Желтый свет

Ноги подгибаются, Питер выдыхает, хватаясь за стену, и закрывает глаза. В голове словно рой пчел, все гудит, а мысли будто чешут череп изнутри. Оторвав руки от стены, Питер пальцами впивается в волосы, пытается продраться сквозь них, но делает себе лишь больно. И, кажется, падает. Ну или пол двигается к его лицу? Мысль веселит, Питер смеется, перекатывается на спину, раскидывает руки в стороны — либо таблетки подействовали лучше, либо его еще не отпустило от прошлых. А еще он снова вывел из себя Роджерса — два ноль в его пользу, эта мысль тоже веселит, разве не прекрасный день? — ПЯТНИЦА, — Питер приоткрывает один глаз, вглядывается в потолок, его язык заплетается, — а где мистер Старк? Но ИсКин молчит, видимо, опять какие-то протоколы или приказы Роджерса. — Ну и нах, — решает Питер, складывает руки на груди и закрывает глаза, ему и тут, посередине коридора, хорошо лежится. Они все стоят не шевелясь, пустой взгляд устремлен вперед, а руки по швам — словно не чувствуют того дикого холода, что пробирает до костей. Питер крутится на месте, насколько хватает взгляда — везде люди, стоят в метре друг от друга, словно расставленные куклы в магазине. — Эй? — неуверенно зовет Питер. Кажется, кто-то отвечает, Питер резко разворачивается на месте…. — Опоздаешь в школу, малец, — Старк насмешливо подмигивает. — Или засчитать тебе сегодня прогул? — Прогул? — эхом повторяет Питер, оглядываясь по сторонам. — Мистер Старк? — Да, Питер? Питер?! Питер?!.. — Питер! — его словно выкидывает из сна. Питер кашляет, чувствует, как желудок сжимается и дергается, успевает перевернуться на бок, как его рвет, выворачивает на пол. — На такое я не подписывался, — кто-то хватает его за плечо, убирает волосы с лица, и Питер даже почти благодарен. — Ты слышишь меня? — Меня тошнит, от этого не глохнут, — Питер наконец может дышать. — Ну почему сейчас? — О, а для этого есть подходящее время? — издевка, даже не прикрытая, Питер поворачивается, встречаясь взглядом с Барнсом, и стонет. — О, так ты реально здесь, — Питер пытается подняться, но ноги не держат. — Так и будешь смотреть или поможешь? Его игнорируют, Барнс стоит рядом, смотрит сверху вниз и ухмыляется, ублюдок. — Да я смотрю, ты сам неплохо справляешься, — наклон его головы чуть меняется, взгляд становится заинтересованным. — Сколько ты выжрал? — Уточняй чего, если хочешь получить точный ответ, — фыркает Питер после пары секунд раздумий. — А теперь свали, раз помогать не думаешь, я хочу к себе. — Ага, только с пола все убери, — Барнс не сдвигается и на сантиметр под недовольным взглядом Паркера. — Пошел ты, нянька из тебя дерьмовая, — все-таки инстинкт самосохранения вещь надуманная, и без нее неплохо. — Хорошо, — покладисто соглашается Барнс, а в следующую секунду Питер летит грудью вперед, прямо в то, что из него вышло. — Ты охренел?! Придурок, — Питер кричит, брезгливо одергивает мокрую и вонючую футболку. Барнс только что толкнул его ногой в спину, да что он себе позволяет?! — Зато ты почти за собой убрал, — Барнс брезгливо морщится. — Вонь кошмарная. Питер шипит, уже почти придумывает ответ, но Барнс разворачивается на месте и уходит, даже не оборачивается на его окрик. — Прекрасно! — кричит Паркер и поднимается на ноги. — ПЯТНИЦА, где ты, когда так нужна? Но снова в ответ лишь тишина. До комнаты он все же добирается, правда, местами ползком, но какая разница, если он наконец-то стоит под душем, смывая с себя вонь, боль и, кажется, часть кожи. — Вода слишком горячая, — ИсКин предупреждает вовремя, Питер практически отключается в душевой. — О, так ты все же здесь, — фыркает он и вытирается полотенцем, подходит к зеркалу. — Ого. В правом ухе сережка, Питер удивленно трогает ее пальцами. — М-да, кажется, это