Настоящее

«Если человек умер, его нельзя перестать любить, чёрт возьми. Особенно если он был лучше всех живых» Джером Дэвид Сэлинджер.

      Что люди знают о чёрных дырах? Это червоточина сквозь пространство и время, откуда не могут выбраться даже частицы, летящие со скоростью света. То есть даже свет вырваться не может из всепоглощающей тьмы. Очень философски правда? Но что такое червоточина? Умершая звезда, что сжалась под весом собственной гравитации и сожрала сама себя? Они появились сразу после образования вселенной или в ходе бешеной ядерной реакции, чья мощь была настолько велика, что эти тёмные пятна, которые даже не испускают радиоволны, теперь летают по видимой и не только части вселенной? Но больше всего в самых тяжелых объектах вселенной пугает не то, как их почти невозможно обнаружить, а то, что одна из массивных чёрных дыр находиться прямо в центре нашей галактики. И мы медленно падаем в неё, бороздя пространство бесконечности. Исход у нас всё равно один. Если солнце волшебным образом во время периода своей жизни не уничтожит нас своей растущей массой, мы упадём за горизонт событий, где будем одновременно мертвы и живы, словно кот в той чертовой коробке. Правда мы ничего не почувствуем, хотя боль будет невыносимой, но её просто не будет существовать. В черной дыре нет времени, нет света, нет пространства, есть только бесконечность, которая крутится сингулярностью и всё поглощает. Ты вроде бы будешь жив, но в то же время, твоё тело разрывает от мощной гравитации, вот только ты ничего не чувствуешь. Как жил раньше, так и живешь, только небо слегка изменилось над головой. А потом просто исчезаешь внезапно из видимой вселенной. Но ведь ничего не исчезает бесследно в нашей бесконечности, звёзды умирают, превращаясь в облака, которые называют туманностями, а после из туманностей, которые состоят из газа и пыли, появляются новые звезды в ходе химической реакции, новые планеты, и так по кругу. Бесконечно. Время для вселенной течёт не существуя, но она не погибает, хотя учёные и пытаются рассчитать её финал, потому что люди привыкли к смерти. Мы с самого первого дня понимаем, что всё заканчивается: день, ночь, тепло, холод, жизнь… Время быстротечно и ничто не может его остановить. И только чёрная дыра нарушает эти законы. «Чон Джовон» «15 мая 1950 - 29 ноября 2018(68 лет)» «любящая мать и бабушка»       Чонгуку кажется, что он сейчас в самом центре горизонта событий. Стоит на краю окружности чёрной дыры. Вроде бы живой, а вроде бы и мёртвый. Смотрит на могилу перед собой и не понимает, почему что-то в этом мире может жить вечно, уничтожая всё на своем пути, а такие прекрасные вещи как звёзды - рождаются чтобы умереть. Бабушка была для него звездой, тем самым солнцем на орбите, вокруг которого он крутился и чьим теплом питал свою загрубевшую душу. Она грела в холодные зимы своей любовью, и внутри его мёртвого сердца появлялась вода и насыщалась кислородом атмосфера, а после вылезала примитивная одноклеточная жизнь. Такая маленькая, но не менее прекрасная. А сейчас ничего нет. Он ничего не чувствует. Раньше была хотя бы боль, а теперь абсолютный ноль, хотя он как физик не приемлет этого понятия. Вот ведь ирония? Четыре дня назад он просил что-то там наверху, чтобы боль прекратилась, а теперь он хочет снова почувствовать хотя бы её. Кажется, будто после того утра в больнице, после тех долбанный 9:15 утра, он упал в эту проклятую чёрную дыру и теперь просто ждёт, когда исчезнет, ведь его небо навсегда потерялось по ту сторону его падающего безжизненного тела за горизонтом событий.       