Магия - суровая хозяйка

      С тех пор, Квиррелл, к счастью, никакими походами и ритуалами Гарри не беспокоил, чему тот был очень рад. Профессор лишь проводил уроки и давал многочисленные задания, но после пережитого большой объем заданий не казался чем-то страшным или сложным. Наоборот, это было даже интересно.       Правда после ритуала Гарри опять начал сомневаться в правильности своего решения ничего не рассказывать Дамблдору. Дело в том, что ритуал совсем не выглядел как что-то лечебное. И в том, что по словам Квиррелла они проводили ритуал на старинном жертвенном кругу. Неужели все это было необходимо для продления жизни? Да ещё и вкупе с кровью единорога. Все это выглядело очень, очень подозрительно. Но пока юный маг держал подозрения и сомнения в себе, потому что быть с Квирреллом было выгодно — он давал Гарри знания и мог, как показал случай с кражей книг из Запретной секции, вытащить из любой ситуации. Плюсом, он должен был Гарри какую-то награду.       Успеваемость Гарри по школьным предметам из-за чрезмерной занятости оставляла желать лучшего, за что его часто попрекала, на правах старшей сестры, Нимфадора. На резонные замечания Гарри о том, что пока он ещё официально не является членом семьи Тонкс, Дора не обращала внимание. Из-за того, что Гарри общается с Хаффлпаффкой, да ещё и «прокаженной» — обладательницей редкого и необычного дара — у Гарри было несколько конфликтов со Слизеринцами. Но все они были лишь устными перепалками — студенты помнили кричащего от боли Эйвери, а Гарри всегда говорил, что может повторить, поэтому сильно к нему не лезли.       Однажды, в конце апреля в субботу, Дамблдор отправил Гарри записку о том, что на следующий день они вместе посетят Министерство для официальной процедуры. Речь шла об опекунстве.       На следующий день Гарри пришел в кабинет директора в оговоренное заранее время.       — Здравствуй, Гарри, — кивнул директор, — ты как раз вовремя. Ты знаешь о том, как перемещаться с помощью каминной сети?       — Каминной сети? — переспросил Гарри удивлённо. — Нет, ни разу не слышал о таком.       — Что ж, все бывает в первый раз, мой мальчик, — улыбнулся директор. — Через камин можно переместиться в любой дом с камином, подключенным к каминной сети. Происходит это так, — он подошёл к камину и взял из стоящего на нем горшочка щепотку какого-то порошка, — ты берешь летучий порошок, кидаешь его в огонь, — директор бросил щепоть в камин, и пламя в нем сразу приобрело зеленоватый оттенок, — заходишь в него и четко произносишь название места, в которое хочешь перенестись. Все понял?       — Да, — кивнул Гарри.       — Хорошо. Давай ты пойдешь первым. Место назначения — Атриум Министерства Магии.       Гарри подошёл к камину, взял щепоть порошка и кинул его в огонь. Осторожно, боясь обжечься, Гарри зашёл внутрь и обнаружил, что огонь перестал быть горячим. Сконцентрировавшись, мальчик произнес:       — Атриум Министерства Магии!       Мир вокруг смазался, а внутри появилось неприятное ощущение невесомости. Без всякого перехода Гарри оказался в камине, будто упав в него, от чего мальчик и правда упал на пол, оказавшимся плиткой тёмно-синего цвета с украшением в виде орнаментов.       Самочувствие резко ухудшилось — кружилась голова и тошнило. Гарри сглотнул и аккуратно встал. Не хотелось бы в первое свое посещение Министерства Магии облевать пол. Тем более пол этот был отполирован до блеска.       — Все в порядке, мой мальчик? — спросил Дамблдор, появившийся из камина.       — Да, — тряхнув головой, ответил Гарри.       — В первый раз всегда так, — улыбнулся директор, — потом привыкнешь.       Кивнув на слова директора, Гарри осмотрелся. Они были в большом помещении с темно-синим полом, светлыми стенами и таким же потолком. Везде сновали маги в официального вида мантиях. В центре стояла огромная статуя, изображающая мага, сидящего на троне, у подножия которого стояли гоблин, кентавр и русалка. Кентавра Гарри узнал по магловским книгам, как и русалку.       Дамблдор поморщился, увидев статую.       — Вам не нравится статуя? — спросил Гарри директора.       — А разве она чем-то хороша? Эта статуя возвеличивает магов и принижает другие расы.       — А как по мне, маг на этой статуе показан более могущественным, потому что так и есть. А другие расы тут выступают как… ну, как вассалы, может, — вспомнил Гарри слово из книги о магических родах, — разве это плохо? Это вполне логично. Не можем же мы быть их вассалами.       Дамблдор удивлённо и грустно посмотрел на Гарри.       — А разве мы не можем быть просто равны? Разве обязательно, чтобы кто-то кому-то подчинялся?       — Не знаю, — пожал плечами Гарри, — я никогда не видел такого в магловском мире, чтобы все были равны. А здесь, где у каждого есть магия и сила, это вообще нереально, наверно.       Дамблдор задумчиво посмотрел на мальчика, а потом на статую. От размышлений его отвлёк мужчина, подошедший к ним.       — Тэд, здравствуй, — поприветствовал директор мужчину.       — Здравствуйте, профессор. Это, я полагаю, Гарри? — он посмотрел на мальчика.       — Да, меня зовут Гарри. А вы мистер Тонкс? — ответил юный маг.       — Да, — кивнул Тэд, пристально смотря на Гарри, — но ты можешь меня называть Тэд.       — Наверно пока это будет непривычно для меня… — смутился Гарри.       — А, да, извини, ничего, называй как хочешь, — непринужденно ответил мистер Тонкс.       Это был мужчина среднего роста, немного угловатый и квадратный, с большими руками и вытянутым лицом. Он так же, как и Гарри, носил очки, и они придавали ему серьезность, которая была во всех его движениях, эмоциях и выражении лица. Но часто, как сейчас, эта серьезность вдруг скидывалась, как лишняя одежда, и за ней открывался добродушный, слегка строгий мужчина.       — Раз вы познакомились, мы можем пройти в отдел магического правопорядка? — спросил Дамблдор.       — Да, конечно. Насколько все будет долго? — поинтересовался мистер Тонкс.       — Настолько, насколько я ещё имею здесь авторитет, — улыбнулся директор.       Они подошли к столу, за которым сидел молодой работник в алой мантии. На столе стояло несколько необычных приборов, о назначении которых Гарри мог только догадываться.       — Директор Дамблдор, здравствуйте! — подскочил юноша, увидев их.       — Здравствуй, Мартин. Как тебе в Аврорате? — ответил директор.       — Да, — махнул рукой аврор, — пока ничего серьезного не дают, вот, сижу, палочки регистрирую. Назовите свои имена и дайте вашу палочку для регистрации. Это чистая формальность, профессор, я бы не просил, но…       — Ничего, ничего. Выполняй свою работу, — успокоил его Дамблдор. — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор.       Директор протянул палочку. Аврор положил ее в коробочку и после закрыл. Дождавшись чего-то, он достал палочку и вернул директору.       — Ясень и жила дракона, двенадцать с половиной дюймов. Все хорошо. Кто дальше?       — Я, — ответил Гарри и протянул свою палочку.       — Ваше имя?       — Гарри Поттер, — осторожно ответил Гарри.       Аврор удивлённо поднял брови и хотел было встать, воскликнуть что-нибудь вроде «Гарри Поттер?! Я ваш фанат!», а потом начать жать руку мальчику, но в последний момент вспомнил, что он на посту, и лишь кивнул.       — Тис и волос единорога, одиннадцать с половиной дюймов, — Аврор протянул Гарри его палочку.       Дамблдор удивлённо и настороженно посмотрел на Гарри, но мальчик ничего не заметил.       — Тэд Тонкс, — протянув палочку, произнес их спутник.       — Ясень и волос единорога, тринадцать дюймов. Спасибо, проходите.       После процедуры регистрации палочек они направились к лифту. Внутри было множество кнопок, на одну из которых и нажал директор.       — Мы едем вниз? — удивлённо спросил Гарри.       — Да, Гарри, Министерство Магии находится под землёй, а Атриум — это самый верхний уровень. Нам нужен минус второй — там находится отдел магического правопорядка, где решаются все юридические дела.       Лифт прекратил свое движение, и его двери открылись.       Отдел магического правопорядка начинался с полукруглого помещения, из которого уходило несколько коридоров, а в центре стоял стол с сидящей за ним женщиной. Из коридора в коридор сновали люди и летали бумажные самолётики. На полу лежали темные мягкие ковры, создававшие атмосферу уюта. У стен стояли небольшие диванчики, на которых сидели ожидающие чего-то люди.       — А что за самолётики летают в воздухе? — удивлённо спросил Гарри.       — Это письма, — ответил мистер Тонкс. — Раньше использовали сов, но потом от них отказались, потому что зачарованные самолётики не загрязняют Министерство и позволяют быстро доставить важное сообщение до адресата.       Они подошли к женщине, сидящей за столом.       — Мисс Робертсон? — обратился к ней Дамблдор.       — О, мистер Дамблдор! Здравствуйте! По какому поводу вы пришли?       — У нас прием по вопросу передачи опекунства.       — Да, все верно, — сверившись с бумагами, ответила женщина, — проходите в левый коридор, кабинет тридцать четыре.       — Спасибо, — улыбнулся директор.       Они прошли по указанному направлению. Директор постучался и вошел внутрь. Гарри и мистер Тонкс направились за ним.       Кабинет был достаточно большой. Внутри стояло несколько столов, за которыми работали трое магов.       — Мистер Дамблдор? — поднял голову один из них, — Вы как раз вовремя. Итак, по вашей просьбе я подготовил все бумаги, по сути, вам нужно их только подписать.       — Спасибо, Карл, я очень благодарен тебе за оперативность.       — Это бумаги для каждого из вас, а это общая, о передаче опекунства, — продолжил невозмутимо работник.       Гарри взял свою бумагу и прочитал. На ней была обозначена основная информация о нем и то, что он хочет сменить опекуна, директора Дамблдора, на мистера Тонкса.       — Приложи палочку к бумаге и произнеси: «Сабскриптио», — подсказал замешкавшемуся Гарри мистер Тонкс.       Мальчик последовал совету, и на бумаге появилось зелёное, под цвет глаз Гарри, пятно.       Взяв обратно бумагу, которую Гарри подписал, и увидев цвет этого пятна, сотрудник отдела правопорядка поежился, но тут же справился с собой. В последней бумаге говорилось о том, что Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор передает с согласия Гарри Джеймса Поттера право на опекунство над Гарри Джеймсом Поттером Тэду Тонксу. На этой бумаге они все оставили свои подписи.       — Что ж, вот и все. Поздравляю, Гарри, и тебя, Тэд. Ты взял на себя большую ответственность… — произнес Дамблдор, смотря на мистера Тонкса, когда они вышли.       Тэд кивнул. Он помнил разговор с директором. Это было после того, как Гарри согласился быть в их семье.       — Гарри… очень необыкновенный мальчик, — сказал тогда Дамблдор.       — Он — мальчик-который-выжил, — пожал плечами в ответ Тэд.       — Нет, ты не понимаешь… Он необыкновенный сам по себе. Во-первых, он Слизеринец. Первый среди всех Поттеров. С самого начала обучения его начали гнобить, что Слизеринцы, что Гриффиндорцы. В итоге теперь его просто-напросто боятся или не желают связываться.       — Почему? — не понял Тэд.       — Потому что он может постоять за себя. Потому что в октябре он убил тролля, а в январе пытал четверокурсника своего факультета. И самое главное… он не такой, как Лили или Джеймс. Его мысли, взгляды… Он больше похож на другого человека…       — На кого? — напряжённо спросил Тэд.       — Смотри за ним, Тэд. Ты не должен проглядеть момент, когда он пойдет по кривой дорожке. И ты должен будешь вернуть его на верный путь, — проигнорировал вопрос собеседника директор.       После ухода Тэда директор ещё долго был в задумчивости.       И сейчас, после того как Гарри стал подопечным Тэда, он помнил эти слова.       — Что ж, до свидания, Тэд, — улыбнулся директор, когда они были в Атриуме у каминов.       — До свидания, мистер Тонкс, — попрощался Гарри.       — До свидания, — ответил Тэд.       Гарри зашёл в камин и четко принес:       — Хогвартс!       Мир вокруг размылся, и через несколько секунд Гарри выпал в кабинете директора.       После передачи опекунства ничего нового в жизни Гарри не происходило. Он учился, общался с Нимфадорой, занимался с Квирреллом.       Уже в начале мая профессора стали усиленно готовить студентов к экзаменам. Квиррелл, ввиду этого, перестал задавать домашнее задание на их уроках, поэтому все свои силы Гарри направил на подготовку.       Экзамены оказались на удивление лёгкими. То есть, их практическая часть. Но обо всем по порядку.       У каждого экзамена были две части — теоретическая и практическая. Первым был экзамен по трансфигурации. Его теоретическая часть оказалась для Гарри несколько неожиданной — последние несколько месяцев Гарри на теорию мало обращал внимания, и только в мае начал учить ее, поэтому на сильно высокий балл не рассчитывал. А вот практическая часть оказалась лёгкой — надо было превратить мышь в табакерку.       Далее шли чары. Теория в чарах пока была лёгкой, поэтому с ней Гарри справился быстро. Как и с практикой — задание заставить ананас танцевать не было для него сложным.       Зато сложным было зельеварение. В основном потому, что Гарри оно не нравилось. Нужно было сготовить зелье, отнимающее память. У Гарри вышла бурда, отчасти похожая на нужное зелье, но пить бы его Гарри не стал.       Последним был экзамен по истории магии — и тут отношение Гарри было двоякое. С одной стороны, ему было очень интересно узнать о мире магии как можно больше, и он читал для этого книги. Но то, как этот предмет преподавал призрак Бинс… В итоге, Гарри мог что-то рассказать и написать, но однозначно не по темам, преподаваемым призраком. Таким образом высокого балла по истории магии Гарри не ждал.       И, казалось бы, год закончится спокойно и неторопливо, в обычных хлопотах и экзаменах, прогулках на свежем воздухе и предвкушении каникул…       Если бы не Квиррелл.       До конца года оставалось полторы недели. Все экзамены были сданы.       Когда Гарри пришел на предпоследний в этом году урок к Квирреллу, профессор долго не начинал урок, а задумчиво стоял и смотрел в окно.       — Поттер, — чуть ли не шепотом произнес Квиррелл.       — Да? — ответил Гарри, чуя что-то неладное.       — Помнишь, я обещал тебе…награду? За помощь в ритуале.       — Да.       — Что ж… время пришло. Что ты знаешь о философском камне?       Гарри удивился такому вопросу, но ответил:       — Это некая субстанция, созданная Николасом Фламелем веке в 17-м, если не ошибаюсь. Позволяет превратить любой материал в золото и, что важно, позволяет создать эликсир вечной молодости.       — Верно… Что ты думаешь об этом?       — Что я думаю? Ну… этот камень — то, что я бы очень хотел. Вечная жизнь и золото… Что ещё нужно в этом мире, помимо, разве что, личной силы?       — Мне нравится, как ты рассуждаешь, — хищно улыбнулся Квиррелл. — Ты знал, что философский камень с сентября хранится в этой школе?       У Гарри от этой информации перехватило дыхание.       — Как?! Запретный коридор?!       — Да, Поттер, да. Как думаешь, Дамблдору и Фламелю сильно нужна вечная молодость или золото?       — Я думаю, им все это точно не нужно, — категорично ответил Гарри, улыбнувшись.       — А нам? — спросил Квиррелл, замерев, и закрыв глаза.       — Конечно же, — ответил Гарри.       — Дааааа… — удовлетворено прошипел профессор. — Нам это нужно, и камень будет наш… Говорят, Дамблдора нет в замке?       — Да, я слышал разговор профессора Макгонагалл с профессором рун. Вроде как срочное письмо из Министерства.       — Чего же мы ждём? — спросил Квиррелл, и глаза его зажглись хищным, красным блеском.       — Вашего приказания, — склонил голову Гарри, зная, как это нравится профессору.       Тот улыбнулся и взмахнул палочкой.       Гарри почувствовал привычное действие дезиллюминационного заклинания.       — Приказ дан, — прошелестел голос профессора из ниоткуда.       Они стремительным шагом направились к Запретному коридору.       У входа Квиррелл снял дезиллюминационное заклинание. Открыв дверь, они увидели Цербера.       