violin prelude

«Stay - Gracie Abrams» Светлые пряди растрепались во все возможные стороны, и плечи слегка подергивались от налетающего ветра. Уже семь дней подряд они, Пак вместе с Ким Тэхёном, встречались в здании бывшей школы искусств, готовясь к выступлению, которое будет уже завтра. В нём участвовали не только эти двое, но и несколько деток, менее известный, чем Ким, пианист и по совместительству друг Тэхёна — Ким Намджун, и ещё какие-то люди, может быть, гимнасты, а может, и нет. Но, тем не менее, именно эти двое встречались каждый день для репетиций. С каждой их встречей общих тем для разговора находилось всё больше, а неловкость вообще сошла на нет. Кажется, Киму даже не пришлось добиваться доверия Чимина, он сам приподнёс его тому на блюдце с голубой каёмкой. Сам не зная, почему, Пак позволял Киму обнимать себя при встрече. С радостью принимал купленный для него кофе из рук одного из влиятельных людей Сеула, даже не задумываясь о том, что оно может быть невкусным. Дело было даже не в том, где тот брал кофе и сколько оно стоило. Просто всё, что делал Ким, было прекрасно. Неважно, покупал ли он кофе, играл на скрипке, улыбался. Он весь с ног до головы сплошное искусство и безмятежность. Пак абсолютно ему противоположен в плане поведения. Порой неряшлив, вспыльчив, часто опаздывает. На следующий же день после их первого времяпровождения в студии Кима в зал влетел растрёпанный парень, который, как оказалось, проснулся через десять минут после того, как должен был выйти из дома, и даже не удосужился расчесаться или сменить футболку. Глядя на это оправдывающееся и без конца кланяющееся недоразумение, Тэхён лишь ободряюще улыбнулся и потрепал чужую макушку. На удивление самого Пака, последующие дни прошли без опозданий. Ему всё ещё было не понятно, как этому человеку удавалось менять версию «Пак-уверенный в себе лебедь-Чимин» на сверкающего улыбкой смущённого птенчика Чимини. Как-тоо услышав от Кима такое обращение к себе, Пак зарделся, как девушка на первом свидании, и невнятно что-то промямлил, вновь вызывая квадратную улыбку. Скорее всего, эта улыбка стала последней каплей для того, чтобы Пак сейчас сидел в той же кофейне, за тем же столиком, где произошло их первое полноценное знакомство. Только ждал он отнюдь не Кима. Помешивая небольшой ложечкой остывающий капучино, превращая нарисованный на пене цветок в водоворот, Чимин уже семь минут разглядывал проходящих мимо людей, выискивая макушку оттенка тёмного ультрамарина. Да, пришёл раньше на десять минут, что необычно воспринимать самому, но всё-таки таки. Наконец, от потока людей отделилось небольшое чёрное пятно и бесшумно приземлилось на стул напротив Чимина, вопросительно сверля его взглядом из-под темных век. На щеке красовалось пятно в виде краски, а тёмная рубашка и подавно пестрила разными мазками. — Вау, это что, Пак Чимин уже на месте, и даже не спустя сорок минут от назначенного времени? — Ой, это что, Мин Юнги опять душнит? Смотри, дырку в Хосоке не просверли. — Чтобы ты понимал, я планировал сегодня весь день работать дома. Теперь ты мне должен латте. Юнги спокойно пригладил слегка растрепанные волосы, которые были расчесаны и уложены, в отличии от гнезда на голове Чимина, и только после этого, наконец, устремил вопросительный взгляд на светловолосого. Это не похоже на него — сорваться куда-то в единственный выходной, да ещё и не опоздать. В Паке явно что-то меняется. Но вот что? Мин не имел и понятия, а уж о причине и думать не стоит, ведь если тот сам не скажет, то