было лишним, — он еще раз касается сережки и решает все же оставить. В комнате он падает на кровать, несколько минут смотрит в потолок, но затем просит ПЯТНИЦу включить освещение на максимум, по углам словно прячутся желтые пятна. Питер кутается в одеяло, его начинает медленно колотить, организм всеми силами пытается справиться с наркотиками в крови, поэтому Питеру кажется, что пот течет по спине, при этом от холода зуб на зуб не попадает. Желтый свет подбирается к нему, Питер видит это даже сквозь закрытые веки, он упорно открывает глаза, хотя перед ними все плывет. — Твою мать, — стонет он, давить на глаза пальцами. — Прекрати. Тихий, едва слышный звон проникает в голову, Питер широко распахивает глаза, осматривает комнату, но чувства, что что-то лишнее или нереальное — нет. — Я здесь, это правда, — уговаривает он себя, и замутненный наркотиками мозг спасательно выбрасывает эндорфины. Смех выходит слишком громким, Питер сам не понимает, что его веселит больше: то, что он в своей комнате, или то, что он так не хотел здесь сидеть, а потом сам пришел в Башню. «А куда еще идти», — тут же появляется мысль, — «ты сам выбрал это». И Питер бы и рад поспорить, да только… — Ты жалок, — Питер дергается как от удара, водит обезумевшим взглядом по комнате, выискивая обладателя голоса, но он здесь один. — Это все в голове, — шепчет парень, сжимает виски сильнее. — В голове. Но эфемерное касание к плечу ни с чем не перепутать, Питер не понимает, кто и как, но чувствует его рядом. «Ты все выблевал, таблетки не успели подействовать», — единственная ценная мысль дарит успокоение, Питер садится, рассматривает свои руки, считает пальцы и, когда приходит к выводу, что их десять, выдыхает — ему просто нужна еще хотя бы одна таблетка, и все кончится. — ПЯТНИЦА, позови Тони или Кэпа, — ИсКин все так же его игнорирует. — Ну Барнса зови, — снова тишина. — Хорошо, скажи хотя бы, где они! — Мистер Барнс в своей комнате на следующем этаже, — коротко отвечает ПЯТНИЦА, но Питеру этого хватает. Он тяжело поднимается с кровати и, как есть, в одних домашних штанах бредет к двери. Коридор словно вращается несколько раз, так что Питеру приходится чуток притормозить. Это помогает, дышать становится легче. — Блядство, — выдыхает он, как только лифт начинает движение, а его желудок весь сжимается, благо ехать не далеко. На этаже, на котором находится комната Баки, Питер сначала теряется, не зная, куда идти, но ПЯТНИЦа ему подсказывает, и он двигается в нужном направлении уже даже чуть увереннее, осталось совсем немного. — Барнс, — стук по двери отдается в голове, Питер молится всем известным богам, только бы не оказалось здесь Кэпа, этот фиг поверит в историю про слишком плохо. Баки открывает дверь, на его лице нет удивления, радости в принципе тоже. Он ухмыляется, толкает дверь в сторону и отходит назад, идет к дивану, на котором, видимо, сидел до этого. — Ты один? — на всякий случай спрашивает Питер, и Барнс, не отвлекаясь от экрана, кивает. Питер невольно начинает его рассматривать: мужчина изменился с их последней встречи на ненастоящих, но кто ему сказал, похоронах Старка. Короткая стрижка делает его моложе и даже как-то интереснее. Питер проходит вперед, садится в кресло сбоку от дивана и не сводит взгляда с Барнса, раздумывая, с чего начать разговор. — Посмотреть на меня пришел? — Баки чуть поворачивает голову в его сторону. — Что хотел? — Вообще, Тони или Стива, но ПЯТНИЦА упорно молчит об их местоположении, — Питер трет переносицу, почему-то сейчас он очень сомневается, что и Барнс поверит в его плохое самочувствие. Вернее, поверить-то поверит, но вот помощи от него ждать глупо. — Они улетели, — Питер удивленно вскидывает брови. — Чего? — Улетели они по делам, — Баки