несколько шагов вперёд смотря прямо на дверь, чтобы в случае чего успеть её остановить от закрытия на магнитный замок, но после замирает, в ужасе смотря на мужскую фигуру, чьи длинные осветлённые волосы заставляют невольно вспомнить ужасную картину того вечера, да и ночи тоже.       Лисьи глаза, что смотрят с прищуром из-за яркого дневного света, не вселяют никакого доверия. Опухшее лицо делает их только ещё уже, а губы, расплывающиеся в безумной улыбке, заставляют Тэхёна сделать три шага назад. Сердце замирает, пальцы невольно начинают мять рукава толстовки, дыхание ускоряется, и Киму нужно титаническое усилие, чтобы не кинуться бежать или не кинуться на самого нарушителя его ментального спокойствия. Потому что картина разбитой губы Юнги до сих пор в глазах стоит. Потому что злость на свою беспомощность бьет под дых, заставляя кровь закипать. Потому что Хёнджин смотрит на него так невинно и по-детски, что хочется уничтожить эту доброжелательность с его лица, расплавив кожу на щеках ядом из собственного взгляда.       Хенджин смотрит прямо в глаза, его движения ленивые и медленные. Оно и понятно, у парня просто раскалывается голова. Он всю ночь провёл в подъезде, не смыкая глаз, пытаясь достучаться до живущего за дверью Чонгука в надежде, что тот всё-таки откроет. Чонгук сменил замок, ключи не подходили, а Хёнджин уже привык в случае надобности у него ночевать. Но медленное осознание пришло часа в три ночи. Чонгука тупо нет дома. Это подтвердил и вышедший озлобленный шумом сосед, что грозился вызвать полицию. Поэтому Хёнджин сначала сделал вид, что уходит из подъезда, так как полиции не очень хотелось, а после завалился под Чоновской дверью, надеясь, что тёплые руки и хмурый взгляд из-под сведённых бровей его утром разбудят, уложат на диван и принесут воды. Извиниться хотелось, потому что устроил настоящий цирк. Приплёл Сокджина, которому позвонил ещё когда копы припёрлись в тот клуб, и тем самым навёл только больше проблем. Потому что был под наркотой, потому что не контролировал себя. Он знает, что зависим, знает, что тело от длительного приёма скоро не выдержит, но сделать ничего не может. Чонгук для него пример для подражания. Человек, который, не смотря на юный возраст, в котором они к Сокджину попали, смог перебороть свои желания. Смотрит в эти шоколадные глаза и восхищается, видя в них только силу и твёрдость. Он знает Чонгука, как парня, которому всё равно, который не боится, которому свои какие-то тараканы в голове подсказывают что и как сделать. А что Хёнджин? У него кроме зависимости ничего нет. Он зависит от наркотиков, зависит от Сокджина, который ему эти наркотики даёт, да ещё и денег в придачу. Зависит от чужого страха к самому же себе. И от Чонгука. Он не любит его, нет, он именно зависим. Ведь рядом с ним, чувствует себя сильнее. Даже боль от отходняков утром отступает на второй план, когда он рядом с ним. Он словно пиявкой себя чувствует, только питается не кровью, а твёрдостью характера. Это правда, что слабые ищут способ доказать свою силу больше самому себе, тогда, как сильные об этом даже не задумываются. - Если ты к Чонгуку, то милости прошу, - улыбается блондин язвительно, по другому не может, - Посмотрю что с тобой сделает мужик из квартиры напротив, - он молчит с секунду, но видя глаза, наполненные