Слёз нет, боли нет, только пустота. Он рёбрами прикрывает червоточину, которая давит его вниз, и уходит с кладбища, тяжело ступая уставшими ногами. Сколько он так простоял? Час, может больше? Просто стоял и пялился после того, как его родного человека закопали навсегда под двумя метрами чёрной сырой земли и даже дышать не мог. Потому что лёгкие умерли. Потому что вместо воздуха он последние дни только никотин набирал полной грудью. Он не понимает, что ещё живой, ещё реальный. Он не просто оболочка. Он существует. Вот только это и есть его проблема: он существует, но не живёт.       В квартире тихо и тишина эта оглушает, давит на перепонки, бьёт по мозгу. Хочется раскрыть все окна, впустить холодный ноябрьский воздух и шум улицы, лишь бы только звуки отскакивали от стен. Любые, пусть кто-то будет блевать под окнами, лишь бы что-нибудь было. Стоит табачная вонь. За эти дни этот запах пропитал обои и мебель, потому что прятаться больше не от кого. На кухонном столе вместо привычных кружек с чаем и тарелок с печеньем, разбросаны пакеты с белым порошком, таблетки и свернутые косяки. Всего четыре часа дня, а уже темно, но свет включать не хочется, потому что иначе мозг будет вспоминать, что вот на этом самом диване она любила смотреть телевизор по вечерам, к этому книжному шкафу она подходила, ища нужный рецепт, по этому самому полу её тапочки неприятно шаркали. И это давит на нестабильное эмоциональное состояние и хочется сжечь к чертям эту квартиру. Чонгук проходит на кухню, ставит пакет с алкоголем и лапшой быстрого приготовления на стол, берёт косяк и подходит к окну, закуривая. Он уже давно понял, что сорвался. Его просто больше ничего не держит, не для кого стараться. На телефоне тысячи пропущенных от ректора, скорее всего его хотят отчитать за пропуски или исключить. Ну и хуй с ним. Пусть делают что хотят. Его это больше не заботит. Он и так не умел расставлять приоритеты, а теперь в голове вообще каша полная. Пресная, прямо как тогда в больнице. Безвкусная и противная, потому что склизкая из-за повара, что её переварил. Его мысли убивают, поэтому и хочется забыться. Просто отключить мозг, как отключились все чувства. И сдохнуть… Сдохнуть! СДОХНУТЬ!!!       Поэтому он и насилует свой организм. Подсознательно. Спать у него не получается, есть тоже, пить – только алкоголь. Он курит как паровоз, уже даже не понимая хочется ещё или его тошнит. Одну за одной. Все подряд. Сигареты, косяки, даже чай, когда всё заканчивается. Всё идёт в ход. Он просто ждёт, когда его тупое сердце не выдержит. Как он вообще может ещё жить? Ведь чувство такое, будто эта мышца, важная такая, что кровь по всему организму качает, разорвалась в долбанные 9:15… Но он чувствует, что оно ещё бьётся. Пустое сердце бьётся ровно. Для чего? Для кого? Для самого себя? Противно. Блевануть бы от этих мыслей, да нечем. Желудок не получал пищу уже четыре дня. Тот долбанный шоколадный батончик вышел через 15 минут истерики прямо на ботинки того врача. Потому что живот от паники скрутило. Потому что он понятия не имеет, что ему сейчас делать. А храбрости на самоубийство не хватает, да и он ещё не настолько слаб. Что-то держит его, кричит не надо, не умирай, а он понять не может что именно. Словно это такое же невообразимо далекое, как счастье.

