Глава Двадцатая: "Воспоминания о несчастье"
7 октября 2021 г., 20:55
«21 декабря 1991 года»
«Даже если станет очень
трудно — терпи»
В «Краткой истории Колдовстворца», которую каждый первокурсник должен знать наизусть, давно изложена теория, что школа — это живой организм, что умеет думать, дышать и принимать решения. Инесса Нарышкина — составитель книги, предполагает, что сама магия даровала этой земле чувства и эмоции. В самые опасные моменты для жизни волшебников Колдовстворец всегда давал защиту от врагов, создавая поистине непробиваемый купол магии. Документов, или доказательств, что купол когда-либо насильно прорывали — не было. Единственный выход в большой мир сейчас переливался голубым светом, словно бриллиант под микроскопом. Арка была перекрыта непроницаемым Куполом Защиты. На наших глазах пелена заполняла арку; она ложилась как неосязаемая ткань. Это волшебство должно было защитить нас от опасности, но случилось совсем иное — мир волшебников в огромной опасности, пока самые сильные русские волшебники были заперты в помещениях школы. Голова противно гудела. И весь мир двигался как замедленной съемке. Слезы уже давно перестали течь из глаз, заменив шок медленным пониманием всего происходящего. Десяток людей окружили труп Анны Егоровны, пытаясь отогнать от себя страшные мысли «о смерти великой волшебницы», и о том, что война с Асят теперь на их плечах. Буздюк и Морозов стояли белее мела. Мимо их глаз прошла та самая создательница всех бед. Отцу было не до переживаний, он с трудом сдерживал Елисея, что все рвал и метал. Каждую секунду купол сотрясало новое заклинание, что в порыве ярости кидал муж Катерины: — Бомбарда! — Редукто! — Бомбарда Максима! — никакой реакции. Как будто эти заклинания ничего не значат. Отец говорит Елисею: — Успокойся! Ты ничего не сделаешь, пока не выберут новую Хозяйку. Не будь дураком и жди, — Елисей сел у арки, его сотрясали такие же рыдания, как и меня. — Мне нужно это сделать. Я не хочу ждать! Эта мразь может что-то сделать с Катей! — Ты сможешь. Обязательно все сможешь, — отец сел рядом с Елисеем, позже к ним подошли Лиза и Агреппина Георгиевна, что долго молчали, и не решали ввязываться разговор двух мужчин. — Сейчас ты должен думать, прежде всего, о детях… Огромные глаза, налитые слезами, красные и опухшие — были полны невообразимой болью. Такой же болью, как и у меня. — Я не могу… Мужчина спрятал лицо в широких ладонях, стараясь отгородиться от мира. — Папа?.. К Елисею подошли ничего не понимающие дети. Старшая Анастасия крепко держала за руку младшего братика, пока близнецы немного возвышались за спиной единственной девочки в семье. Кареглазые детки с недоумением осматривали рыдающего отца. В какой-то момент мужчина пришел в себя, встал и пошел детям. Уводя их как можно дальше от трансляции, где до сих пор сияло торжествующее лицо девушки. Яхтанигова все продумала: — … Какие же вы все жалки отбросы, — весело говорила Асят. — Мне хватило одного года, что пустить по ложному следу и почти вас уничтожить. Но жизнь так скоротечна, а времени у меня мало. Но за то время, что я провела в этой школе, мне пришло досконально изучить каждого ученика, учителя и всех других. Среди вас нет достойной девушки, что сможет занять этот пост. Вы все умрете от голода и болезней. Ох. Хотя не все… Катерина резко вздрогнула, когда Асят убрала кинжал, и передала мою сестру в руки Макара Поликарповича: –… Сегодня мой день, дорогие волшебники. До продления моей жизни остается всего несколько часов. От вечности меня отделяет всего четыре этажа в Председательстве. Хм, очень интересно, кстати… Вы же знаете, кто находиться на закрытом четвертом этаже? Точнее, о ком, кого сейчас там нет… — Да что ты знаешь, мерзавка, о четвертом этаже? Эта информация засекречена, — кричит Морозов. Буздюк за его спиной бледнеет ещё больше. — Сказку о Кощее Бессмертном знают даже простаки. Но вы серьезно думали, что мир не узнает, что этот волшебник все ещё жив? Вы реальные идиоты, — Асят и её сподвижники вышли из лифта, и направились по пустынному Цветочному бульвару в сторону Председательства. После слов девушки в зале поднялся еле слышный шум. Подозрительные взгляды пали на