не ужасом, а ненавистью, закрывает железную дверь и уже спокойно, без злости в голосе добавляет, - Его там нет. И я ума не приложу куда он мог деться, - он спускается по этим чёртовым ступенькам, об которые вечно спотыкается, когда на отходняках к Чонгуку заваливается и смотрит пустыми глазами куда-то вперёд. На Тэхёна взгляд перевести не получается. Слишком сильно чувствует вину, ведь помнит глаза Чонгука, когда последний в комнату зашёл. Это, наверное, единственное что он отчётливо помнит. А ещё страх. Такой животный ужас. Что он больно сделал, ведь может лишиться того, что заставляет кислород каждый раз вдыхать. - Не смотри так на меня, - голос хриплый от сквозняка в подъезде, силой заставляет себя на Тэхёна взглянуть, остановившись напротив, - Его уже два дня нет, - а у самого холод будто в сердце льдины запускает, обжигая холодом, и давит режущей болью. Ведь о Чонгуке волнуются, от него не отвернулись, не смотря на то, какой опасности это имя их подвергло. Зависть холодными руками заставляет огонёк злости в глазах разжечься, - Я думал, к вам в бар наведаться, может уговорю Хосока гонки завтра провести. Хочу выиграть быстрее, пока Чонгук не вернулся, - фирменная натянутая ухмылка и голос, совершенно не выдающий эмоции внутри. - Какой- же ты… - начинает Ким, не обрывая зрительного контакта и даже, кажется, не моргая, потому что знает, что тут если отвернёшься – проиграешь. - Какой? – капля поддельного интереса в голосе звучит, пока он упивается реакцией парня напротив, ведь того пожирает страх и злость.       Тэхён думает немного, ведь не понимает, зачем вообще он решил заговорить с ним. Таких как Хёнджин надо игнорировать. Не реагировать, даже если тот будет с говном всю твою семью сравнивать. Ведь такие как он действуют по определённой схеме: ждут пока ты ударишь первым, а потом бьют в ответку в разы сильнее, ведь понятия морали у них стерлись вместе со словом «нормальный» в их описании. Он понимает, что злиться на Хёнджина бесполезно, ведь тот никогда не будет чувствовать банальное беспокойство за другого человека. Поэтому он вздыхает пару раз глубоко, стараясь себя в чувство привести, а потом с едкой улыбочкой произносит: - Опухший, - смотрит неотрывно, - Непростая ночь? – видит, как веки Хёнджина дёргаются, а потом тот зрительный контакт разрывает первым, так же просто и не заинтересованно проходя мимо. Ведь сил не осталось, тело ноет, в горле сухо и хочется только выпить пива и забыться. - Ты скучный, - кидает за спину, не смотря на Тэхёна и идёт в единственное место, где есть то, что ему нужно – в притон. Там и заработать можно и расслабиться, заставив мозг отключиться.       У Кима в голове только осознание, что его план провалился с треском. Он даже больше в минус ушёл, потеряв где-то треть всех своих нервных клеток. Парень брови хмурит, переключив внимание со спины блондина, которая за углом скрывается, на окно третьего этажа, ведь именно там Чонгук живёт. Вдыхает уже немного холодный воздух, глаза прикрывает и, разворачиваясь в сторону бара Хосока, уходит. Он не отступит, всё равно разыщет Чонгука, как и в прошлый раз. Всё равно поговорит с ним. Всё равно снова посмотрит в эти глаза и скажет: «совсем больной?», - если тот будет отпираться от разговора. Ведь, успех на девяносто процентов зависит от твоей работы.