***

      Для Хосока уже стало привычным просыпаться за 3 часа до будильника. Тяжести от нехватки сна он не чувствует, наоборот - лёгкость невообразимая, только мозг работает не на запоминание информации, а на забвение. И глаза слипаются. Стоит их закрыть, так сразу проваливаешься в дрёму. Он ходи по очень тонкому льду из-за своей бессонницы. Сходить бы к врачу, да денег не хватает на консультацию, всё уходит в долбанный бар. Ему бы человека, который может с финансами разобраться, подсчитать что и как, где стоит растраты уменьшить, как клиентов привлечь… Раньше Чонгук этим занимался, так как его мозг заточен на вычисления любого порядка, да и Хосок считал его поистине гениальным, кто бы что не говорил, но после той ссоры и его пропажи всё пошло по крупной пизде. Хосок бы с удовольствием сейчас взял и отмотал время вспять, чтобы изменить свой выбор, чтобы помочь Чонгуку, но машину времени ещё не изобрели, поэтому приходиться выкручиваться. А других умников у него на примете нет. Вот и развешивает объявления на окнах и главном входе, что нужен бухгалтер и бармен. Только те, кто интересуется работой с деньгами - это люди, которые даже школу закончить не смогли нормально или завсегдатые пьяницы бара. Вот и сиди разбирайся в перерывах между разливом дешёвого пива и разбавленной водки в этих цифрах. А кредит с дебетом не хочет сходиться от слова совсем. Вот тревожность Чоновская и пошла разгуливаться, стучится в мозг и поведение со словами: «Не ждали, а мы приперлись».       Вообще тревожность это максимально странная вещь. У Хосока сейчас такое чувство, как будто он постоянно находиться в том моменте, когда он споткнулся, но ещё не знает упадёт или нет, или, когда он тянется в карман за кошельком, а его там не оказывается. Хотя отчасти парень даже благодарен своей особенности нервной системы. Вот сегодня он, например, не опоздал на работу в бар, хотя и лёг в пять часов утра и совершенно не выспался. Просто он проснулся без будильника за три часа до того, как нужно было встать официально. Успел переделать половину дел, которые нужно было сделать по дому, а вот сейчас сидит один в баре и пытается вспомнить, вытащил ли зарядку от телефона из розетки или нет, потому что не знает сегодняшнее ли это его воспоминание об этом или вчерашнее. Хоть на картах гадай. И это наверное самое бесящее.       Колокольчик над дверью привычно оповестил засидевшегося в своих мыслях Хосока о посетителе, и он, даже не взглянув, встал из-за стола и заученной интонацией сказал: - Добрый день, чего будете пить? Пиво? Водку? Текилу? Виски? - Кофе, и желательно покрепче, - ответил до дрожи знакомый голос Хёнджина, что шмыгнул носом, усаживаясь за барную стойку и потирая руки после холодной улицы. - А, это ты… - раздражённо сказал Чон, облокачиваясь на стойку и смотря парню в глаза, - мудил не обслуживаем, иди своей дорогой.       Он бы многое хотел высказать блондину, да только от этого чудика хрен знает, чего ожидать. То ли он снисходительно промолчит, то ли ножом пырнёт. - Да ладно тебе, в баре никого, и я уверен, что после ухода Чонгука у тебя дела идут не в гору. – он облизнул пересохшие губы, показывая на объявления, - налей кофе, я поговорить пришёл, а не конфликтовать, - парировал блондин, худой до бледноты рукой положив на стойку деньги. Хосок, взяв ценную бумагу, ушёл к кофемашине, засыпая в холдер перемолотые зёрна и делая горький эспрессо, специально. Хотя бы так насолит, - А сдача? - Моральная компенсация за наставленные в мою сторону стволы и ножи, - холодно ответил Чон, ставя чашку с эспрессо и стакан воды перед Хёнджином и смотря на него с нескрываемой злобой, встал напротив. - Ты с Чонгуком кстати не связывался? – отпивая жутко противный кофейный напиток, а не эспрессо спросил Хёнджин, тут же делая большой глоток воды. - Нет, - смотря на гримасу на лице блондина ответил Хо, - он не берёт трубку, как бы я не звонил, да я и не звонил толком. Так, почти сразу бросил в чёрный список. Он же теперь у вас работает, пусть сам со своими проблемами разбирается. - Он не работает у «нас», - под удивлённый взгляд брюнета ответил Хёнджин, выделяя последнее слово и согревая руки об чашку, продолжил, - Уже неделю не появлялся. Вот я и пришёл узнать, может он с вами таки связался и решил завязать. А то вдруг чё случилось? - В квартиру заходил? – нахмурившись спросил Чон, наливая себе стакан