Колдовстворец — место, где случаются несчастья

      Мы крались по пустынным коридорам Колдовстворца. Вдвоем. Мы не спешили, так как понимали, что никто не задержит нас у ворот. Было страшно, да. Коленки тряслись, сердце безудержно сокращалось перекачивая кровь, полную адреналина. В голове стучали страшные мысли: а вдруг у нас ничего не получилось? А вдруг я всё выдумала, вдруг эти события — плод моей больной фантазии? Мне хотелось верить, что скоро это все закончиться.       «Магические потоки в этом коридоре забиты, следует сюда заселить нескольких духов для уравновешивания…» — шептал в голове знакомый голос, от которого сердце сделало странный кульбит.       Антон, вооружившись перстнем, шел чуть впереди, следя за тихой обстановкой в школе. Его напряженная спина маячила перед глазами, постоянно возвращая с небес на землю. Только одно присутствие Дементьева-младшего кидало меня с одной вершины на другую. Мне было жутко стыдно и страшно. Стыдно за то, что вовремя не сказала нет, когда Кощей решился на ритуал, а страшно — тайна, которую он знал, могла сломать многие человеческие жизни.       «Сделай это…» — все также шептал голос, посылая яркие картинки с инструкцией.       Не осознавая своих действий, подняла руку с перстнем на Антона.       — Легилеменс, — заклинание сорвалось с моих губ.        «…Я проникла в воспоминания Дементьева. Антон, чуть более загорелый, чем сейчас, лежал на лесной поляне. Рядом, прижавшись к боку парня, грелась на солнышке Софья, перебирая букет полевых ромашек.       — Теперь мне придется на тебе жениться, — довольно протянул Антон, завлекая девушку в поцелуй.       Мне было неприятно смотреть, словно у изголовья постели держу свечку. Но я успела заметить испуганно лицо Морозовой, её похолодевшую улыбку, ровно за секунду до того, как она отстранилась от молодого человека и начала собирать разбросанные по поляне вещи.       Видимо не только я заметила, раз он спросил:       — Я что-то не так сделал? — Антон поднялся следом.       — Нет, что ты, — она неуверенно улыбнулась. — Просто все так быстро случилось… Нам, наверно, нельзя больше видеться…       Парень побледнел:       — Почему? — он взял её за руку. — Если ты боишься отца, то я прямо сейчас пойду и всё ему расскажу!       — Расскажешь ему как мы занимались сексом у него под носом? — грубо одернула его София.       Антон, что-то надумав у себя в голове, отпустил руку, и с глазами побитого щенка прошептал:       — Я бы рассказал ему о нашей любви, о том, какой огонь ты разжигаешь во мне! Такого я никогда не испытывал, Соня…       — Но мой отец не такой! Морозовы никогда не выходят замуж по любви, понимаешь? Отцу нужны только деньги, а ты лишь младший сын. Он никогда не отдаст меня за того, кто гол как сокол, — девушка отвернулась, не в силах смотреть в глаза Дементьева.       — Если все завязано на деньгах, я поговорю с отцом. Он нам поможет. Мы будем вместе. Будем любить друг друга. А твой отец, да пусть подавиться этими деньгами!       Софья посмотрела на парня совсем иным взглядом, словно она поняла, какую ошибку сотворила, но молча начала заплетать косы, а потом и вовсе заплакала. Я видела, как тяжело в эти мгновения было Антону. Как его сердце разрывалась от боли. Здесь был совсем другой Антон Дементьев: не нахальный и безбашенный, а обычный парень, каких на улице пруд пруди.       Перед тем, как разойтись, Антон спросил её:       — Но мы же что-нибудь придумаем?       И такая самоотверженность загорелась в его глазах.       Он был готов на всё.       — Ты так и не понял? — девушка взглянула на него кристально-синими глазами, — Я тебя люблю, но не буду с тобой, прости…»       Не успев вдохнуть свежего воздуха, как меня вновь закрутило в сознание молодого человека.       «…Мы оказались возле деревянного дома с покатой крышей, где жил Сергей. Марина Анатольевна, в длинном красном платье, что совершенно не сочеталась с окружающей обстановкой, громко кричала на Дементьева-младшего, пока тот смиренно стоял на коленях подле женщины.       — Ты был тем, кто завязал эту кашу, тебе и расхлёбывать. Мой сын, в отличие от тебя сидел и смиренно ждал своей судьбы! Пока ты не побежал со своими просьбами. Почему ты сразу не обратился к свей матери? Почему именно мой сын должен разгребать твои ошибки?       Он мертвенно-бледный ответил:       — Потому что он у меня один. Он старше. Он мне помог, — горючие слезы стекали по впалым щекам.       — Да, помог? Взял на себя ответственность за нерожденного выродка, да? Да как ты посмел, — женщина яростно взмахнула руками, задевая голову Антона, что от удара напряглась ещё сильнее.       Антон склонил голову, утыкаясь себе в грудь:       — Никакого ребенка нет, — Марина замерла. — Теперь нет.       Как жалко выглядел Антон в этот момент. Мне хотелось прижаться к его широкой спине, и слушать, слушать его печальную историю о боли: как первая любовь быстро забыла его, отдав предпочтение деньгам, как он потерял ту частичку любви, которая была ему дарована. Его боль словно стала моей.       