***

      Вы когда-нибудь ощущали, что умираете? Будто бы вот ещё день-два и вас не станет? Или вы заснёте, а завтра уже глаза не откроете? Это ощущение, поначалу вселяет ужас, заставляя инстинкт самосохранения работать по полной. Это очень странное чувство, особенно, когда никаких предпосылок к вашей смерти нет. Вы не больны, не на войне. Завтра вам вставать на пары или у вас выходной, но нет даже и мысли выбраться из квартиры, а чувство в груди всё равно заставляет что-то гнить и задыхаться от этого трупного запаха. А причины нет, она сугубо психологическая. Почему-то большинство физически здоровых людей тянутся к смерти, а другие, что неизлечимо больны - к жизни. И этот парадокс настолько отчётливо виден в обычной жизни, что куда взгляд не кинь, везде увидишь эти две грани во взгляде. Спроси у стариков, ради чего они на счету деньги копят, по копейке с пенсии откладывая, а те ответят: «на похороны». С такой грустной улыбкой, а в глазах страх, ведь чувство скорого конца шоу под названием «жизнь» заседает где-то на подкорке сознания. А у больного раком спроси тот же вопрос, и он ответит, что хочет отправиться в путешествие. Мы всю жизнь смерти боимся, вот только есть один забавный факт, что когда она приходит - страха уже нет. Только спокойствие и облегчение с каждым выдохом. И будь тебе 90 лет или 3 года, все чувствуют одно и тоже перед тем, как вздохнуть в последний раз – тяжёлые веки, лёгкий холод в голове и спокойствие.       Чонгук прикрывает глаза, сидя на этом старом и неудобном стуле в углу палаты, а заснуть боится. Ведь ему кажется, что если он глаза сомкнёт хоть на секунду, то дорогой ему человек напротив сквозь пальцы утечёт. А он спит себе, не ведая, что к каждому его вздоху прислушиваются, боясь, что в следующий раз, он уже не случится.       Страшно терять дорогого тебе человека, но ещё страшнее, когда это происходит у тебя на глазах. И ты видишь, как он мучается от боли, а сделать ничего не можешь. И из-за своего бессилия хочется провести с человеком, как можно больше времени, но запоминать его таким болезненным и умирающим страшно, поэтому оттягиваешь момент встречи и разговора на долгое время, думая, что чем дольше ты не видишься с ним, тем дольше он будет в порядке. Вот только это иллюзия. Истина бьет обухом по голове, когда уже поздно, ведь времени на самом деле у вас было очень мало, а теперь не осталось вовсе. Поэтому Чонгук и запихивает в себя это дикое желание подсознания - «запомнить человека живым и здоровым», выпуская на передний план эгоистичную жадность побыть с ним ещё на одну секунду дольше. Сидит на этом неудобном стуле, в больничной палате, вдыхая аромат медикаментов и прислушиваясь сквозь шум приборов к дыханию своей бабушки, надеясь, что завтра всё будет лучше. Что утром придёт врач, посмотрит на анализы, которые чудом будут в порядке, выпишет бабушку, и весь этот кошмар закончится. Чонгук придёт к Сокджину, скажет, что хочет уйти, отдаст ему долг и свалит в свой прекрасный мир до грёбанного диагноза, что заставляет сердце сжиматься от страха за дорогого человека. И они с бабушкой будут спокойно жить, как и раньше. Он помирится с ребятами, извинится перед Хосоком, Юнги и всё будет хорошо. Вот только жизнь не идёт так, как мы того хотим.  

~Home - Edith Whiskers~

      Чонгук отдалённо слышит шум со стороны кровати. На его закрытые веки попадает дневной свет из окна, и он слегка жмурится, недовольно сморщивая нос. Постепенно осознание приходит к парню, и он начинает вспоминать, что вообще-то пять минут назад никого света не было, да и подозрительно тепло, будто бы на нём что-то лежит. Он немного шевелит пальцами рук чувствуя мягкую ткань, будто бы плед. Сознание окончательно просыпается, когда он осознаёт, что уснул. Чон резко подскакивает на стуле, стараясь открыть заспанные и болящие от недосыпа глаза. Свет из окна ослепляет, как когда смотришь на солнце. И парню приходится несколько раз проморгаться, чтобы сфокусировать взгляд на человеке, что сидит на кровати напротив столика и мажет хлеб маслом. - Проснулся? – добрый голос отрезвляет вмиг, отводя панику и заставляет выдохнуть, уставившись опухшими глазами в родное лицо, - Я не хотела будить тебя, ты выглядел слишком уставшим.       