Колдовстворец — место, где случаются несчастья

«3 декабря 1991 года — 6 декабря 1991 года»

«Женщина сказала мне однажды: — Я тебя люблю за то, что ты Не такой, как многие, не каждый, А душевной полон красоты…» Э. Асадов «Женщина сказала мне однажды…»

После всех красивых слов Сергею я сделала самое ужасное, что только могла сделать. Несколько дней мы должны были повести в поместье моего отца, и я, как ученица Колдовстоврца, решила посвятить всю себя учебе и предстоящим экзаменам. Хотя это самая маленькая проблема, которая только могла засесть в моей голове. Пытаясь хоть как-нибудь выкинуть из головы Сергея и его проблемы, я слишком сильно увлеклась, что даже пришлось насильно заставить себя поесть. Кусок в горло не лез под взглядом Катерины и Дементьева. А я что? Я ничего. Настоящая амеба, которая не может подойти и просто так поговорить со своими… друзьями. А точно друзья? Катерина — с ней всё понятно, моя любимая сестра, а вот Дементьев Сергей Алексеевич — совсем другое. Этот парень слишком быстро, стремительно мне открылся, и я даже не знаю, что теперь с этим делать. С одной стороны, мне приятно внимание красивого молодого человека, который еще так галантно себя ведет (ага, джентльмен прям, вспоминая его угрозу в начале нашего знакомства, я аж вздрагиваю), но с другой, у меня есть теплые воспоминания об Макаре Поликарповиче и его… руках. Меня пробрало на смех. А потом стало жутко. Я прокручивала все свои воспоминания за последний месяц, и нигде, к моему удивлению, не фигурировал учитель истории. Ни одного малейшего движения на сердце. Совершенно ничего. В какое-то мгновение я поняла, что меня даже не пугает такая ситуация. Ведь где-то же жил здравый рассудок в моей личности, да? Он уже не раз заставал меня врасплох своей правдой. Макар Поликарпович был на десятилетие старше меня. И какая-то семнадцтилетняя девчонка ему будет только мешаться. Помню, лежала в теплой ванной, полностью обложенной мрамором, и мыльные пузыри летали по комнате, переодически мерцая и превлекая моё внимание. Рефлексия достигла своего апогея, и я совершенно забыла о времени. Вода стала ледяной, пузыри полопались, но я продолжала сидеть в мраморной чаше. И тут невиданная до селе догадка посетила мою бедную головушку, от чего я чуть не захлебнулась в ванной. «Нет, Надя! Только этого тебе не хватало на свою бедную головушку. У тебя из-за этого парня одни проблемы. Хватит!» — утвержадало одно моё полушарие. «Но он такой хороший. И веселый. Сережа тебя вытаскивает из каждой задницы, а ты даже простого «спасибо» так и не сказала. Идиотка! Ты разве не видишь, что у него большие проблемы в семье. Она его не понимают. Эти родственнички шпыняют его друг от друга, как маленького котенка, который никому не нужен. Хотя на самом деле именно тебе он и нужен, Надежда» — давно догадывалась, что другая часть меня — инфальтильная десятилетка, а не девушка с головой на плечах. Теперь же между этими мыслями я разрывалась и днями, и ночами. Но если ночью я могла его не видеть, и терпеть это было легко, то вот днем, в особенности, на приёмах пищи, я не могла отвести глаз от молодого человека. Стоило бы подойти к нему и поговорить… Но в прошлый раз, когда я уже собралась со всеми мыслями, то подслушала его разговор с матерью. Я совершенно не хотела этого делать, но что-то внутри задержало меня возле двери в кабинет отца, который по доброй душе уступил его Сергею на некоторое время. Мать Сергея прибыла до обеда третьего числа, когда все собрались в большой столовой. Как только эта женщина в зеленом полушубке явилась, есть расхотелось даже Катерине. Вместе с сестрой мы провожали Марину Дементьеву полным ненависти взглядом. Она даже споткнулась на лестнице, чему мы были с сестрой очень рады. Через четверть часа, когда обед уже подошел к концу, я решилась навестить Сергея. Но кто ж ожидал, что его ненаглядная матушка ещё в поместье. — Мама, я никуда не поеду, — это была первая фраза, что дошла до моих ушей еще в коридоре. Я застыла посреди помещения. Словно меня ударили оглушающим заклинанием. — Ты меня жутко разочаровал… Это стоит того? — Марина разговаривала так тихо, что некоторых слов я не могла расслышать. — Да. И я не собираюсь больше слушать ваших с отцов доводов. Через четыре дня я стану совершеннолетним волшебником и буду вправе самостоятельно принимать решения. Да и в эти четыре дня ты не имеешь право меня забрать отсюда. Я наследник Дементьевых, и только отец может распоряжаться моим местонахождением. Он мой опекун! Женщина за дверью топнула ногой и немедленно возразила: — А я твоя мать, Сергей! Этот скупой идиот не достоин называться «отцом»… — Но ты сама когда-то за него вышла замуж, — прямо через дверь я почувствовала, что Дементьев усмехнулся. «Ты уже выучила все его улыбки. Знаешь, по каким поводам он может улыбаться» — пришлось тяжело вздохнуть, чтобы вытравить этот голосок из головы. — Кто, по-твоему, у меня спрашивал? Это был договорной брак… как, — опять ничего не слышно. — При мне никогда не упоминай это! Ты знаешь моё мнение… Я никуда не поеду. За дверью все смолкли, и я решила покинуть это место до того, как смогу оказаться замеченной. Марина Дементьева покинула здание поздним вечером, после очередного долго разговора с моим отцом. А я вновь осталась наедине со своими мыслями. Они крутились у меня в голове, пока я ворочалась на огромной кровати. Массивный ярко-розовый балдахин, казалось, светился даже ночью, раздражая своим цветом. В окнах летали огненные снежинки. Они светились и манили своим танцем. В комнате становилось душно и жарко, поэтому теперь мне хотелось широко распахнуть окно и впустить зимнюю плохладу. Танцевать со снежинками их чудной танец. Так сильно во мне росли чувства, которые когда-то были далеки для моего понимания. Однако окна так и осталось закрытым. И лишь веки мои подрагивали, когда царство сна окончательно захватило мое сознание…