улыбается. — А ПЯТНИЦе я запретил с тобой разговаривать, только строго по делу. — Ты охренел, ты здесь не хозяин, — Питер чувствует, как в груди появляется жжение. — Что значит «запретил»? — Не переживай, — от его улыбки отшатнутся хочется, но Питер взгляд не отводит. — Старк мне разрешил, дал благословение на выдачу тебе персональных трячек, так сказать. Ясно? Питер задумчиво кивает. Значит, Старк оставил его наедине с этим? С тем, кто убил его родителей, забрал у него Кэпа и полкоманды? С тем, что вроде как уже здоровый, но все же вполне программируемый серийный убийца? — Только давай без слез, — прерывает его мысленные метания Барнс. — Они на пару дней, так что если будешь себя хорошо вести, все останутся целы. — Мы, значит, одни в башне? — план созревает в голове мгновенно, лучше ведь быть не может. — Неа, — ухмылка Барнса становится шире, словно он слышит мысли Питера. — Еще Халк, зелененький такой. И увидев, как удивленно Питер распахивает глаза, Барнс тихонечко смеется, картинно хлопает в ладоши. — Пять балов гению Старку, против Халка ты не выстоишь, — Баки снова возвращается к просмотру телевизора, оставляя Питера медленно обтекать в кресле. Халк? Серьезно? Ему в няньки оставили наемного убийцу и Халка? Даже не понятно, гордиться или рыдать. — Я выблевал все таблетки, мне нужно еще, — без прелюдий начинает Питер, Баки просто качает головой, все так же смотря в экран. — Мне плохо. — Пожалеть? — язвительности в голосе на пятерых хватит, но Питера этим не взять. — Дать таблетку и отвалить, — бурчит он, и снова лишь качание головой. — Да серьезно! — ПЯТНИЦА, какое там у нас расписание по таблеточкам? — Барнс с ухмылкой поворачивается к Питеру. — Дамочка — огонь, знает все за всех. — Ближайший прием таблеток через три часа, но доктор Беннер попросил вас повременить, он хотел сам осмотреть Питера, — на последних словах ИсКина улыбка Барнса становится шире. — Вот видишь, тебе не плохо, еще три часа как должно быть не плохо, — Питер практически шипит, напрягаясь всем телом. — Пошел ты! — и Барнс лишь тихо смеется на его посыл. — Это моя комната, так что пошел ты, — и снова эта улыбка. Питер дуется, убирает челку с лица, разваливаясь в кресле. Барнс скользит по нему взглядом, рассматривает, и Питеру неуютно под этим внимательным, изучающим взглядом. От Питера исходят злость и обида, Барнсу знакомо это, он видит это в развороте плеч, в поджатых губах и морщинках на лбу. Питер, словно ребенок, дуется перед ним, пытается играть в отчаяние, хотя Баки прям физически ощущает, как мозг паренька генерирует идеи по добыче наркотика, тут к гадалке не ходи. Он рассматривает его, взгляд задерживается на кудрявой челке, длинноватой, лезущей в глаза. На лице, худом, с выступающими скулами и венками, кажется, кожа слишком тонкая и светлая, но если учесть его образ жизни, это неудивительно. На лице выделяются глаза, слишком живые для его показного равнодушия, и губы, искусанные, с трещинками, видимо, его регенерация просто не успевает с ними справиться. Взгляд солдата скользит ниже, к шее, на которой висят семь цепочек, и отсутствие футболки позволяет их разглядеть: тонкая, короткая, с небольшой стрелой, армейские жетоны — Баки сам носил такие когда-то давно, еще до Солдата, — чуть длиннее, выделяется из укрощении тонкий шнурок с узлом на конце, и просто цепочки, разной длины и цвета. Грудь сильная на вид, да и на ощущения, скорее всего. Нет, качком Питер не выглядит, но молодое красивое тело явно выделяет его из сверстников, конечно, если он позволяет себе раздеваться на людях. Барнс переводит взгляд к рукам, тугие узлы мышц, он еще помнит, как паренек остановил его удар одной рукой. Запястья с браслетами, тонкие длинные пальцы с изломанными