Чонгук с секунду смотрит на свою бабушку, чуть приоткрывая рот. Холодный пот от испуга неприятно стекает по виску, а дыхание медленно восстанавливается, когда в сонное сознание наконец-то приходит мысль, что всё хорошо. - Плохой сон? – женщина бросает взгляд на внука, который потирает ладонями лицо и поджимает губы, стараясь умолчать, что вообще-то испугался именно того, что заснул, а не того, что видел, - У всех бывают плохие ночи, это не так страшно, как то, что ты очень сильно похудел! – она повышает тон голоса, кидая злобный взгляд на Чонгука, - Иди сюда, я попросила врача принести вторую порцию завтрака. - Не нужно, - у Чонгука голос хриплый, как от простуды, лицо осунулось от недосыпа, а "многовековые" синяки под глазами сливаются с цветом его глаз и кофты, - Я не голоден, лучше ты поешь.       Женщина откладывает нож в сторону глубоко набирая воздух и обреченно выдыхает, грустно улыбаясь. Она поднимает голову, оглядывая внука, который слегка ёжиться от такого пристального внимания, но виду не подаёт: - Этим ты весь в мать, - эта фраза всегда заставляла парня почувствовать себя одновременно спокойно и обречённо, - Она тоже после ухода твоего отца, отдавала тебе всю еду, даже если это был последний кусок хлеба. А ты очень любил хлеб, - она тихонько смеётся, вспоминая внука пятилетним малышом, и огонёк гордости проскальзывает в её старом сердце, ведь из маленького непоседливого мальчишки вырос настоящий мужчина, готовый защитить каждого. И в большей части это именно её заслуга. - Ладно, я пое~ем… - тянет Чон, вставая со стула и садясь рядом с бабушкой на место, по которому она мягко хлопает рукой. - Вот и славно! – она пододвигает стол и поднос к внуку, - Это конечно не моя домашняя пицца, но тоже съедобно, - она улыбается, вкладывая приборы в тёплые руки и удовлетворённо наблюдает за тем, как парень начинает медленно есть, чуть морщась от пресного вкуса пищи. - Твоя пицца – это пища богов и её нельзя ни с чем сравнивать, - парень говорит правду, самую настоящую. Поэтому не смущается, продолжая есть, ведь видит как это важно для бабушки. Если он может сделать её чуть счастливее, то обязательно сделает, - Кстати, - начинает Чонгук забирая на ложку ещё немного каши, - Врач что-то говорил, когда заходил?       Женщина незаметно для внука поджимает губы. Не хочется говорить страшную правду, чтобы не рушить эту прекрасную атмосферу, но и молчать тоже не получиться. Парень узнает сам, если она ему не скажет: - Да, он сказал, что операцию прийдётся перенести, - она пристально наблюдает за внуком, который замирает с ложкой возле рта, - Ты ешь, ешь, там ничего страшного. Просто пару дней. Анализы не очень хорошие, - судорожно объясняет, беря руку Чонгука в свою и заставляя ложку отправиться-таки в его рот. Новости не очень хорошие, она знает это. Денег на её содержание в больнице под наблюдением уходит очень много, но иначе нельзя. Она не хочет снова видеть перепуганное лицо своего единственного родного человека, который пытается вызвать скорую и спасти ей жизнь. При больных почках, всегда есть риск больного сердца, которое отравляется токсинами собственного организма. И именно это пугает Чонгука сильнее всего. Перед глазами ночью до сих стоит тот сердечный приступ. - Не волнуйся на счёт денег, - начинает Чон пытаясь перевести щепетильную для них обоих тему, - Главное – это твоё здоровье, - аппетит пропал так же, как и хорошее настроение. У Чонгука живот начинает медленно скручивать от пищи, которая так нагло поступила внутрь, после трёх дней голода. И на что он собственно рассчитывал? Тошнота постепенно подходит к горлу, и парень оставляет попытки запихнуть в себя ещё хотя бы одну ложку этой отвратительной каши. Он конечно понимает, что в больнице вся еда готовиться по принципу «здоровая пища должна быть без приправ», но хотя бы щепотку сахара бы добавили, это же вообще есть невозможно. Чонгук отодвигает от себя стол и переводит взгляд на родные глаза цвета дерева со мхом, - Я скучаю по твоей готовке.       