***

«7 декабря 1991 года»

Утром, когда на улице еще властвовали сумерки, мы прогуливались с Катериной по территории поместья, которое в очередной раз казалось бескрайним. Летние сады, беседки, озера — все это занесло снегом, и теперь создавалось впечатление очень старой сказки, как две русские красавицы прогуливаются по зимнему лесу, что-то наколдовывая себе под нос. Медленно переступая с тропинки на тропинку, мы разговаривали с Катериной о какой-то ерунде. Смеялись, бегали, словно у нас не такая большая разница в возрасте и нам всего лишь пять лет. Казалось, что я снова вернулась в те далекие мгновения детства. Ледяной городок, простецовые друзья, снежки и горки. Но и размышления не покидали меня. Это основной мой вид деятельности, в последенее время. Я начала забывать о людях, что меня окружают. Да, конечно, я не хотела терять время даром, раз выдалась такая прекрасная возможность побыть вне школы и не думать о вечных обязанностях и учебе там. — …Ты же знаешь, что у Сергея сегодня день рождения? — резко перевела тему Катерина, и я даже на секунду перестала улыбаться. — Да. Я давно купила подарок… Ты сможешь его передать? — Катерина каждый вечер приходила к парню в комнату, где они о чем-то долго разговаривали. Незаметно для меня самой Сергей подружился с Катериной. Рано или поздно приходит время, и мнение о других людях может поменяться. Думаю, что и Сергей поменял свои взгляды о моей сестре. Катерина остановилась на пол пути и спросила: — В каком смысле передать? Я что должна сделать?! — Ну, я думала… — Надя, хватит думать, ты только это и делаешь. А вот Сергей сейчас сидит один. Уже несколько дней один. Я ведь знаю, что ты ему нравишься, — Катрина приобняла меня за плечи. — Но, ведь… — Только попробуй весь день просидеть над учебниками! Иди и вручи ему свой подарок. Пусть парень хоть порадуется, — она меня подтолкнула в сторону поместья. — Беги так быстро, как только смежешь. Завтрак через двадцать минут, дорогая. Улыбка вновь расцвела на моем лице, и я понеслась по маленьким тропинкам к поместью. Несколько раз я не вписывалась в повороты и со всей своей скорости падала в огромные ледяные сугробы. Приходилось отряхиваться, вставать и бежать дальше, только чтобы успеть до начала завтрака. В коридоре я чуть не столкнулась с отцом. Он удивленно посмотрел на мой внешний вид, но не успел и слова мне сказать. Я задыхалась от счастья или от бега, но мне было все равно. В комнате пришлось навести огромною суету в попытках отыскать подарок. Пластинка «Ведуньи» лежала на дне моего чемодана, который еще давно прислала Анна Гавриловна. Я прижала к себе такую хрупкую вещь и понеслась на поиски Сергея. Как-то раз я услашал его разговор с товарищем из команды. Сергей обмолвился, что все лето пытался найти эту «не обрезанную» версию пластинки, но его начинания так и неувенчались успехом. Это был идельный подарок. — Товарищ, — обратилась я к какому-то слоняющемуся мужчине в коридоре. — А вы не знаете, где сейчас Сергей? — На третьем этаже. В библиотеке, — и мужчина с подносом в руках ушел. Огромные деревянные створы двери в библиотеку были приоткрыты. Но не единого звука я так и не услышала, сколько бы не пыталась прислушаться. И когда я зашла, то поняла почему. Библиотека — двухэтажный дом внутри поместья. Тысячи книг и свитков, несколько витьеватых лестниц, что заканчиваются где-то под потолком. Здесь витал аромат старых книг, он кружил голову; от такого концентрата магии можно было задохнуться. Стараясь шагать как можно тише, я обнаружила парня в дальнем углу библиотеки. Он сидел на огромной софе цвета спелой вишни, закинув ногу на ногу. Волосы у него были в творческом беспорядке; под глазами залегли огромные тени, а руки легонько подрагивали. Сергей так непривычно выглядел на фоне библиотеки — его внешний вид очень сильно поменялся за несколько дней: знакомая мне рубашка была растегнута на несколько пуговиц, а начищенные туфли отражали теплый свет от небольшого светильника рядом с софой. От привычного Дементьева осталась лишь знакомая усмешка на губах, когда я подошла чуть ближе. — Ты сегодня изменяешь своим принципам, Надежда. Без учебников. Как странно, — парень оторвался от чтения. — У тебя снег на шапке. — Спешила к тебе, — шапка, огромная отцовская шуба и ботинки полетели на небольшое кресло рядом с софой. Я присела рядом Сергеем, спрятав пластинку за спину. — Расскажешь как проходят твои дни? Он отложил книгу «Оборотни. Люди