ногтями. — Рассмотрел? — Питер ухмыляется, смотрит на него сквозь нависшую челку, и Барнс кивает. — Понравилось? Питер чуть разводит ноги, скатываясь в кресле ниже, выжидающе смотрит на Барнса, словно спрашивая, что дальше, но Баки молчит, и это его нервирует. — Или тебя привлекают большие блондины? — ему явно нравится эта игра, Баки видит, как Питер с силой кусает нижнюю губу, отчего та белеет. — Большие старые блондины? Игривый тон заставляет поморщиться. Питер его сейчас соблазнить пытается? — Ну, явно не маленькие обдолбанные паучки, — выходит не очень, Паркер смеется громко, как умеют только подростки, полностью отдаваясь веселью. — Я почти чист, мистер Барнс, — он ухмыляется, подается всем телом вперед, ставит локти на колени и кладет подборок на сложенные ладони. — Вы же трахались со Стиви, не просто же так он ради вас чуть друзей не поубивал? Невинный голосок и похлопывание ресницами, прям как будто не задает провоцирующих вопросов. Барнс вздыхает, смотрит Питеру прямо в глаза и не понимает, как вдруг из милого парня тот превратился в это. Сейчас его лицо не казалось ни красивым, ни больным. Разворот тела, движения — все указывало на агрессию, и Солдату это не нравилось, хотелось убрать эту помеху спокойной жизни. — Или это невзаимная любовь, а тебе и удобно? — продолжает паясничать Питер. — Или наоборот, удобно ему? — Питер, я не дам тебе таблетки, можешь не стараться, — Барнс улыбается, замечает, как бровь Питера чуть дергается. — И нет, малыш, это не любовь. — Я не малыш, — отмахивается Паркер, наклоняясь еще ниже, словно готовится к прыжку. — И мне, правда, нужна таблетка, мозг работать начинает, знаешь ли. — О, так тебе это полезно, — Баки разводит руки. — Да и нет их у меня, пацан, так что выход там же, где и вход. Питер выпрямляется, смотрит на него оценивающе, словно пытаясь понять, врет ему Барнс или нет. Баки спокойно отворачивается от этого взгляда, на экране как раз начинается разбор какого-то оружия, удивителен современный мир, по телевизору показывают новинки военной индустрии. Питер молча пыхтит в своем кресле, холодный пот нервирует окончания на шее, но Паркер не двигается, рассматривая солдата. Не пробьешь, перед этим хоть в ногах валяйся, раскаивайся во всех грехах, все равно не поможет, характер не такой. Питер сглатывает слюну, прикрывает на секунду глаза и тут же их распахивает — желтый свет скользит по векам. Ему нужна таблетка, порошок, алкоголь, да что угодно, только бы отвлечься, только бы переступить ту границу, когда тело далеко и мысли не тревожат. — Ты долго будешь еще здесь сидеть? — голос Барнса вырывает из мыслей, Питер моргает, перехватывает его взгляд и вдруг понимает, ему ведь не обязательно нужна таблетка, ему просто нужно забыться. Больной разум отдает команду телу, не задумываясь, Питер подрывается с места, через секунду уже падает на колени к Барнсу, лицом к лицу, и целует, запуская пальцы в короткие волосы. Поцелуй длится лишь несколько секунд, и то, потому что Барнс явно не ожидал от него такого подвоха. Но Питер успевает слизать с его губ вкус сигарет и кофе, вдохнуть терпкий запах. Внизу живота появляется тянущее чувство, Питер прижимается сильнее, хватается за шею. А затем его толкают прямо в грудь, и Барнс железной хваткой удерживает его запястья, разводя руки в стороны и вверх. — Питер, блядь, — Барнс вскакивает на ноги, Питер мешком валится к его ногам и замирает, поза более чем компрометирующая: он на коленях, напротив лица пах мужчины, а руки сжаты в захвате над головой. Питер медленно облизывает губы, поднимая взгляд. Барнс растерян, тяжело дышит и так же облизывает губы, смотря на парня сверху вниз. — Хочешь так? — он движется, подбородком трется об член Барнса через штаны, и тот шипит, пытается