каждого незнакомого волшебника. Они все думали, что вот Кощей здесь и никак не может помочь Асят, и девушка останется ни с чем. Раскачиваясь из стороны в сторону, меня пыталась успокоить мать. Краем глаза я видела, как к нам подошли Кощей и Антон. На лице старика не были ни единой эмоции, когда Асят рассказывала всем гостям о нем самом. — Нам нужно осмотреть Надежду, она стояла слишком близко к Анне Егоровне. Её могло задеть заклинанием, — сказал Кощей моей матери. — Кто вы? — Я школьный лекарь. Владимир. И мне требуется осмотреть Надежду. Антон, веди её в мой кабинет, — моей матери даже слова не дали сказать. Парень, придерживая меня, повел в сторону Северного коридора, пока Кощей размашистыми шагами бежал в мой кабинет, где несколько минут назад мы были наедине с Сергеем. Даже аромат одеколона всё ещё стоял в этой комнате. Резкая смена температуры привела меня в сознание, и я воскликнула: — Что за… По лицу стекала ледяная вода, которую секунду назад вызвал Антон: — Ну, наконец-то ты пришла в себя. Уже десять минут пытаемся с тобой поговорить, но ты не обращала на нас внимания, — Антон оперся о стол и сложил руки на груди. — Да… Антон, ты сможешь найти Омут памяти? — я посмотрела на склянку с воспоминаниями. Кощей, что-то подозревая, нахмурился. — Ну, кажется, в кабинете прорицания был один… Придется воспользоваться заклинанием невидимости. Скоро буду! — Антон быстро вышел из кабинета. Мы со стариком остались наедине. Кощей нервничал. Это было видно по его мрачному морщинистому лицу, лёгким судорогам губ и заломленным рукам. Он смотрел в маленькое окошко, что вело на арену, где с каждой секундой становилось все больше и больше волшебников. Это было тяжелое потрясение для каждого человека в этой школе, ведь Анна Егоровна для многих была идеалом и идейным вдохновителем. А для моих ровесников было настоящим шоком, что Асят — это предательница. Даже находясь в другой части Колдовстворца, я все равно слышала полный яда, голос Яхтаниговой. Но Кощей отмахнулся от назойливого голоса девушки, и присел на красное кресло. — Давай вернемся к делам насущным.… Зачем тебе Омут памяти? Я протянула ему склянку с шевелящимися белыми нитями — воспоминания Хозяйки Медной горы. — Она знала. Знала, что очень скоро умрёт. Но почему именно я? Почему? Что я вообще такое… — Ты не виновата, дитё, — он показал на воспоминания. — Могу тебе поклясться, что это всё не твоя вина. Не твоя война! Знаешь, когда я сидел в камере меня постоянно мучали воспоминания о прошлой жизни. Я думал над всеми ошибками, что я когда-либо совершал. И поверь, когда перед глазами постоянно проносятся бесконечные убивающие заклятия — тебе очень больно. Только через несколько сотен лет мне пришлось смириться со своим злым «я». Люди не меняются. Даже я… — Что Вы хотите этим сказать? — Если сейчас ты не просчитаешь все свои ошибки, ты не сможешь двигаться дальше. И тогда мы ничего не сможем сделать с этой девушкой… Мне противно от одной мысли, что такая волшебница вообще может существовать.… Хотя я ничем не лучше… — Когда я была совсем маленькой, ходила в первый класс — мама постоянно запирала в пустой комнате, где стояло только фортепьяно. Она хотела, что бы я полюбила музыку. Исполнила её мечту стать музыкантом. Но вместо того, чтобы играть Моцарта или Чайковского — я делала все что угодно. Рисовала ручкой на стенах, ломала инструмент, выкидывала ноты в открытое окно — но не играла. Только став старше мне пришлось подстроиться под маму, потому что так легче. Меньше криков и ссор. Меньше всего. Только вот я продолжаю подстраиваться. И это мой большой минус. Кощей поднял на меня свои голубые глаза: — Тогда сейчас тебе нужно сказать самой себе, что ты сможешь всё! Сломать задуманный всеми стереотип беспомощной красавицы, и стать воительницей! Ты во всем этом не виновата, но ты всё сможешь. Слова старика придали мне силы, словно сняв с глаз повязку — мир стал ярче и осмысленней, в голове стало ясней. И пропал этот ужасный гул в ушах. Открывается дверь. Антон заносит огромную плоскую чашу в комнату, тихо чертыхаясь: — Вроде обычная тарелка, но такая тяжелая! — парень поставил на стол Омут памяти, и, уступив мне место, встал