или чудовища?» в сторону: — Ну, если бы ты почаще заглядывала, — Сергей подмигнул мне. — То наверное знала б, что я перечитал половину вашей библиотеки. Кстати, тут помимо очень редких экземпляров магических книг, есть очень интересные истории, — Он показал на небольшую полку за его спиной, где стояли женские романы Августины Кац. Я покраснела: — О, святой Кощей… — Видя твою реакцию могу понять, что ты знакома с этой писательницей… — Только не говори, что тоже читал эту… эти больные эротические фантазии полоумной старухи?! — воскликнула я. — О да, был момент, когда хотелось немного отдохнуть, — мы рассмеялись. — Причем, я нашел очень много пикантных идей… — Я в тебе и не сомневалась, Дементьев, — рука поползшая ко мне, тут же была отодвинута. Но парня даже не растроило это. Сергей даже улыбнулся, понимая, что прежняя Надя все ещё на месте. «Мне показалось, или нет, но меня ударило током?» Сергей сложил руки на груди, напрягая мышцы: — Вот, как всегда, хочешь рассказать что-то интересное, а тебя перебивают в самом интересном месте… — Если бы ты мне рассказал о зельях, то я, конечно же, послушала. Но пересказ этой дряни я не выдержу, — теперь не только щеки, но и уши горели, а в голову лезли пикантные картинки, что, казалось, всплывали в глазах Сергея каждые несколько минут. Он несколько долгих мгновений старательно смотрел мне в глаза. И я первая отвела взгляд, дабы не смущаться ещё больше. — Эх, как печально. А я хотел тебе поведать историю о Никлаусе, что так эротично… — Сереж, ну не надо, пожалуйста! Я к тебе не за этим пришла, вообще-то… Он приосанился и улыбнулся: — Ну и зачем же, Надежда? — Ох. Как же раньше я жила без твоего самовлюбленного голоса? — я достала из-за спины пластинку. — Конечно же, ты её уже увидел, но думаю, тебе понравиться. С днем рождения! Желаю тебе, ну и себе, конечно, решить проблему с кольцами… Я передала ему пластинку в руки, и только тогда заметила его горящий взгляд: — Святой Кощей… Как тебе удалось её найти?! Надя, ты — самый лучший подарок, — он приобнял меня за плечи, что я старательно отвела глаза, пытаясь скрыть смущение. — У тебя такой детский азарт, что даже не хочется тебе говорить, что пора на завтрак… — Может тогда не пойдем? Послушай со мной «Ведуньи», почитаем с тобой Августинью эту… Он смотрел так жалобно смотрел, отказ убил бы его: — Если ты так просишь, — он положительно закивал головой. — Ладно, что с тобой делать. Так уж и быть, уделю, бедному Сергееюшке, свое драгоценное время, — я рассмеялась, и с ногами залезла на софу. — Подвинься, а то развалился… — О, конечно, отъелась здесь на харчах своего бати, а теперь не влезаешь! — Эй, я сейчас уйду, если скажешь хоть еще одно слово о моей фигуре… — У тебя все на месте, Надя, — Сергей начал мигать двумя глазами. — Но до фигур как у Кац тебе еще далековато! — Он детально очертил все округлости Августины в воздухе. Даже немного приукрасил на уровне талии. — Я сожгу эти книги…

***

Через час парень уснул, облокотившись на моё плечо, пока я читала старинный фолиант о магических артефактах. Ничего толкого в нем не было, но я упорно читала старый и непонятный, для современного человека, язык повествования. Сергей что-то пробормотал во сне, и его теплое дыхание опалило щеку. Я рассмеялась, и наконец-то, отвлеклась от чтения. Растрепанный, расслабленный парень впервые нормально спал на этой неделе. Катя рассказывала, что его мучают жуткие кошмары ночью. Но сейчас он крепко спал. Его челка так сильно отросла, что приятно щекотала мне шею, а я… я даже не была против. Впервые я не думала о том, что мне неприятно присутствие Сергея. Впервые я не смущалась. Впервые мне было так хорошо и спокойно. Его огромная, по сравнению с моей, ладонь покоилась подле меня. Во сне его что-то беспокоило, и он нервно дергал рукой, пытаясь что-то схватить. Я положила сою руку поверх его, успокаивая. «Решительности тебе не занимать, Надежда» — проскользнула мысль, и тут же улетучилась, когда Сергей зашевелился рядом. — Если это намек, — он приоткрыл один глаз. — То я намеков не понимаю, — парень сплел наши пальцы. Я специально дала другую руку. Без кольца. — Это был не намек… — Тогда и я не про намеки говорил, — Сергей сонно приподнялся на руках, и чуть отдвинулась от меня, давая хоть пару сантиметров личного пространства. Хотела обидчево отвернуться, но так ничего и не сделала. «Это только его тараканы и биполярочка. Ты тут не причем, Надя.» Сергей откинулся на спинку софы, и вновь прикрыл глаза: — Ты спишь? — Глупый вопрос. Что я, по-твоему, делаю? — По-моему, ты пытаешься меня облапать, — я шутливо стукнула его по руке, что поползла вверх по запястью. Руку то он так и неотпустил, зараза. — Будем считать, что ты ничего не видишь! Сергей выводил на ладони какие-то незамысловатые узоры, пока я смотрела на снег, что шел не останавливаясь целый час. Он медленно падал на землю, такой пушистый и белый… «Какая гениальная идея пришла в твою голову, Надя!» — кричал мой мозг. — Как насчет того, что бы прогуляться? — я повернула голову в сторону молодого человека. Он опять находился в полусне, но положительно кивнул на мой вопрос, и вырубился. Вот же задница, этот Дементьев.