Женщина искренне улыбается, приобнимая внука за плечи, крепко сжимая. Его всегда удивляло, как в такой маленькой и уже старой женщине может быть такая сила? Это и есть разница их поколений? Пока у Чонгука темнело в глазах, когда он вставал с кровати после 20 лет, его бабушка, которой уже за 60, умудрялась следить за домом, да ещё и брать подработки в магазинах. - Вот вернусь домой через неделю и приготовлю тебе столько всего, сколько захочешь, - смеётся женщина и Чонгук начинает улыбаться вместе с ней, - Устрою самый настоящий пир. Ты и друзей своих позови и только попробуй потом сказать, что наелся. Не выпущу из-за стола, пока всё не съешь.       У Чонгука будто бы тучевые облака над головой разошлись. Он чуть дуется, показушно, когда женщина чуть треплет его за щёки (или что от них осталось) и понимает, что это будет, наверное, самый счастливый день в его жизни. Только нужно будет со всеми помириться и тогда он обязательно познакомит свою бабушку с громким и смешным Хосоком, вечно хмурым и грубым Юнги, чересчур странным и творческим Тэхёном и слишком милым и тихим Чимином. Он даже специально для этого готов достать стол из кладовки и разложить посередине гостиной, хоть и придётся мучатся с диваном и креслом. Ради такого праздника, он на всё готов. Это будет лучше, чем День Рождения или Рождество. Это будет праздник в честь здоровья. Не только бабушки. Всей его больной жизни. Ведь она обретает новые яркие и добрые краски только когда самый дорогой ему человек дома. Когда он приходит с учёбы и чувствует запах бабушкиной выпечки или супа со свиными ребрами и корнями лотоса. Тогда даже самый пасмурный день кажется ему самым настоящим чудом. Он скучает по этому. Скучает по бабушке, находясь сейчас рядом с ней, в её крепких объятьях и чувствуя слабый запах её духов, которые она меняет уже столько, сколько он себя помнит. Он не помнит отца, он ушёл ещё до того, как парень стал себя осознавать. Плохо помнит мать, её лицо он запомнил только на фотографиях. Ему именно сейчас кажется, что вся его семья — это только бабушка. Потому что она объясняла ему таблицу умножения и учила произносить букву «р». Это она научила его готовить и хвалила его поделки в начальной школе. Она и есть вся его жизнь. - Кстати, - начинает женщина, чуть отодвигаясь от парня и смотря ему прямо в глаза, -Что бы ты хотел? – «чтобы ты была дома» - проноситься в голове парня, но он чуть хмурит брови пытаясь обработать вопрос, что не остаться незамеченным от зорких глаз бабушки, - Прекрати хмуриться! Уже даже морщинки появились! А ну расслабься, я же у тебя не спросила квадратный корень из 68! Я спросила, что ты хочешь поесть!       Чонгук лицо расслабляет, начиная виновато улыбаться и смотрит на недовольное выражение лица женщины чуть задумываясь, и взглядом ловя снежинки за окном. А потом отвечает, не убирая счастливую искреннюю улыбку с лица: - Восемь с копейками, - за что получает легкий шлепок по плечу и чуть смеётся, слушая как женщина причитает что-то про научила на свою голову. Чонгук глаза с окна не сводит, замечая краем взгляда внимательные глаза бабушки, отводит, облокачиваясь сзади на руки, - Наверное, Ба, я бы хотел твоего шоколада, - губы начинают расплываться в улыбке, хотя он отчаянно пытается её сдерживать.       Память сама начинает выуживать из головы рождественский вечер, когда ему было лет 10, наверное. Он вспоминает сладость шоколада. Не того плиточного, что многие дети получали на праздники, а домашнего. Он тягучий, в железной плошке, очень сладкий и никогда не застывал, потому что бабушка всегда путала с пропорциями. Он мог есть его килограммами, пачкая губы, щёки, все ложки в доме и свою пижаму, потому что шоколад капал вокруг, заставляя слипаться пальцы. А бабушка всегда вытирала ему лицо полотенцем, доставая яблочный пирог из печи, запах которого приятно растекался по всей квартире, заставляя маленькую потёртую временем однушку превращаться в большой уютный дом. - Ну ты вспомнил, сто лет его уже не готовила, - удивляется женщина, чуть потирая руки от холода, она почему-то