и не узнаешь никогда. — Чимини… Я вижу, что ты не такой как раньше. Вчера ты впервые за пару месяцев искренне улыбнулся, и я этому очень рад. Мин решил вывалить всю правду сразу. Может быть, со стороны он кажется грубым и незаинтересованным, да он и не хочет таким казаться, ведь зачем показывать всем окружающим себя людям то, что предназначено для самых близких? А Пак ему за три года как родной брат стал. И именно ему Юнги был готов дарить тепло и делать всё для того, чтобы он был счастлив. Ведь не будь рядом с ним Чимина в нужный момент, то, возможно, и самого Юнги бы тут сейчас не было. Ободряюще улыбнувшись, Мин продолжил: — Но… мне интересно, что или кто, кроме танцев, сейчас радует тебя? И оставь ты свой рукав в покое. Маленькие пальцы наконец выпустили мягкую вязаную ткань свитера и переместились обратно на чашку. Проведя языком по сухим, но все еще мягким губам, Чимин, наконец, решил вновь открыть рот, но тут ему помешал доброжелательный голос сверху. Который обращался отнюдь не к нему. — Доброе утро, Юнги-я. Глаза темноволосого напротив Пака загорелись, а рот невольно растянулся в улыбке, оголяющей десна и пирсинг под губой. — Привет, Хоби. Мне, как обычно, латте, сегодня с… — окинув взглядом кареглазого парня, стоящего рядом со столом с небольшой записной книжкой в руках, он остановил взгляд на его ступнях. А точнее, носках. — С ежевичным сиропом. Именно. — Хорошо. Дружелюбно улыбнувшись, Чон Хосок развернулся и, слегка смущённо зарывшись пальцами в волосы, скрылся за барной стойкой под неотрывным взгляд Мина. — Чудесный… когда-нибудь я возьму остатки своей решимости и позову его на прогулку… Но не сегодня. А теперь я внимательно тебя слушаю. — Вот ты влюблён в Хосока, верно? Хотя вы даже толком не знакомы. Но я не понимаю, что… что чувствует влюблённый человек. Что у него на уме, чего он хочет. Я не помню, каково это, поэтому… расскажи мне. — Ох… Чимин… Вроде взрослый, а ещё такой малыш. Любовь — это не то что можно описать словами, но я постараюсь. Когда я вижу Хоби, внутри так тепло становится. Да и в голове крутится его образ, как на репите, и всё время разный… И завораживающий. Хочется его спрятать в кармашке, кормить мармеладками и никому не отдавать. Когда встречаюсь с ним взглядом, вижу его очаровательную улыбку или случайно касаюсь его руки своей, внутри так тепло становится, и сердце из груди выпрыгивает. Ты можешь чувствовать себя совершенно иначе, ведь все люди разные, и… влюбляться тоже по-разному можно. Главное — чтобы ты чувствовал себя хорошо рядом с этим человеком. И если ты на сто процентов в нём уверен и готов доверить ему своё сердце, то ты и вправду влюблен. Спрашивать, кто это и как давно, я не буду, ведь, если захочешь, сам расскажешь. — Юнги… ты знал, что ты потрясающий?.. Хосок, он драгоценный малыш, знай это. Темноволосый непонимающе нахмурился и, повернув голову, опешил. Резко отвернувшись, Мин услышал лёгкий звон соприкосновения чашки со столом и тихие хихиканья со стороны Пака. Ему не было стыдно, он не был смущён. Он был недоволен тем, как произошло его незапланированное признание, и, лишь ободряюще кивнув вставшему из-за стола Чимину, перевёл взгляд на пару карих глаз одного смущённого парня с русыми волосами. — Думаю… Нам стоит поговорить? А ещё лучше, прогуляться. *** Пак, понимая, что ответ на свой вопрос получил, встал из-за стола и, поклонившись Юнги на прощание, вылетел из кафе, невольно улыбаясь от осознания произошедшей только что ситуации. К кофе он, кстати, даже не притронулся.