В одно движение профессор достал из широкого кармана мантии маленькую музыкальную шкатулку и поставил рядом с монстром. Заиграла приятная музыка. Монстр тут же зашатался, упал и заснул. Дорога к люку оказалось свободной.       — Там внизу какие-то растения, — проговорил Гарри, светя палочкой вниз.       — Прыгай, — пожал плечами Квиррелл.       Гарри хотел было переспросить и сказать, что, может, не стоит, но решил не рисковать. Наложив статичный щит, он спрыгнул.       Высота оказалось не такой уж и большой, и посадка, благодаря этим растениям, была мягкой.       — Все нормально, — крикнул Гарри.       Профессор спрыгнул. И вдруг Гарри почувствовал, что вокруг его ног и рук затягиваются лианы, и с каждой секундой его подвижность уменьшается.       — Все нормально, говоришь? — раздражённо ответил Квиррелл, тоже почувствовав ловушку.       — Им вряд ли понравится огонь, — попытавшись реабилитироваться, ответил Гарри, — Инсендио!       Из его палочки вылетела струя огня, сжегшая часть растений. Оставшаяся часть, как живая, скрылась от огня.       Отряхнувшись, они прошли в единственную дверь.       За ней оказалось небольшое помещение со множеством ключей.       — Какой-то из них подходит к этой двери? — предположил Гарри.       Профессор не ответил, начав колдовать. Вскоре, ключ был у них.       В следующей комнате был тролль, которого Квиррелл вырубил неизвестным Гарри заклинанием.       Далее они оказались в большой комнате с гигантской шахматной доской и фигурами.       — Надо выиграть партию, чтобы пройти. Иначе нас не пропустят. Твои версии, как нам пройти это препятствие? — спросил профессор.       — Я читал об этих чарах… — задумался Гарри, — можно попробовать сделать так, чтобы мы тоже были как бы фигурами. Я знаю нужное заклинание. Профессор?       — Действуй, — кивнул он.       Гарри сосредоточился и произнес:       — Энаратио.       Луч заклинания впитался в одну из фигур и вернулся обратно в палочку.       Далее, Гарри направил палочку на себя и произнес:       — Мититур.       Те же действия он повторил и с Квирреллом.       Они ступили на доску и беспрепятственно прошли ее.       За следующей дверью оказалось небольшое помещение со стоящим в центре столом. На столе были склянки с зельями и какая-то бумага. Как только они зашли, дверь за ними и перед ними оказалась перекрыта вспыхнувшим огнем.       — Ха-ха-ха, — вдруг засмеялся Квиррелл, — Северус, Северус.       Профессор взмахнул палочкой, и огонь исчез.       — Это препятствие делал профессор Снейп? — поинтересовался Гарри.       — Да. Это должна была быть логическая загадка. Но зачем ее решать, если я знаю, как убрать этот огонь?       — И правда, — кивнул Гарри.       Они прошли в следующую и, как оказалось, последнюю комнату.       Она была круглой и очень красивой, выполненной в каком-то античном стиле. Стены были украшены арками и колоннами, а на полу был выложен орнамент. В центре стояло большое зеркало. Это заинтересовало Гарри, и он подошёл поближе. На зеркале была надпись: «ычтем еынневоркос иовт а, еинежарто ёовт ен юавызакоп я». Это было то самое зеркало, которое Гарри встречал на каникулах. Но зачем оно здесь? Все это было очередной загадкой, задачей, которую надо щёлкнуть, как орешек, и получить заветный приз.       Встав перед зеркалом, Гарри увидел свое отражение, которое вдруг подмигнуло мальчику и достало из своего кармана камень. Философский камень. В ту же секунду Гарри почувствовал в своем кармане тяжесть. Его сердце лихорадочно забилось. Перед мальчиком промелькнули картины богатств и вечной жизни… Как вдруг тяжесть в кармане исчезла.       — Ну что, Гарри, есть какие-то мысли? Может ты уже нашел философский камень? — нежно и пугающе ласково произнес Квиррелл, стоя где-то позади Гарри.       Мальчик почувствовал опасность, и как бы невзначай, обходя зеркало, встал так, чтобы видеть профессора и, если что, прыгнуть за зеркало.       — Тут есть странная надпись. К сожалению, не могу определить, что она обозначает, — ответил невозмутимо Гарри.       Им завладело желание снова почувствовать тяжесть философского камня в кармане и давать подсказки профессору Гарри не хотел.       — Неужели? Что ж… Очевидно, у нас появилось немного времени… Думаю, стоит рассказать тебе кое-что, Гарри, мой мальчик, ха-ха-ха, — засмеялся он своим тяжёлым, как глыбы льда, смехом.       Мгновенно став серьезным, он стал разматывать тюрбан, который никогда не снимал. Все чувства Гарри вопили об опасности, но он оставался невозмутимым.       — Ты оказался ценным союзником, Гарри, и должен знать правду, — прошептал Квиррелл.       Квиррелл ли? В один момент с глаз Гарри как будто спала пелена. Он обнаружил, что эти слова были произнесены не губами профессора. И не только эти: Гарри обнаружил, что всегда, когда Квиррелл переставал заикаться и они оставались наедине, говорил не профессор. Все это время он не замечал это, как будто его взор затуманили чары.       Квиррелл снял тюрбан и повернулся. Гарри вскрикнул.       На затылке у профессора был… Паразит. Серого цвета лицо, вросшее в затылок, кривило тонкие губы в ухмылке. Маленький нос, больше похожий на две расщелины и такие же маленькие глаза делали это лицо каким-то неестественным, нечеловеческим, а сам факт его нахождения на затылке — страшным.       — Здравствуй Гарри, — прошипели серые губы, — я Лорд Волан-де-Морт. К сожалению, пока только в таком обличии. После того, как ты в младенчестве уничтожил мою телесную оболочку, мой дух взвился в воздух и отправился искать безопасное место для восстановления. Этим местом оказались леса Албании. Я был истерзан, я был изнурен. Десять лет я был лишь бесплотным существом, и лишь на одиннадцатый год я накопил достаточно сил, чтобы начать пробовать вселяться в тела животных, а потом людей. Так я подчинил себе жалкий дух Квиррелла — преподавателя Хогвартса. Я хотел завладеть философским камнем, чтобы обрести новое тело. Увидев тебя, я испытал сильное желание убить тебя. И даже попытался, заперев в комнате с Цербером. Но когда ты справился с ним и с троллем, я заинтересовался… И не зря. Ты оказался способным учеником, и в будущем можешь стать настоящим темным магом, имеющим богатства и знания… Вместе со мной. Поэтому, можешь отдать мне камень, который, я знаю, лежит у тебя в кармане. Отдай камень, мой мальчик.       Лорд в теле Квиррелла протянул руку. Гарри судорожно вздохнул. И взмахом палочки, трансфигурировав пуговицу Квиррелла в нож, с помощью Левиоссы отрезал профессору фалангу пальца. Трансфигурация, особенно в исполнении Гарри, всегда была самым быстрым магическим действием, и, как Квиррелл успел отдернуть руку, отдав лишь фалангу пальца, Гарри не представлял. Да и не было времени. В него полетело множество заклинаний.       Гарри использовал мощнейшее заклинание щита, который он знал — Лаэрадос Маэре, заклинание на неизвестном языке. Это заклинание всасывало энергию любых атакующих заклинаний противника. Его минусом было то, что оно при создании тратило очень много энергии мага, и хватало его на несколько заклинаний — зависело, опять же, от силы мага, его использующего.       Гарри был достаточно силен, чтобы щит впитал все заклинания. Тут же, мальчик почувствовал прилив сил, который вложил в заклинание светлой магии — территории, как понял Гарри, неизведанной для Квиррелла.       — Глобус Игнис!       Но ничего не произошло — светлая магия не сработала, потому что Гарри действовал на эмоциях. Нужно было обрести подлинное спокойствие. Решать эту проблему надо было как можно быстрее: в Гарри опять полетел каскад заклинаний, от части которых он увернулся, а часть которых принял на Либерандум.       Закрыв на мгновение глаза, Гарри остановился и глубоко вздохнул. Язвительный смех Лорда, чувствующего победу, не долетел до его ушей. В следующее мгновение Гарри открыл глаза, взмахнул палочкой и произнес:       — Люс Праезидио!       Перед Гарри вспыхнул белым светом щит, отразивший заклинания в опасной близости от мальчика. Больше он этого допускать не собирался.       Собрав всю магию, Гарри повторил попытку и использовал подряд Глобус Игнис и заклинание Люоспэлла. В Лорда полетел золотой шар, за которым вдогонку полетел луч света.       Понадеявшись на свою победу и видя Гарри, закрывшего глаза и как бы сдавшегося, Волан-де-Морт в теле Квиррелла не сориентировался и, отбив Глобус Игнис, получил отверстие в руке от заклинания Люоспэлла.       Впрочем, это ни на секунду его не задержало — разве что взмахи палочкой стали чуть медленнее. А вот ярости стало однозначно больше. Стало ясно, что до этого Лорд дрался не всерьез. Воздух потрясли два страшных слова:       — Авада Кедавра!       В Гарри полетел зелёный луч. На чистых инстинктах он отпрыгнул, одновременно Левиоссой подхватывая зеркало и ставя его между собой и заклинанием.       Зелёный луч столкнулся с зеркалом, вслед за чем последовал взрыв. Гарри, как и Лорда, сбила взрывная волна фиолетового цвета, пролетевшая сквозь стены и распространившаяся по всем окрестностям замка. Древнюю школу магии тряхнуло. В Запретном лесу зажглись фиолетового цвета огни. Оборотни и другие обитатели леса приветственно завыли, зарычали и запели.       По всей комнате разлетелись осколки зеркала, оставившие на руках Гарри несколько ран.       В глазах мальчика потемнело, а затылок пронзила острая боль. Очевидно, он ударился головой об стену. Но он не имел права терять сознание. Он боролся за свою жизнь.       Встав на четвереньки, Гарри поднял голову и посмотрел на противника. Ему досталось больше — так как во время дуэли Гарри отступал, а Квиррелл, наоборот, атаковал и подходил ближе, в какой-то момент расстояние между Гарри и зеркалом стало больше, чем то же расстояние между зеркалом и Квирреллом. Поэтому взрыв нанес ему больше увечий.       Мельком отметив неестественный угол ноги Квиррелла, Гарри взмахнул палочкой, и тонкий луч света протянулся через всю комнату, уперевшись в голову Квиррелла, прожигая ее. Почувствовался запах палёной кожи. Будучи оглушенным взрывом, Гарри все равно услышал нечеловеческий вопль, интонация которого вскоре сменилась на крик Квиррелла. Того Квиррелла, который заикался и пытался что-то объяснить им в течении года на уроках ЗОТИ. Того Квиррелла, в которого вселился дух Волан-де-Морта. Из уже мертвого тела профессора поднялась дымка, сложившаяся в страшный, не поддающийся осознанию силуэт, тут же скрывшийся от взора Гарри.       Впрочем, ему уже не было дела до силуэтов. Он осознал, что на несколько секунд, но он был обладателем философского камня… Который сейчас, скорее всего, уничтожен.       В глазах потемнело, и Гарри потерял сознание.