***

Я устало привалилась на большой сугроб, после трехчасовой битвы снежками. Оказывается Сергей очень меткий стрелок, и даже мне, волшебнице с севера, не удалось его обыграть. Мы носились словно малые дети, а не выпускники Колдовстоврца. Почти взрослые люди. — Ты слишком меткий, — я жалобно высказалась ему, когда в меня попал тринадцатый снежок. На горизонте где-то мелькали отец и Катерина, но я даже не обратила на них внимания. Он о чем-то весело говорил с сестрой, а она только хмурилась на его слова. Но мне было все равно. Я была полностью увлечена игрой… — Все, полная авада, — устало выдохнула я, когда Сергей сел в соседний сугроб. — Я встану лишь для того, что бы лечь. — А если я покажу тебе кое-что? — Серей уже протягивал мне руку. — Не-ет, не хочу, — я жалостливо вытерла выдуманную слезку у глаза. — Дементьев, я разрешаю тебе сходить без меня. Я тут полежу. Поумираю. А ты прогуляйся. — У меня сегодня день рождения, и я могу пользоваться этим, — он глянул на наручные часы. — Еще двенадцать часов. И ты не в праве мне отказать. Я зло сверкнула глазами, но смолчала: — Ну, Надя! — Все мужчины как дети. Пошли, горе волшебного сообщества, — я поднялась и схватилась за протянутую руку. — Где твои перчатки? — Потерял. — У-у, заморожу. Руки в корманы, а то отвалятся, — мы ушли вглубь сада, что даже голоса отца и Катерины стихли. — Ну, и куда ты меня ведешь? — В самый дальний уголок сада. Там я тебя убью, а тело спрячу в одной из канавок. Чтобы твой дурак-отец не нашел. — О, да ты что?! Это поместье моего отца. Он все видит. — Ты точно в этом уверенна? — Сергей остановился. — Да. Сам посмотри, — я показала ему за спину, куда три секунды назад трансгресировал отец, и теперь нелепо прятался за тонкой березой. — Мда, не очень хорошо получилось, — ускорился, тащя меня за собой. Мы неслись через сугробы и узкие протоптанные тропинки, пока отец совсем не отстал от нас. Снег был такой же сильный, как и три часа назад. Он пробирался сквозь теплую шубу, заставляя ежиться от холода. Волосы, что торчали из-под шапки уже давно были мокрыми, и некрасиво свисали рыжими кудряшками. В одно мгновение мне показалась, что мы сбились с пути. Поместье уже скрывалось за холмом, когда мы оказались возле небольшого домика лесника. Совершенно крохотное деревянное изваяние, неказисто стоявшее среди поляны. Его почти полностью занесло снегом, и лишь остроконечная крыша торчала из-под верхушки сугроба. — Недвано я прогуливался и наткнулся на очень интересное место. Думаю тебе понравиться, — Сергей помог мне откопать дверь в дом. — Незримое расширение? — произнесла я, когда оказалась в большой комнате, что была заставлена разным хламом. — Сколько же здесь игрушек! Вся комната была завалена разными игрушками: и большими куклами с ледяным взглядом, и лошадками в человеческий рост, так же были игрушечные простецовые автомобили. Несколько коробок с мягкими игрушками, и огромное количество метел у стен. По телу прошлось тепло, заставляя меня резко втянуть воздух. — Согревающие чары. Мы же не хотим тут замерзнуть, — Сергей снял куртку, и кинул её у входа. Он стался лишь в легком черном свитере. Я тоже оставила одежду у входа, и пошла осматривать комнату дальше. Тут были так же бесчисленные книжные шкафы с какими-то записями моих предков, а внизу были коробки с колдографиями. Одна из них привлекла моё внимание. Я приподняла одну и резных коробок с надписью «Hope», что была увита разными цветами, начиная от роз заканчивая пионами. — Я думала, что ничего не осталось с тех времен, — мне казалось, что после всего того, что случилось в школе я не могла больше чувствовать никах эмоцйй. Но что-то кольнуло в груди, заставляя одинокую слезинку скользнуть по щеке. Быстро и незаметно смахнуть слезу не получилось. Сергей заметил: — Эй, ты чего? — Это… моя коробка. Здесь даже моё имя есть, — я поставила на пол коробку и села перед ней. — Смотри, мне здесь четыре года. Я впервые была на море. А здесь я пошла в простецовую школу. Мне семь лет, — следующая фотграфия заставила меня замереть на мгновение. — Откуда у него это? Это мои бабушка и дедушка. Мамины родители. Они умерли ещё до моего рождения. Мама никогда их не вспоминает. Сергей сел рядом со мной и тоже с интересом смотрел на колдографии. На них стали двое обнявшись. Видимо они неуюно чувствали себя, от чего мой дед хмурился, приобния маленькую и хрупкую бабушку за талию. Рыжиый пучок на затылке, и очень длинные музыкальные пальцы. Наше поразительно сходство с бабулей, заставляло меня улыбаться. Дедушка возвышался рядом с ней, как настоящаяя скала. От него так и сходила сила и мощь. Даже в этом запечатленном моменте он пытался спрятать бабушку от всего магическоего и нечистого, по его мнению. — Твоя бабушка безумно красивая, — парень уже давно сидел рядом, и успокаивующе гладил по спине, иногда затрагивая кучеряшки, что спускались по спине и плечам. — Такая же, как и ты. Они простецы, да? — Да, — в эту