слева от стола, нахмурив темные брови. — Знаете, мне эта ситуация напоминает дешёвый анекдот. Старик, мужик и баба… — Сейчас не подходящее время, Антон, — предостерег его Кощей. — Но потом ты мне лично расскажешь эту историю… Волнение, перед тем как я опустила воспоминания в Омут, захлестнуло меня с головой. Нас могло ожидать даже самое шокирующее воспоминание! Мы склонились над чашей. Мир закрутился. Резко открыв глаза, моё сознание чуть меня не покинуло. Мы были в заваленном хламом кабинете Анны Егоровны. В резиденции под школой. Те же стопки с бумагами, украшения, награды, фотографии родителей и засушенные цветы на окне, что выходило в глухую скалу подземелья. Аромат яблочного сиропа и диких трав — будоражил сознание, словно я не в воспоминании, а в реальной жизни! Анна Егоровна, подперев жилистыми руками голову, внимательно слушала скромно стоящую Елену Гавриловну, что разминала длинные пальцы, словно не решаясь что-то рассказать. Два преподавателя сверлили друг друга взглядами. Обе знали, зачем нужен этот разговор. На одной из стен висел отрывной календарь, там было «28 августа 1991 года». — Нас же не видят? — спросил Антон. — Так странно их видеть. Они же умерли… — Тише, — мы с Кощеем одновременно заткнули парня, и подошли ближе к преподавательнице Белой магии. Елена Гавриловна волновалась, но все же решилась сказать: — … Они ещё дети. Мы не можем так с ними поступить. Они ведь даже не знают друг друга. Понимаете, даже карты при гадании говорят, что они не могут быть вместе… — Твои карты — это просто бумажка. Когда Серебряное блюдце предсказывает гибель всего русского магического сообщества — вот, что сейчас важно! И я не хочу, чтобы тела моих учеников лежали по всей школе. Если Надю и Сергея понадобиться влюбить друг в друга, то поверь, Лена, я это сделаю… — Но они же ещё маленькие… Им всего семнадцать лет! Они же жизни ещё не видели… — Всё, Елена, мне не хочется больше говорить на эту тему. Если ты со мной, то сделаешь ритуал. Если нет, то прошу отойти в сторону. — Я не буду этого делать… — Тогда мне больше нечего тебе сказать! Елена Гавриловна широко раскрыла глаза, а потом стремглав выпорхнула из комнаты, оставив после себя лишь легкий аромат ландышей. Тем временем Анна Егоровна посмотрела в большое зеркало, итак, ясно, словно специально запечатывала это воспоминание у себя в памяти. Её карие глаза полыхнули, а потом, мир вновь закружился. Теперь мы идем по коридору, вслед за Хозяйкой Медной горы, что освещала себе дорогу перстнем в тёмном Южном коридоре. — Мне одному кажется, что эта старуха задумала что-то недоброе? —Да, тише ты, Антон, — воскликнул Кощей. Мы прошли в личные комнаты преподавателей, статуя у входа даже не шелохнулась при виде Хозяйки Медной горы. Уже в третьей комнате старушку ждала Елена Гавриловна, что рвала и метала от гнева. — Зачем Вы это сделали?! — кричала женщина, уже после того, как наложила заклинание на комнату, что б никто не подслушал их разговор. — Это был последний вариант, после твоего отказа… — Да? Связать двух подростков навеки? И это Ваш последний вариант? А как на счет того, что просто рассказать им правду? — Ты бы, Лена, лучше думала о будущем России, а не об этих двоих… — По Вашим словам они и есть — будущее России, и мне приходится о них думать! — Ты могла сделать простой приворот, но ты отказалась! Тогда играй дальше по моим правилам… — Играй? Вы к этому относить как простой игре в шахматы? На кону жизни детей, а воюете с невидимым злом! Побойтесь Кощея! — Давай без религиозного фанатизма! Ты позвала меня ради того, чтобы прочить триаду о том, какая я бессовестная отправляю детей на верную смерть? Может, станешь старше, поймешь, почему я это делаю, а сейчас прекрати ставить палки в колеса. Знала бы ты, сколько мне пришлось заплатить Софии за то, что она распределить Надю поближе к Сергею! Елена Гавриловна перебивает старушку, подзывая кого-то к себе: — Я позвала Вас не для этого… Из-за небольшой ширмы выходит Сергей. Мир вновь закружился, и мы вынырнули обратно — в реальность.***