***

      Первое, что увидел Гарри, когда очнулся — потолок больничного крыла. Какая до боли знакомая картина.       Гарри закрыл глаза. Как же он устал…       К сожалению, полежать и отдохнуть ему не дала мысль: он убил человека. Убил жестоко — он выжег отверстие в голове. И этот крик, своей болью терзающий душу… крик человека, которого покидает дух темного мага и которому прожигают мозг. В чем он был повинен?       За этой картиной последовали и другие — ритуал в Запретном лесу, с помощью которого, Гарри был уверен, он помог Волан-де-Морту паразитировать в теле профессора. Ему вспомнилось то, с какой животной жадностью грыз Квиррелл, то есть Лорд, единорога. Они были такие разные… Светлое существо, являющееся олицетворением добра и невинности, и мрачная черная фигура с красными блестящими от ненависти и жажды глазами, являющееся злом во плоти… И кому он отдал предпочтение? Перед глазами Гарри пронеслись картины того, как он вырубает Невилла. А до этого? Стоит вспомнить то, как он пытал Эйвери. Было ли это полностью его заслугой или на Гарри повлиял Лорд? Стоит признать — да, это полностью его заслуга. Это все Гарри. Гарри пытал Эйвери, Гарри помогал Лорду, Гарри учил темную магию, Гарри помогал темному магу продолжать паразитировать на теле Квиррелла и провел ритуал на жертвенном кругу, который окружали духи. Да, Гарри понял, что это были за силуэты. Духи умерших. Множество тех, из кого пытками и болью вырывали жизнь много тысячелетий. На том самом камне, на котором Гарри рисовал руны и с которым он соприкасался магией… И в конце, почему он напал на Лорда? Почему? Не потому ли, что у него на несколько мгновений был философский камень, и он просто не хотел с ним делиться? Эти вопросы и мысли мучали Гарри хуже любых пыток. Они выжигали душу так же, как недавно Гарри лишил жизни Квиррелла. И так же, как недавно профессор кричал, сейчас хотелось закричать Гарри.       На зажмуренных глазах появились горячие, злые и горькие слезы.       — Гарри, ты проснулся?! Почему ты молчишь?! — послышался голос вездесущей мадам Помфри.       «Только не сейчас… — подумал Гарри, — пусть они все отстанут.»       Мальчик завернулся в одеяло и по-детски повернулся спиной к целительнице.       — Все хорошо, я в порядке, — тихо ответил он.       Чувствовал он себя и правда хорошо. Очевидно, мадам Помфри подлатала его, пока он был без сознания.       — Хорошо, — удивлённо ответила целительница.       Она пару раз взмахнула палочкой, и, видимо удовлетворившись показаниями заклинаний, удалилась.       Гарри вздохнул и постарался очистить голову от всех мыслей. Ему нужно было просто отдохнуть.       Через несколько часов Гарри уже полностью успокоился, и на него напала некая апатия. Он сидел, подложив под спину подушку, и смотрел в противоположную стену. Открылась дверь и внутрь вышел директор.       — Гарри? Можно?       — Да, конечно, — безразлично ответил мальчик       Дамблдор подошел и сел на стоящую рядом койку.       — Как ты себя чувствуешь, Гарри?       — Неплохо, — пожал плечами он.       Открываться директору и говорить о том, что его волнует, не хотелось. Да и он многое бы не понял, потому что рассказывать о ритуалах, магии и крови единорогов он не собирался.       — Хорошо. Расскажи мне, что случилось. Если можешь, — попросил директор.       — Я, как обычно, пошел на занятие к Квирреллу. Мы дополнительно занимались ЗОТИ. Он силой заставил меня идти в Запретный коридор. Там мы прошли все комнаты и оказались в комнате с зеркалом. Мое отражение в зеркале положило в карман философский камень, но потом он исчез. Квиррелл снял тюрбан, и под ним, на затылке, оказался Волан-де-Морт. Я, пока он отвлекся, достал палочку и мы начали сражаться. Квиррелл попал Авадой в зеркало, оно взорвалось. Профессору досталось больше, и, когда я пришел в себя, я добил его.       — Ты говоришь, это был Волан-де-Морт? — настороженно спросил директор. — Что он говорил, как он выглядел?       — Выглядел… ну я уже сказал. Это было лишь лицо на затылке, и выглядело оно очень плохо. Ужасно. Страшно. Он рассказал о том, что, когда он умер, его дух полетел искать место для восстановления. Он говорил, это было где-то в Албании. А потом, по его словам, он вселился в Квиррелла и хотел украсть философский камень, чтобы вернуть тело.       — А что было после смерти Квиррелла? — спросил Дамблдор.       — Я уже терял сознание, но видел, как из его тела вылетел какой-то… Дух, наверно. Я не видел точно его очертания. Он сразу же улетел.       Директор задумчиво погладил бороду и посмотрел на Гарри.       — Это очень серьезно, мой мальчик. Это значит, что Волан-де-Морт жив, и когда-нибудь нам и всему магическому миру придется с ним столкнуться…       — Но как он мог выжить? — спросил Гарри.       — К сожалению, пока я не могу тебе сказать. Я и сам точно не знаю, лишь догадки… И твой рассказ был очень важен. Он дал мне пищу для размышлений.       — Но тогда наверно надо всем рассказать об этом? О том, что он жив. Ведь лучше убить его пока он в виде духа, чем когда он… возродится.       — Ты прав, мой мальчик, — тяжело вздохнул директор, – но не все так просто. Пока мы не узнаем, как ему удалось остаться в живых, мы не можем быть уверенными в том, что уничтожили его. Я должен извиниться перед тобой. Спрятать философский камень было моей идей. Он должен был достаться только тому, кто не мечтает о его использовании. Очевидно, поначалу ты не думал об этом, но, когда обнаружил у себя философский камень, твои мысли не смогли удержаться от соблазна. А сейчас он уничтожен. Я не виню тебя в этом. Во всем стоит винить Волан-де-Морта, или же меня… Я предполагал, что с Квирреллом что-то не так… Ох, ладно, не буду больше тебя тревожить. Спасибо за… разговор.       Дамблдор тяжело встал и медленно направился к выходу.       После разговора с Дамблдором у Гарри остался неприятный осадок. Его настроение ухудшилось ещё больше, когда он обнаружил, что на руках, которыми он рефлекторно закрыл лицо от осколков зеркала, остались порезы.       