секунду вопрос не показался бестактным. Бабушка улыбалась, и ничего плохого для неё не существовало. Фото я свернула и положила в задний карман джинс. Вытерла щеки и повернулась к парню. — Я их совершенно не знаю. Не могу сказать, что хорошо их знаю. Но думаю они были лучше, чем я. Это точно. — Главное верить в то, что ты говоришь. А все остальное пусть будет обходить нас стороной. — Хорошо, — я начала перебирать колдографии. На многих были мои отец и мать еще до моего рождения. Мамочка. Она такая счастливая. — Главное не жить в своем выдуманном мире, иначе можно пропустить все… На самом дне коробки лежала старая, в некоторых местах порванная, тонкая зеленая тетрадь. Они манила своим витьеватым, мелким почерком. — Святой Кощей, — голос надорвался, и казалось, что соверенно пропал. — Это почерк моей мамы. — А что в этом такого? — не понял моего удивления Дементьев. — Первая дата — это день знакомства моих родителей! — я показала ему на первую страницу, что была исписана мелким почерком. Я прокашлялась и зачитала: — «17 сентября 1972 года. Нникогда не думала, что в такое время буду радоваться обычному сентябрьскому дню. После смерти родителей прошло не больше полугода, и всё это время я сидела дома, и вспоминала нашу жизнь. Простую жизнь без магии. Когда мы катались на коньках по замерзшему заливу, или пели с мамой песни в новый год. Мне очень тяжело в такие моменты. Но сегодня я забыла все свои печали. Ведь появился он. Володя намного старше меня, но он так волшебно за мной ухаживает…» Я не могу больше это читать, — я отложила тетрадь подальше и вытерла мокрые щеки. Сергий быстро пришел мне на помощь, и лениво начал перелистывать страницы. И через несколько минут удивленно выдохнул: — Она знала, что твой отец женат, — он показал строки с последней страницы. — «…Дочка. Моё маленькое солнышко, что греет меня в этой холодной стране. И совершенно не важно, что нас ждет в будущем. У меня есть дочка. Волшебное чудо в этой жизни. А значит мне есть ради чего жить. Володя целые дни рядом с неё. Называет «наследием Скуратовых». Недавно он приносил колдографии своих старших дочерей. Они не годятся в подметки моей красавице…» — голос сел. Никаких слез не было в эти долгие мгновения. Мне стало лишь ужасно больно. Она мне врала все это время. Забирала первые письма от отца, заставляя верить в эту глупую теорию. «Только отец виноват. Я ничего не знала.» Теперь не только мне отец врал, но и мать. Ту, которую я любила больше всех в этой жизни. Держалась я лишь потому, что рядом был Сергей. Я не могла плакать при других людях. Пусть во мне и разрывались настоящие звезды, но я никогда не пролью больше слез. Никогда. — Почему ты молчишь, Надежда? — тетрадь полетела куда-то в дальний угол. — Мне нечего сказать. Слишком сильно их люблю. А они мне врали. Оба. — Я не хотел тебя доводить до слез… — Причем здесь ты? — я отмахнулась от его руки. — Это ведь я нашла коробку. — Но, ведь, это я тебя сюда привёл… — Не бери всю вину на себя. Достал уже со своим «я виноват»! Никто не в чем ни виноват. Катя мне сегодня сказала:Хватит думать. Ты слишком часто это делаешь. — я улыбнулась. — И правда. Хватит. Думать. Взгляд Сергея сиял вновь. Он горел огненно-зеленым цветом. Он обжигал. Он заставлял гореть все моё тело. Он будил во мне скрытые эмоции. Казалось, что Сергей медленно и не спеша превращается в совершенно нового человека, которого видела лишь несколько раз в своей жизни. Тогда в кабинете, и в беседке. — Я хочу, — он провел по моей руке. — Что бы ты вручила мне ещё один подарок… Рука парня медленно скользила по предплечью, поднимаясь все выше и выше. Там, где он касался меня, расцветали огненные всполохи на коже. Под теплым свитером ходили ходуном мурашки. — Ты хочешь… — тело не слушалось меня. Мне стало так жарко, что хотелось прыгнуть в сугроб и утонуть в холоде. Я забыла, что плакала мгновение назад. Теперь скрытый уроган разносился по телу, сокрушая все стены между мной и Сереем. Ледяной рукой я провела по его щеке. Кожа была грубой, но такой приятно теплой, что хотелось повторять и повторять одно и тоже движение. Вновь и вновь. — …Поцелуй. Всего один. И я дальше буду ждать. Так близко он никогда не подходил ко мне. Не только физически, но и на душевном уровне. Моя душа была открыта. Лицо опалило жаром, а руки вспотели ещё сильней, понимая всю интимность момента. Язык не мог и слова вымолвить. Для меня существовал лишь зеленых глаз омут, где я тонула в пучине обжигающей страсти. Я приоткрыла губы и первая придвинулась в его сторону. По телу прошелся электрический ток, когда его губы нашли мои. Казалось, что простецовые частицы, электроны, метались от губ, заставляя те немного подрагивать, к рукам, которыми я прикасалась к теплой коже парня. Я не могла понять, что так меня заставляет вздрагивать от каждого движения. Тело плавилось от его поцелуев. По-детски невинный поцелуй перерос в огромный ураган, что накрыл нас с головой. Мгновение