мёрзнет сегодня весь день, а потом переводит взгляд на окно, ахая от удивления, - ты смотри, снег пошёл! Удивительно! Вот почему ты про шоколад вспомнил, - Чонгук мычит, соглашаясь и понимает, что именно сейчас он испытывает такое забытое уже чувство. Тепло растекается по всему телу, оттаивая самые большие айсберги, что выросли за это время пока они не виделись. Он чуть качает ногой, чувствуя спокойствие и дорогое ему счастье, и старается запомнить это навсегда. Ведь именно такие моменты ценны. Именно ради них мы и живём. - С первым снегом, - тихо произносит он, потому что не хочется рушить это волшебное чувство в груди, он знает, что его всё равно услышат. - С первым снегом, - отвечает ему бабушка, поворачивая голову обратно к внуку, и он переводит взгляд на неё, рассматривая доброе морщинистое лицо, седину в коротких волосах, которые осторожно уложены за уши, родинку на кончике уха. И старается запомнить этого человека в этот момент именно таким. Ему кажется, что его бабушка сейчас может побороться со всеми моделями мира за первое место самой красивой женщины. Потому что она красива. Её забота, любовь, доброта, самопожертвование, которое всегда окупается и вклад в своего внука, который она по капле собирала годами – делает её красивой. Любовь внука делает её красивой.       Иногда, мы видим красоту дорогих нам людей, в мимолётных мгновениях, как это. Именно в эти мгновения нам кажется, что вселенная, когда создавала человека брала только самые прекрасные краски, доставая любовь по нитке из ядра пульсирующей звезды, а доброту выцеживая по капле из млечного пути. И никто не переубедит нас, когда мы скажем, что даже самый натуральный шёлк не сравниться с нежностью родных рук. - Ну ладно, - переводит тему женщина и тянется к своей сумке, - Шоколад я тебе сейчас не приготовлю, но, - она выуживает из мешковатой старой кожаной сумки тряпичный кошелёк и достает пару купюр, - Иди и купи в автомате нам по шоколадке. Надо отметить первый снег.       Чонгук берёт деньги в руку, он не возмущается на тему, что уже давно самостоятельный и у него вообще-то есть свои. Он принимает этот знак заботы со стороны и чуть прищуривается: - А тебе можно? Не скажется на здоровье? – он немного волнуется, потому что с больными почками приходит не только интоксикация, а также сахарный диабет, сердечная недостаточность и куча всего остального, что только пугает своими перспективами.       Когда Чонгук узнал о диагнозе он не возмущался на бабушку за то, что она не жалела себя и мучила своё тело подработками. Не ругал её за то, что та довела старую инфекцию до такого состояния, долго терпела боль и не говорила своему внуку, только чтобы не расстраивать. И бабушка понимает почему. Он всегда был таким, он принимал ситуацию и сразу же начинал думать над тем, что имеет, для того чтобы это изменить. Она мало знает о его жизни, они потеряли общий язык в разговорах о работе ещё лет пять назад, но это не мешает им общаться и любить друг друга. Просто у них разные взгляды на некоторые аспекты жизни. И женщина искренне надеется увидеть Чонгука улыбающимся и получающим удовольствие от своей работы. Поэтому она поддержала его, когда он сказал, что хочет работать в сфере астрофизики. Она всегда поддерживала его. - От одной шоколадки ничего не будет, - отмахивается бабушка, улыбаясь довольной улыбкой, - Мне же не завтра на операцию, - Чонгук мнётся пристально смотря в глаза женщины и уходить честно говоря не хочется. Даже за шоколадом. Но если бы это было только ему, он бы ни за что сейчас не стал вставать с кровати, чуть потягиваясь и разминая затёкшие руки, - Давай иди, - она смотрит на парня, ловя неуверенный взгляд, прямо как когда она впервые дала ему деньги на карманные расходы, когда ему исполнилось четырнадцать лет. Это тот самый взгляд, который говорит «а мне действительно разрешено это?» и женщина не может сдержать добрый смех. Может быть Чонгук и вырос и стал самостоятельным, мужчиной даже, но он всё равно для неё тот самый потерянный мальчик, который слишком робок и непоседлив, - Иди уже.       