Когда в палату зашла мадам Помфри по каким-то своим делам, Гарри спросил у нее, почему она оставила порезы. На что целительница с грустью ответила, что раны магического происхождения не лечатся. Очевидно, зеркало было магическим, и порезы всегда будут напоминать Гарри о его убийстве, корысти и черноте души.       Даже когда Гарри не смотрел на свои руки, ему казалось, что он чувствует эти следы случившегося, из-за чего он не находил себе покоя.       Днём пришли Драко, Теодор и Блейз.       Они наперебой стали рассказывать о слухах, которые ходят по школе и цель их визита вскоре стала понятна: они хотят узнать информацию из первоисточника. Пока Драко рассказывал одну из версии, которая заключалась в том, что на Гарри напало несколько троллей, а профессор Квиррелл героически защитил Слизеринца и пал смертью храбрых, Гарри думал. Думал о том, следует ли вообще кому-то знать правду о случившемся. Даже не ту правду, которая заключалась в том, что Гарри пошел с темным магом красть философский камень, а потом они начали сражаться, а ту, которую Гарри поведал Дамблдору. Правду о том, что Волан-де-Мортом жив, и сейчас где-то в виде бесплотного духа строит новые планы по возрождению.       — Гарри? Гарри ты меня слушаешь? О чем ты думаешь? — позвал его Драко.       Оказалось, Гарри задумался слишком сильно и перестал обращать внимание на окружающих.       Он понял, что не может нести эту ответственность — решать, кто должен об этом знать. Поэтому он просто все оставит при себе. В конце концов, у него и так есть тайны. Одной больше, одной меньше…       — А? Извини, я так, задумался… Ни о чем. Дак что ты спрашиваешь?       — Мы хотели узнать, что случилось на самом деле. Почему профессор Квиррелл исчез, было землетрясение, а ты сейчас лежишь в Больничном крыле с этими порезами, которые, очевидно, неизлечимы?       Гарри взмахнул палочкой и использовал заклинание от прослушивания, которое ему подсказал… получается, Лорд Волан-де-Морт.       — Что это за заклинание? — удивился Теодор.       — От прослушивания. Я не хочу, чтобы кто-то что-то услышал из нашего разговора. Дело в том, что… Я занимался с профессором Квирреллом.       — Чем? — спросил Теодор.       — ЗОТИ, — пожал плечами Гарри.       — Гарри, не ври. Ты ходишь к нему как раз с того момента, когда он дал тебе ту книгу. Кстати, мы больше никогда не видели ее у тебя. Очевидно, вы там не Защитой от темных сил занимались, — заметил Блейз.       — Ладно, ребята, извините, что врал вам все это время… мы занимались не Защитой от темных искусств.       — А чем же?! Неужели ты занимался чем-то связанным с той книгой и не сказал нам?! — возмутился Теодор.       — Чем-то связанным с той книгой? — ехидно передразнил Гарри. — Может вы имеете ввиду магию Крови? Я же вижу — вы горите желанием узнать хоть что-то об этом, вы возмущены тем, что я ничего не рассказывал, но вам так сложно произнести название этого вида магии?! На твой вопрос, Теодор, я бы ответил так: в том числе. Магией крови в том числе.       — В том числе? А чем ещё? — с ноткой обиды спросил Драко.       — Думаешь, я буду вам рассказывать?! — возмутился Гарри. — О том, как я занимался запрещённой магией? Может ещё пару заклинаний показать? Ты смеёшься? Да и вы никогда не сможете обвинить меня в занятиях запрещённой магией, потому что мой учитель больше ничего не может сказать — он мертв. Убит, я бы даже сказал.       — Как убит?! Гарри, расскажи все по порядку. Желательно, с января, — попросил Драко, даже не возмутившись на слова Гарри о запрещённой магии.       — Хорошо, — кивнул Гарри. — Когда я сходил к Квирреллу и спросил о книге, он предложил мне заниматься. Почему я не рассказал вам? Во-первых, это опасно для меня — болтать об этом. Во-вторых, это вам ничего бы не дало — делиться знаниями я не собираюсь и не собирался. И даже не удивляйтесь, вы на Слизерине. В общем. Мы начали заниматься. Недавно он предложил мне… позаимствовать философский камень в Запретном коридоре.       — Что?! Философский камень?! В Запретном коридоре?! Да ты смеёшься! — одновременно воскликнули Теодор и Драко.       — Не перебивайте. Итак. Конечно же я согласился. Мы проникли туда, прошли все ловушки и препятствия, а после… Мы кое-что не поделили. Точнее, сам философский камень. И начали сражаться.       — Сражаться? О чем ты? Ты говоришь нам о дуэли с темным магом, Гарри. Дуэли тебя, первокурсника, и темного мага. Почему тогда темного мага нет, а ты здесь? Можешь говорить правду? — попросил Нотт.       — Если бы я говорил правду! — воскликнул Гарри, но осекся. — Да, мы сражались. И если ты не веришь в этот факт, то можешь проверить прямо здесь и сейчас. Хочешь?       — Уже однажды проверил, — надменно ответил Нотт.       — С тех пор я улучшил свои навыки, — заверил его Гарри. — Итак. Мы начали сражаться. Он попал в философский камень, тот взорвался, Квиррелла откинуло в стену, и он умер от перелома шеи. Меня тоже откинуло взрывной волной, и я потерял сознание. В общем-то всё.       — Вот и причина землетрясения, — проговорил Блейз, — уничтожение философского камня       — Какое землетрясение? Вы все время говорите о каком-то землетрясении, — не понял Гарри.       — Вчера вечером в один момент весь замок затрясся. Длилось это недолго, минут пять может. Говорят, что Гриффиндорцы из своей башни видели, как в Запретном лесу зажигались какие-то столбы света. Никто не понимал, что произошло, но теперь все встанет на свои места.       — Звучит… странно, но вместе с тем, логично. Философский камень, должно быть, очень могущественный артефакт, и, кто знает, какие последствия понесет его разрушение, — согласился Гарри.       Они ещё немного поговорили, и вскоре Гарри остался один. Как он понял, ребята вняли его доводам, да и нашлись другие темы, более интересующие их, чем занятия с Квирреллом, и обиду на Гарри они не держали. Это было хорошо.       Он думал, что посетителей в этот день больше не будет. Но как он мог забыть о Нимфадоре, которая уже считала его полноценными младшим братом, всю свою жизнь проведшим в их семье?       — Гарри, ты в порядке?! — Дора влетела в Больничное крыло, как смерч.       — Все хорошо, — улыбнулся Гарри.       Волосы Доры сменили цвет на тревожно-красный.       — Гарри, что это за раны?! Что вообще случилось?!       — Это… — Гарри поглядел на свои руки. Драко, Нотт и Блейз быстро забыли о них, и Гарри не пришлось отвечать на неудобный вопрос, — это так, порезы. Только они не простые. Они никогда не заживут.       — Они магического происхождения? Гарри, расскажи, что произошло! У меня до самого вечера были уроки, и я не могла прийти. Я как услышала утром, что ты в Больничном крыле, а ведь вчера ещё землетрясение было, а ещё Квиррелл куда-то пропал и…       — Дора, все хорошо, успокойся. Видишь — вот он я, живой и здоровый. Сейчас я расскажу тебе, что случилось. Я ходил на дополнительные занятия к Квирреллу. Потому что на его уроках ничего было не понятно, а из личных занятий можно было унести хоть каплю знаний. Вчера я, как обычно, пришел к нему, как вдруг он направил на меня палочку и угрозами заставил меня идти с ним в Запретный коридор.       Нимфадора внимательно слушала Гарри, не перебивая.       — Там было много каких-то ловушек и препятствий, но профессор их все обошел, и мы оказались в комнате с зеркалом. Как говорил Квиррелл, в этом зеркале находится философский камень, и я почему-то должен был его добыть. В конце концов, когда профессор отвлекся, я достал палочку, и мы начали сражаться. Одно из заклинаний профессора прилетело в это зеркало, оно разбилось, был взрыв… скорее всего, из-за него и было землетрясение. Профессора откинуло, и он умер от перелома шеи. Я, к счастью, стоял дальше от зеркала и лишь потерял сознание. Но у меня остались эти порезы, потому что зеркало было магическим.       — Это… ужасно, Гарри. Как ты все это пережил?       Ее волосы стали светло-голубого цвета, и она обняла его.       «Как я пережил? А я не пережил…» — мысленно вдохнул Гарри, уткнувшись в плечо Доре.       Когда Нимфадора ушла, был уже поздний вечер.       За окном ещё было светло, но, что казалось противоестественным, мрачно. Деревья были голыми, и, казалось, не оживут никогда. Их черные острые ветки как будто разрезали окружающий монотонный пейзаж. Земля, коричневая и грязная, была покрыта жёлтой сухой прошлогодней растительностью — зелёная, новая трава ещё не выросла и, может быть, никогда и не вырастет. Может, всегда небо будет таким же скучным и однообразным, может, земля будет всегда такой же мертвой, может, деревья всегда будут такими же черными и корявыми, будто когти… в наказание за поступки Гарри. За его увлечение темной магией и, что самое важное… убийство.       Гарри ждала долгая ночь. И он даже не знал, что хуже — то, что долго не сможет заснуть из-за всех этих мыслей, или то, что, когда он заснёт, его начнут преследовать кошмары…

***

      Очень болела голова. Сверху, по лестнице привычно затопал Дадли.       — Где ты там пропал, дрянь такая?! Иди готовь нам завтрак! — послышался визг тёти Петуньи.       Гарри рефлекторно вскочил и ударился о потолок чулана. Вдруг его прошиб холодный пот. Он же только что был в Больничном крыле Хогвартса!       А был ли?       Как будто аккомпанементом этим мыслям прозвучал повторный крик Петуньи:       — Гарри, дрянной мальчишка, быстро иди сюда!       Гарри медленно направился в сторону кухни. Ему было плохо. В голове был полный сумбур, стены и потолок давили, и, казалось, сейчас раздавят его.       Все семейство собралось за столом. В его сторону повернулся дядя Вернон и что-то сказал, но Гарри не слышал слов: его как будто оглушили. Прямо по середине лба дяди располагалась дыра, плавящаяся и расширяющаяся. Из нее потоком хлестала кровь, заливая чистую белоснежную рубашку Вернона.       Петунья и Дадли тоже повернулись в сторону Гарри. Он хотел было закричать, но настолько обессилил, что даже не смог разомкнуть губ. В головах Петуньи и Дали тоже были дыры, из которых хлестала кровь. Она брызгала на их лица, одежду, скатерть… На всю эту накрахмаленную чистоту, что выглядело сюрреалистично и дико, как будто Гарри сошел с ума. Они все вместе разом заговорили, и из их ртов полилась тьма, начавшая переплетаться с кровью. Вдруг в телах Петуньи, Вернона и Дадли стали появляться новые отверстия, из которых рекой хлынула кровь, а из их ртов так и продолжала литься тьма. И вдруг они начали кричать. Резко, сильно, до боли.       Страшно.       Голосом Квиррелла, когда Гарри убивал его.       Гарри закрыл уши и побежал к выходу, но путь ему преградил выросший камень с светящимися рунами. Крики проникали сквозь пальцы в уши, выжигая мозг и мысли, оставляя сумбур и месиво. Кровь и тьма лились со всех сторон, поглощая, растворяя в себе.       Гарри закричал.       И резко сел. Дыхание было тяжёлым и учащенным, как будто он только что пробежал марафон, а перед глазами, на фоне стен Больничного крыла, все ещё виднелись силуэты Вернона, Петуньи и Дадли.       Дрожащими руками найдя очки, Гарри надел их, и образы исчезли. Вся постель была мокрая, простыня сбита, голова раскалывалась, а любой вздох как будто резал горло.       На крик Гарри никто не прибегал, и он сообразил, что так и не отменил заклинание от прослушивания, наложенное сегодня во время беседы с Драко, Теодором и Блейзом. И хорошо — Гарри не хотел бы сейчас быть в присутствии кого бы то ни было. Он не мог ни с кем поделиться тем, что чувствовал. Тайна его первого убийство должна остаться с ним навсегда.       Гарри было душно, поэтому мальчик встал на слабые ноги и открыл окно. Свежий воздух, ворвавшийся внутрь, оживил шторы и покрывала, дав ощущение чего-то присутствия. Но Гарри было важно то, что он мог вздохнуть полной грудью и очистить голову от всего мутного и липкого. Высунувшись из окна, Гарри закрыл глаза и прислушался.       Тишина. Только шумит ветер, волнующий воду Черного озера и деревья Запретного леса.       Такая же тишина установилась и в голове Гарри, что не могло не радовать его. Постаравшись сохранить это состояние, он закрыл окно и лег обратно спать.