воды. - Звонил в дверь пять дней подряд, всё без толку. Соседи его не видели. Дежурил днями напролёт возле подъезда, но ничего, - обреченно вздохнул Хён и залпом выпил кофе, а потом так же залпом запив его водой, заключил, - Короче, если объявиться, сообщи мне, я пока попробую его перед главным прикрыть, - он положил на стол бумажку с номером телефона, - но времени уже мало, сам понимаешь. Его так и убить могут, если конечно он ещё не умер. У него долг за товар неебически огромный. А Сокджин, - он произнёс имя шёпотом, будто боясь, что их могут подслушивать, - Не терпит когда ему долги не возвращают. - Сколько долг? – сглатывая вязкую слюну беспокойства, Хосок спросил это на автомате. Его долбанное желание помочь изнутри рвётся, обжигая глотку. - Два ляма уже накопилось, - пожимая плечами, будто это что-то неважное отвечает Хёнджин и встаёт из-за стола, - Короче, если пересечётесь, то передай ему, что Босс за его жопу уже награду назначает, - блондин уходит, сталкиваясь в дверях с удивлённым от такого гостя Юнги, который не понимает, то ли ему биту с верхнего этажа тащить, то ли прятаться за бетонной стеной и полицию вызвать, поэтому он смотрит в спину парню, а после свой взгляд на Хосока переводит, который лишь отрицательно кивает головой, будто бы его вопрос молча понимает. - И что этот пидорас тут делал? – садясь за стойку спрашивает Мин, доставая телефон из кармана и пачку сигарет. Он вновь закурил после всего случившегося. - Спрашивал по поводу Чонгука, - тихо ответил Чон, наливая другу воды в стакан. - Пусть нахуй идут оба, - кратко и по существу, ничего не скажешь, Мин Юнги. - Да, похоже, нахуй пошёл только Чонгук, - озабоченный взгляд Хосока заставил Юнги опустить свой гнев, моментально пытаясь вникнуть в ситуацию, - У него долг два миллиона перед дилером, а его никто найти не может. Хёнджин хотел удостовериться, не выходил ли он на связь с нами, но я, если честно, сейчас даже не уверен, жив ли он. - Это больше не наша проблема, - закуривая сигарету отрезает Юнги, - Он пусть портит себе жизнь как хочет, а я больше за него жопу рвать не буду. Он ясно дал нам понять, что мы ему нахер не сдались. Так вот пора бы нам тоже уже привыкнуть, что он нам совершенно не нужен. Давай сначала со своей жизнью разберёмся, ок? - Хосок лишь ставит пепельницу перед другом, нервно покусывая губу.       С одной стороны Юнги прав. После всего, что они натерпелись с Чоном и в прошлом и в настоящем, желание перечеркнуть многолетнее знакомство вперемешку с дружбой невероятно сильное. Но тут дело даже больше тупо в долбанном человеческом факте. Чонгук не просто мимо проходящий парень для Хосока. Он ему как младший брат. Он вырастил его. Он видел его выпускной из школы, помогал ему подать документы в институт, да и Чонгук помогал ему достаточно. Как только он появился в его жизни, вопросы с финансами моментально отпали. Народу в баре прибавилось раз в пять, особенно по выходным, а всё благодаря его идеям и стараниям. Может быть, Чонгук никогда напрямую не говорил три простых слова, но он всегда старался показать свою привязанность действиями. Хосок уже запутался окончательно, особенно после последней беседы. Считали ли его, когда-нибудь той самой семьёй, которой он считал Чонгука? Но что-то внутри определённо сильнее забилось переживанием после слов Хёнджина, а мозг упорно стал сопротивляться сердцу, пытаясь вразумить его от дурной затеи, которая опять ударит по Хосовской психике. - Я с тобой согласен, но… - на этом самом «но» он поднял взгляд на Юнги, который даже глаза закатил от очевидности фразы, - Я всё таки попробую его найти. Помогать не буду, лишь слова Хёнджина передам. - Хуёвая идея, - не бровь, а в глаз, - У тебя синдром спасателя сильнее инстинкта самосохранения. Ты просто так от него не отвяжешься, если найдёшь. Лучше вообще не лезь в это дело, а то, кто знает, что в голову к этому психу-дилеру взбредёт? – он приподнял бровь, - Вдруг он, положит глаз на тебя и попытается Чонгука выманить через твою голову? - Вариант рабочий, но я думаю, Чонгук своё сердце оставил вместе с той дозой фентанила,не думаю, что дилер не в курсе всей ситуации, - он покачал утвердительно головой, и Юнги на секунду прищурился, как бы обдумывая его слова и варианты. - Ладно, - наконец Мин прервал молчание, - Будь по-твоему. Я в деле.       И внутри что-то тепло стало разливаться, согревая и придавая уют.