Чонгук неуверенно разворачивается, ступая из палаты, с лёгким чувством тревоги. Он не знает с чем это связанно, но у него неприятно сосёт в районе диафрагмы. Однако он уверенно душит это чувство внутри, ведь что может случиться? Его не будет всего пять минут.       Он подходит к автомату со снеками на первом этаже и ожидает своей очереди. В больнице не так много народу в это время, а все медсёстры его уже знают. Ведь когда его не пускали в палату, его бабушка самолично спустилась на пост и высказала свои слова недовольства, подписав согласие на то, чтобы этот «молодой человек» мог попасть к ней в любое время суток. Потому женщины в белых халатах даже не удивляются тому, что здесь делает парень, похожий на жнеца в девять часов утра.       Чонгук останавливается возле прозрачного стекла, долго смотря на варианты шоколада и старается не обращать внимание на бешенные цены. Сегодня можно потратить чуть больше, чем обычно. Он засовывает деньги в купюроприёмник и нажимает на нужные цифры. Шоколадный батончик падает с характерным звуком, пока он проделывает процедуру заново. Он нагибается, доставая такой желанный его бабушкой шоколад и разворачивается, идя к лифту. Сил идти по лестнице нет, да и так быстрее будет. Заходит в кабину и нажимает на нужный этаж, когда к нему влетают ещё две молодые медсестры с взглядом будто бы они виноваты во всех его бедах. Чонгук лишь пожимает плечами открывая батончик и задумываясь о том, что из-за странного чувства аппетит пропал окончательно, а тошнота не спала ещё после каши. Может быть сладкое поможет? Он выходит на нужном этаже откусывая и чувствуя приятную сладость на языке и чуть хмуриться, наблюдая за тем, как врачи и медсестры бегут дальше по коридору, где собралась целая толпа народу из соседних палат и медработников, что просят не толпиться и отойти. Осознание приходит медленно, пока он идёт к нужной палате и понимает, что эта толпа подозрительно близко находиться к палате, где лежит его бабушка. Шоколадный батончики падают из рук, и он бежит к этой толпе, когда понимает, что это не «подозрительно близко», а именно там. Парень расталкивает людей, говоря, что в этой палате лежит его бабушка, но его ловят крепкие руки медбрата, когда он уже хочет войти в палату. Взгляд падает на дефибриллятор, после скользит на табло где вырисовывается прямая зеленная линия и его уши уже не слышат ничего. Ни слов поддержки врача, что его держит, ни охов людей вокруг. Он видит только то, как врачи складывают «ложки» дефибриллятора, смотря на часы на приборе, и что-то записывают в лист с потерянными лицами.       Чонгука ноги не держат, он падает, пока осознание медленно бьёт по голове, так что в ушах звенит от давления и чувствует, как вся его жизнь сквозь пальцы сейчас утекает. Картинка перед глазами моментально теряет все свои краски, заставляя неприятный ком собраться в горле, а глаза неприятно щиплет от слёз, что катятся по щекам, оставляя мокрые пятна на черной кофте. Он не видит ничего вокруг себя, серая картинка плывёт перед глазами, а руки немеют. Боль скапливается в сердце, и ему кажется, что его сейчас разорвёт на кусочки, потому что всё тело болит. Медбрат пытается поднять его на ноги, шепчет на ухо что ему жаль, что они делали всё возможное, но сердце остановилось внезапно и что Чонгук должен понять. Вот только он его совершенно не слышит. Он вообще ничего не слышит. Он только чувствует. Слишком много одновременно. Он умирает внутри слишком медленно. В груди разом обрываются все нити, что держали его хрупкое сознание на плаву, а в голове только один огромный вопрос, подчеркнутый тысячью линий – «Почему?»       И в следующую секунду на весь этаж раздаётся его вопль. Он кричит, срывая горло, зарываясь руками в волосы, прячет лицо в коленях, не стесняясь впервые жизни показать настоящего себя, потому что он больше ничего не чувствует кроме всепоглощающей боли. Чонгук беспомощен, на него смотреть жалко, ведь именно в этот момент, в эти долбанные девять пятнадцать утра он умирает вместе с дорогим ему человеком. Прямо здесь на этом холодном белом полу в этой долбанной больнице Чонгук заканчивается как человек.