спокойствия, а потом вновь буря, когда поцелуй будил тайные желания. Сейчас, в пыльном и темном домике лесничего, мне хотелось жить. Жить очень долго и счастливо. Как не жила до этого. Казалось, что прошло пол сотни лет, когда я устало и смущенно уткнулась Сергею в плечо, заставляя рассмеятся. Это было счастье, что так искренне царапалось в моем сердце. Руки парня замерли где-то на спине, согревая даже лучше чар. Его зеленые глаза светились неистовым светом. В темном, еле освещаемом помещении, я могла увидеть его лугкий румянец на щеках. Я молчала, продолжая сжимать его черный свитер. «Что же ты, Кощей, наделал? Мы поцеловались. Этого просто не может быть. Это было так… Хорошо. Да, Надя, тебе и правда хорошо.» — мое романтичное полушарие по-детски рассмеялось. Сергей вновь приклонился к моей шее, но в этот раз он зашептал: — Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. Был я весь — как запущенный сад, Был на женщин и зелие падкий. Разонравилось пить и плясать И терять свою жизнь без оглядки. Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому. Поступь нежная, легкий стан, Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным. Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил. Только б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень. Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали… В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. Каждое слово играло во мне, словно моя душа — это гитара. — Я люблю Есенина, — задумчиво произнесла я. — Только его, да? Ты ведь знаешь каким он был при жизни? — Сергей рассмеялся. — Знаю, но это совершенно не важно. Если он писал такие стихи, то наверное, не так уж он и плох. Ты ещё что-нибудь знаешь? — Нет, — он кочнул головой. — Увидел знакомое имя и прочитал первое попавшеяся стихотворение. Оно как-то засело у меня в голове. За окном вьюга перестала завывать. — Ты похож на него… — На кого? — На хулигана. Из стиха. — Не могу с тобой не согласиться, Надежда. У меня на душе тоже заметался пожар голубой. Уже очень давно… Мы просидели в этом уютном домике ещё несколько часов, ровно до того момента, как солнце начало постипенно пропадать с горизонта. Уже с большим весельем мы рассматривали колдографии, попутно рассуждая о своем будущем. После моего вопроса о работе, Сергей задумался, и очень долго молчал. Но все же, время спешило так неумолимо, что ответ так и напрашивался: — Знаешь, после долгих месяцев раздумий, — Дементьев сидел оперевшись на одну из больших коробок, его рука лениво лежала на моем плече, а я прижавшись сидела рядом. Он размахивал рукой в такт своим словам. — Я пришел к выводу, что не буду вступать в наследство своего отца, когда придет время. — Но разве ты можешь этого не делать? Он кивнул: — Конечно. Я просто откажусь в пользу брата… — Знаю, что твой отец занимается волшебным антиквариатом, а так же он один из заместителей Председателя. Разве ты не хочешь получить в наследство эти привелегии? — Нет, — ответ был легким и быстрым для парня. — Мой отец редкостная заноза в заднице. Другим я его и не помню, честно говоря. Но смотря какие лица его окружают на работе, понимаю, что другим ему и нельзя быть, — видя мое непонимание, он начинает рассуждать. — Начнем с простого, Председатель. Не знаю чем руководилась партия, когда его избирала, но уж точно не здравым смыслом. Гульдюк привык всем доверять. Вспомни только убийство Елены Гавриловны. Хорошо, после безмозглого Председателя идут три его зама. И вот именно здесь начинается настоящая шахматная игра. Если про моего отца все понятно — он один из мощних слонов на этой доске, то Морозов… Ух, тот ещё ферзь. Батюшка нашей Софии помешен на чистоте крови. Ты ведь знаешь что это такое? Если нет, то в кратце — это идиология запада, основанная на не смешении крови с простецами. Браки между ними не запрещены, конечно, но порицаются волшебным обществом. А еще, они ненавидят простецовых детей, называя из грязнокровками… — Моя мама, получается, грязнокровка? — Эй, это вообще-то ругательство, — Сергей хлопнул меня по плечу. — В нашем мире — это ничего не значит. Правда, не задумывайся об этом. На чем я остановился? Ах, да. Морозов много лет провел заграницей, и понабрался там всякого шлака. Этот тип способен даже на самую жуткую подлость. Не зря София уже на первом курсе показала «мамочку» школы. Перед её даром убеждения, умением очаровать всех и вся, преклоняют колени. Ну и конечно, перед её отцом, в-первую очередь. Морозов добился всего с влиянием рода, что и сделает и его дочь. Но я что-то заговрился по них. Проще говоря, Морозов владет половиной состяния отделения Гринготтса, и не собирается его терять. И теперь идет самая главная фигура… Пешка. — Разве пешка в шахматах — это главная фигура? — Я нашел твою слабую сторону, Надежда, — он удивленно цокнул языком. — Нет, пешка, на простом языке — это чей-то верный слуга. Твой отец — это пешка. По глупсти его можно сопоставить с