отступить, но прямо за ним диван. — Отпустишь руки — мне будет удобнее. И снова облизывает губы, на которых еще есть вкус Барнса, видимо, это действие заразительно, ведь Баки повторяет за ним и чуть расслабляет захват на запястьях. Чем Питер без промедления пользуется, вырывая одну руку и опуская ее на плоский живот Баки, поглаживая через футболку. Барнс вздрагивает, в его широко открытых глазах такое удивление и отчаяние, что Питер невольно фыркает, задирает его футболку и языком проводит линию прямо у кромки штанов. — Да прекрати! — Баки приходит в себя, хватает Питера снова за руки и дергает вверх, вынуждая подняться. Они близко, Баки видит, как играет зрачок в глазах Питера, чуть подрагивая, расширяясь, и понимает, у самого взгляд, наверное, не лучше. А Питер, желая закрепить эффект, снова облизывает губы и чуть слышно хнычет. — Баки, пожалуйста, — и именно это отрезвляет. Барнс одним приемом укладывает Питера на диван, на секунду зависает над ним, и Питер уже радостно открывает рот, но Баки отходит, трет лицо, словно пытается снять с него пелену наваждения. — Убирайся, — злое шипение вызывает лишь улыбку, Питер садится, задирает голову. — Убирайся, Питер. — Значит, все же блондины, — он чувствует легкость и возбуждение, кажется, эти три дня могут пройти намного интереснее, чем последние месяцы заточения. Ни Стив, ни Тони на него так не реагировали. — Вали отсюда! — Барнс брезгливо передергивает плечами, тянет край своей футболки вниз, словно пытаясь стереть с кожи ощущение языка Питера. — Никто не узнает, — Питер закатывает глаза, это даже забавно, что мужчина возраста Барнса так реагирует на предложения о сексе. — Вали на хуй, Паркер! — Баки все же подходит к нему и хватает за предплечье. — Иди к себе и там твори, что хочешь! — А ты пойдешь со мной? — Питер позволяет вытолкнуть себя в коридор. — Баки, мне нужна таблетка или ты. — Еще раз выкинешь что-то подобное, и таблетки не получишь, — обещает Барнс и захлопывает перед ним дверь. Питер фыркает, смотрит на дверь еще пару секунд и плавно разворачивается. Интересно, если Старк узнает, что здесь сейчас было, он оторвет Барнсу живую руку или ограничится только бионикой? Холодная вода противно скользит по спине, но Барнс не обращает на это внимания, снова наклоняется над раковиной и опускает голову под струю воды — мысли словно встают на место. Нет, когда Стив говорил, что Питер неадекватен, несет чушь и провоцирует, он верил и даже видел, но вот то, что Питер может провоцировать так… — Твою мать, — Барнс всматривается в себя в зеркале и ищет причину своего такого поведения. Он ведь повелся, сам повелся. Принял правила игры — Питер творит что угодно, а его оппоненты в игре просто сдерживают его порывы, неважно, какие. И Баки сам позволил ему — впустил, выслушал оскорбления, а потом разозлился, дал те эмоции, которые Питер так хотел. Злость сковывает руки, Баки зло рычит, снова опускает голову под холодную воду и стоит так до тех пор, пока вода не начинает течь на ноги. Нет уж, он не благородный Стиви и не чувствующий вину Старк — Питеру с собой он играть не позволит. Решение приятно расслабляет тело, так всегда, загнанный в угол Зимний словно пружина. Барнс хищно улыбается, вытирает себя полотенцем и подмигивает отражению — мы прошли сквозь Гидру, не справимся, что ли, с одним суперподростком? Конечно, когда Стив привезет Ванду, все решится, но кто знает, на это может уйти пару дней, а может и пару месяцев — значит, нужно действовать, и терпеть, ведь Питеру совсем не понравится то, что он задумал. Баки откидывает полотенце в сторону и переодевается, осталось договориться с Беннером, но тот, погруженный в мир исследований, вряд ли будет ему мешать и противиться хоть такому решению проблемы.