Мы оказались в моём маленьком и затхлом кабинете. В воздухе так витало напряжение, что собралось здесь за долгие минуты нахождения в нём. Было чувство, что сейчас не рушиться безопасность русского магического сообщества, а взрывается самый настоящий вулкан. Самый старый темный волшебник, про которого сложено сотни мифов и легенд думал о том, как же поступить в безвыходной ситуации, и кажется, к концу этого длинного разговора придумал. Антон, брат, теперь уже мятежного Сергея, что поступил самым четным образом, который резко контрастирует с его видом богатого паренька что только и думает, как избавиться от отцовских денег. Младший брат Сергея, шестнадцатилетний паренек, по сути, он сам был ребенком глубоко у себя в мыслях, но сейчас он, а не Буздюк с Морозовым решал проблему государственного масштаба наравне с опытом мага, дату рождения которого мы даже не знаем. И я — когда-то маленькая девочка, что ввязалась в огромные неприятности даже не по своей воле, маленькая девочка, что пережила тяжелое детство в далеком северном городе с отцом-кабелем и горе-матерью, маленькая девочка, что поверила в беспрекословную любовь Дементьева-младшего и очень сильно обожглась — сейчас я смотрела на саму себя со стороны. Разве такое бывает, когда смотришь в зеркало и не узнаешь родное лицо? Видимо, да, бывает. Я смотрю и вижу, что вместо того, чтобы расплакаться и забить оставшейся мир девочка Надя встает и смотрит уверенным взглядом. Вместо того, чтобы высказать каждому в лицо то, что она думает, она спокойно разговаривает с братом того самого Сергея. Вместо того, чтобы упасть в обморок, она пожимает сухую руку Кощею. Очень страшно понимать и принимать, что ты уже не та девочка Надя, а человек, девушка, женщина по имени Надежда. А как нам говорят взрослые: «Надежда умирает последней». Видимо не только я сама заметила изменения в магическом фоне, но и старый волшебник. Он посмотрел голубыми глазами мне прямо в сердце, прямо в потаенные частички души. Старик понял все с полувзгляда. И это ему на пользу: — Надя, — Антон осекся, когда я вперлась в него острым взглядом. — Надежда, то, что мы сейчас увидели… Это же ничего не значит. Мы сейчас все вернем на круг своя, поверь. Асят получит по заслугам, стоит только поверить… — Видимо слова одной ведьмы были правыми. «Предатель, защитник и друг поменяются местами», — Антон не понимал мои слов, моих правильно подобранных слов. Может он и не хотел понимать смысл этой фразы, но мне пришлось продолжить. — Понимаешь, я никогда не была смелой. Не отвечала обидчикам. Всю жизнь была тихой и покорной. Но знаешь, вот не задача. Видимо, жизнь научила давать сдачи. После всех слов о любви, верности и будущем — он просто стал предателем. После всех заверений, что она идеальный помощник — она тоже стала предателем. Нет, у меня не двойные стандарты, Антон. Просто они обошлись со мной как с говном. Даже с собаками лучше обращенье. И с их стороны я бы боялась меня. Ведь они даже не догадываются, какую месть я придумала. И что ещё страшнее. Какие у них будут роли! Антон замер, Кощей тоже. Моя гневная речь, пропитанная болью и отчаяньем, произвела фурор среди них. Теперь даже глупец бы понял, что Нади больше нет. Но зато, теперь её место заняла новая — Надежда Владимировна Скуратова — сильная, смелая и уже не маленькая. Магический фон школы дрогнул, но мы устояли, когда помещения заходили ходуном под ногами. Непонимающе исследовав кабинет, мы только хотели обсудить странное событие, как дверь открывается и образовавшуюся щель просовывается светлая голова. — Меня попросили всех оповестить, что через двадцать минут будет досмотр колец на малой арене. Школа сделала свой выбор, — девчушка исчезла так же быстро, как и появилась. — Дверь всё это время была открыта? — воскликнул Антон. — А что вы на меня все смотрите? Я вообще не знаю, что такое замочная скважина, и как ей пользоваться, — отрицал Кощей. — Знаешь название, значит знаешь, как и пользоваться, но сейчас не об этом. Что нам делать теперь? Я продемонстрировала огромное кольцо на пальце, которое носили только Хозяйки Медной горы. Теперь все становиться ясно. Огромный изумруд притягивал взгляд, грел душу и предавал сил. Надежда Владимировна Скуратова — новый директор школы. — Святой… Антон схватился за голову: — Его же нельзя насильно снять!