Гульдюком, но вот незадача. Твой отец слишком дорожит семьей. Во всех менистерствах сидят ваши родственники. Вы словно пауки, которые опплели паутиной все председательсво… — Разве именно этого говорит о его принадлежности к шахматным фигурам? — Нет. Конечно, нет. Пока я был в этом поместе, то заметил, как твой отец очень часто принимает тайного гостя каждые два дня в кабинете хозяки дома. Не находишь это странным? — Нет. Какая разница кого он принимает. Его дом. Его прави… Ты хочешь сказать, что за некоторыми вещами может стоять тот самый незнакомец? — Твой отец очень часто с ним консультируется. А ещё у вас очень много картин… — Это то тут при чем? Сергей досадливо покачал головой: — Этикет, Надежда. За помощь в каком-то деле всегда пологается вознагрождение. Картины совсем новые. На некоторых даже краска не высохла. И из этого мы приходим к тайному Королю… — Когда ты стал таким умным? — Ночные посиделки в библиотеки не проходят даром. Вчера я застал зарговор Агреппины и твоего отца. Они о чем-то спорили. Я так и не сумел понять эту крикливую женщину. Но она заявила, что просто так не станет тебя обманывать. На что твой отец благоразумно заметил «побойся господина», и она ушла. — Я совершенно перестала понимать. А как же северные? — Думаю, что на сегодня хватит размышлений на твою голову. Закончим наш разговр риторическим вопросом: А точно во всем виноваты северные? Парень встал с пола и отряхнул свои брюки. Я тоже встала вслед за ним. В голове блуждал лишь единственный вопрос, на который Сергей так и не дал ответа. Мы уже вышли из домика. Солнце давно село, и мы ориентировались лишь по горящим окнам из поместья. Мы пробирались через сугробы, и лишь тогда решилась задать вопрос: — Ты так и не сказал чем хочешь заниматься после Колдовстворца. Мы немного отвлеклись, — я смущенно отвела глаза. Сережа улбынулся. Все признаки усталости окончательно пропали с его лица. Он вновь был тем мальчишкой, которого я видела осенью: — Я остануть в школе. Мне нравится тренеровать команды. А смотря на наши успехи, могу предположить, что межфакультетские игры станут регулярными… — А над карьерой серьезного игрока ты не задумывался? — Зачем мне это. Не хочу заглядывать так далеко. Кто знает, что случится завтра или через месяц. — Твоя правда.

***

Большая столовая была празднично украшенна. Помимо хозяев поместья за столом сидела Катерина, а так же Елизавета, которая, впрочем, никакого участия в диалогах не принимала. Над темно-дубовым столом летали горящие свечи, что создавали уют. Расположившись рядом с Деменьевым, я рассматривала отца, что глупой улыбкой смотрел куда-то в пустоту. К нему подошел слуга с бокалом красного вина. Очнувшись от забвения, отец словно как заведенный начал говорить, принимая бокал: — Сегодня мы празднует восемнадцатый день рождения нашего дорого гостя. Сергей, хочу тебе пожелать всех благ на личном, и не только, поприще. Ты хороший волшебник, достойный самой лучшей огранки. Так выпьем же за нашего гостя! — он поднял бокал и отсалютовал всем присутвующим. Краем глаза я заметила как парень напрягся от слов моего отца, но обворожительно улбынувшись, он отпил вина из бокала. Короткий взгляд на Катерину, заставил и меня напрячься. Морс встал по-среди горла. Кивком головы сестра пообещала поговорить позже, и больше ничего. Поддержка была лишь мимолетной и от старой волшебницы Агреппины, хоть и не была таковой. Женщина сиделя на соседнем от меня месте, и через какое-то время я ощутила как морщинестая рука сжала мою ладошку под столом. Лицо её совершенно ничего не выражало, только лишь рука, что крепко сжимала мою, но длилось это лишь мгновение. После праздничного ужина наступила более раслабленная обстановка. Лиззи, что только так звалась в кругу семьи, играла за фортепьяно простые мелодии, а отец её что-то мурлыкал своим баритоном в такт. Агреппина курила длиные папироски в углу комнаты, переодически громко кашляя. Екатерина же к нам так и не подошла. Она могла потанцевать с отцом, а потом устало привалившись на диванчик взять папироску у Агреппины. — Что-то на неё совершенно не похоже, — шепнул Сергей, когда Катя стала налегать на хорошие огневиски. — Не могу с тобой не согласиться. Причину изменений сестры мы узнали лишь поздно вечером, когда все постипенно расходились по своим спальням. Это последний вечер в поместье, и завтра рано возвращаться в Колдовстоврец, что сейчас в трауре. Наши спальни с Дементьевым были на одном этаже. И сергей вспоминая роль джентельмена, решил меня проводить до дверей мой комнаты. Остановившись возле двери он крепко держал меня за руку, и что-то пытался найти в моих чистых и сверкающих глазах. — Наверное, это был самый лучший день в моей жизни. — Какой ты скромный молодой человек, — я легко прикоснулась губами к его щеке, заставляя парня удивленно приподнять брови. — Не смотри на меня так. Это просто… подарок. — Ага, подарок. Я тебе так и поверил, огонек… Нас прервала Катерина, что медленно танцевала по коридору. Видимо она перепила сегодня, и теперь пританцовывала, потостоянно путаясь в ногах, и задевая цветы в коридоре. Но стоило Кате заметить нас с Дементьевым, то вся беззаботность слетела с её лица. Словно протрезвев, она четкими и быстрыми шагами добралась и до нас. Сетра так резко остановилась, что чуть не потеряла опору под ногами, если б не подоспевшие мы с Сергеем: — Что-то случилось, Кать? — спросила я сестру держа ту за талию. Она дахнула на меня перегаром, но четко ответила: — Сегодня со мной разговаривал отец, — она затаила дыхание, а потом очень громко икнула. — Ик! Он так радовался своей правой догадке… Ик! Но самое страшное, что, — она чуть ли не засыпала на ходу, а мы все ещё ничего не понимали. — И что самое страшное? — спросил Сергей. — Он хочет… Ик!.. Породниться с вашим семейством. Радовался тому, что даже не пришлось никак воздействать на вас. Вы сделали все сами, когда ушли сегодня… Ик!.. утром. — Мне кажется, что выпила больше нормы, Катя. Он бы никогда не воздействал на меня. Тем более на Серёжу. — Ты его плохо знаешь, дорогая. Как думаешь он просто так забрал вас со школы? Руки вспотели, но я решительно повела сестру в сторону её комнаты. Сергей шел следом, но лицо его вновь было холодно и покрыто тенями. Он, как пологается воспитанному молодому селовеку, терпеливо ждал, пока я улажу сестру в постель, для второго за этот день серьезного разговора. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила я его, когда мы возвращались к моей комнате. — Нет. Мне не хочется разговаривать с тобой на эту тему, Надежда, — он увернулся от моих губ. — Не надо. — Что? — я удивленно похлопала глазами, отступая от него на несколько шагов. — Разве ты мне не говорил, что будешь ждать, до того момента, как я стану готова? Почему же сейчас ты уворачиваешься от поцелуя? — Надя, я не хочу тебя нагружать лишними знаниями. Я могу ответить не на все вопросы в мире. Я пойду, Надя, — он хотел развернуться, но я удержала его за локоть. — Ты закрываешься. Разве так делают нормальные люди, после признания… — После какого признания, Надя?! — он оторвал мою руку от своего локтя. — Я не нормальный — это уж точно. Но я тебе не в чем не признавался! Душа захлопнулась. Я растерянно хлопала глазами, пока Сергей пытался успокоиться: — А как же Есенин?.. — в глазах затряслись слезы. Его безжизненный взгляд заставля меня проваливаться скворь землю. — Это всего лишь стих, Надя. Ничего большего. — Я не верю. Ты… ты ведь мне обещал, что будешь ждать! Все же было хорошо до разговора с Катериной, — я пораженно замерла. Под моим стремительно менящимся взгялдом, Сергей напрягся, готовы отразить любую мою атаку. — Ты испугался… Ты как трус решил сбежать… — Не смей так говрить! — закричал он. Я почувствала лишь резкое движение в воздухе. Его огромная рука взметнулась вверх замерев в каких-то жалких сантиметрах от моего лица. Слезы потекли по моим щекам с ещё большей силой. Он не сделал самого страшного поступка в своей жизни. Не ударил девушку. Хотя его глаза горели ещё мгновение. Ровно до того момента, пока не пришло осознание совеой ошибки. Он стремительно побледнел, и развернувшись, на ватных ногах пошел по коридору. А во мне кипела ярость. Грудная клетка вздымалась быстро-быстро, сердце отдавало набаотом в ушах, а уже кричала ему в след, совершенно не заботясь о других жильцах этажа: — Биполярный идиот! — закричала я ему в спину. — Я поверила тебе. А ты вновь закрылся! Ненавижу тебя, — последние слова я сказала тише, но Дементьев их услышал и даже сбился с шага. Он повернул голову, и хотел что-то сказать, да я видела это. Но он ушел. — А-а-а! — закричала я опрокидывая огромное пальмовое растение, что попалось под руку. Я дала себе зарок, и не выполнила его. Я заплакала. Захлебываясь в слезах, я прислонилась к своей двери. Все мое тело сторясала крупная дрожь. Мне казалось, что я замерзла, заледенела с уходом Сергея. В коридоре раздались мягкие шаги. — Не плачь, деточка, — Агреппина присела на корточки рядом со мной. — Мальчишки все такие. Сначала наделают глупостей, а потом страдают, — старая волшебница прижала меня к себе. Я груди у женщины, которой изменил муж с моей матерью. Её холодность на самом деле была состраданием. — Почему я? Он мне обещал. — Запомни, Надюша, — женщина провела по моей голове, успокаивая. — Никогда не доверяй словам мужчины. Только действиям. — Вы, ведь, все знали, — я стала трястись с еще большой силой. Агреппина Георгиевна взглянула на меня в-первые осмысленно, с частичкой заботы в глазах: — Конечно знала, моя дорогая. Мне очень жаль тебя. Не хочу что бы ты повторила мою же судьбу… — Мне ненужна жалость, — я понялась на ватных ногах. Агреппина поднялась вслед за мной. — Никогда. Никакой. Жалости. — Правильно. Никогда не показывай своего истинного лица, деточка. Доверяй только действиям, а не словам.

***

«Привет, Соня. Ты была права. Это случилось. Дементьев облажался…