Он поднялся с колен, опираясь на огромную колонну. Ноги его подкашивались от дуновения холодного майского ветра, а озеро совсем рядом было молчаливым, словно погибло: никаких волн, никаких животных, никакого шелеста.       Антон исповедовался перед женщиной, что не терпела его существования. Только его появление на свет родило столько проблем для неё: не любовь отца к старшему сыну, и дележка наследства с его матерью. Все сошлось к одному.       Он виновен.       Антон, рыдая, говорил:       — Я не мог. Мне было страшно. Я не хотел быть отцом! Папа бы убил меня, если б ему стало известно о беременности Сони, а мать… Она бы просто меня не поняла. Для неё семья — это всё. А то, что я просто не мог приять этого ребенка, ведь мне всего шестнадцать, матушка никогда бы мне не простила. У меня был один человек, что понимал меня как никто. Сережа — мой брат. Я не просил его брать эту ответственность! Я хотел лишь жить прежней жизнью. Я не просил! — его голос сорвался на крик.       Марина Анатольевна прижала свои ладони к груди, оторопело слушая мальчишку:       — …Он не сказал мне, что пойдет к отцу, а на следующий день увидел его конвульсии после круциатуса. Мне было стыдно за то, что он испытывал такую боль ради меня! Но всё закрутилось так быстро. Ещё вчера он говорил мне, что своего ребенка я буду воспитывать сам, а он будет лишь исполнять волю отца и заботиться о Соне. Моё сердце заполнила такая любовь, как родной отец будет любить своё дитя. Как я смогу дать то, чего не получил сам! Но София не хотела для себя этой участи. Она избавилась от неё! Она убила мою любовь! — он вновь опустился на колени, и как на распятии развел руки в стороны.       — Если б я только знал…       Он зарыдал белугой, его плечи тряслись, а на лице не было сухого места.       Горло так сдавила боль, что я смогла лишь прошептать:       — Антон…       — Антон, — воскликнула Марина, и как родная мать упала рядом с ним, прижав к себе сильнее, чем кто-либо мог себе представить.       Он все ещё хранил это воспоминания у себя в голове, как самое сокровенное. Как то, что смогло сделать несколько робких шагов к семье. Марина Анатольевна, пусть и была гневливой и жадной женщиной, но она была матерью. И она поняла боль дитя своего врага.»       Антон яростно пытался защитить свой разум, но я была сильней. Точнее магия внутри меня была сильней, и меня снова утянуло в ворох его воспоминаний.       «Я оказалась на той самой арене, где когда-то всё и началось. Только я не видела того блеска в глазах Дементьева-младшего. Он стоял рядом с братом, словно тот был ему чужим человеком. Словно у них не было одного отца.       — Ты же понимаешь, что Соня больше не любит тебя. Прекрати эти попытки. Ты только выводишь её на эмоции, и никак не решает проблему, что вы оба наворотили, — Сергей тронул его за плечо.       — Она любит теперь тебя.       — Любовь — это сложное чувство, не так просто его найти, особенно когда его потерял. Ей нужна не любовь, Антош, а деньги. Которых у мня много.       — Ты ведь пользуешься этим, правда, ведь? Ты чувствуешь себя омерзительно, братец.       Сергей печально и тяжело вздохнул:       — Мой брак с Софией — это дело уже решенное, и не только из-за тебя. Ты знал, что ответственной за всех своих учеников была Анна Егоровна? Ты знал, что именно её Соня попросила убрать ребенка из тела? А она попросила ответной услуги, на которую Соня без раздумья согласилась.       — Нет. Я не хочу в это верить. Так легко расстаться с, — его голос сорвался, так и не договорив предложение. — Что это была за услуга?       — Распределить Надю Скуратову на должность ГГС по спорту.       — Не помню такой, — Антон сокрушенно покачал головой. — Откуда ты всё это знаешь?       — Меня втянули в это историю из-за пророчества, суть которого мне так и не рассказали. Лишь над кольцом провели какой-то странный ритуал.       Антон посмотрел на его перстень, темно-зеленый почти черный малахит блестел совсем, как обычный. И на вид никаких ритуалов над ним не проводили.       Сергей повернулся к брату:       — Мне нужно помочь в одном деле.       — Ну, слушаю? — Антон даже подивился его жизнерадостному тону, хотя несколько секунд назад он сидел с такой же кислой миной.       — Мне нужно устроить дуэль…»       Наконец-то вспышки перестали мелькать перед глазами, а в легкие после большой паузы поступил кислород. Как рыба, выброшенная на берег, я глотала воздух и только потом поняла, что мне мешает дышать крепкая мужская рука на горле.       — Зачем ты это сделала? — почти что рык вырвался из Антона.       — Такой же вопрос я хочу задать тебе, — лицо покраснело. — Отпусти меня и мы поговорим, а уже потом пойдем на верную смерть.       - Ты только что залезла в мою голову, узнала все мои секреты и ты хочешь что б я просто так отпустил тебя? Надя, это ОН тебе сказал? Надя!       — Отпусти.       Он послушно убрал руку и резко отошел на несколько шагов от меня, словно это была не его злость, чья-то другая, но не его. Он потрясенно смотрел в мои голубые глаза-блюдца в которых плескалась жуткая обида и шок.       — Ты с самого начала знал, что Сергей не просто так вечно ошивается рядом со мной. Ты просто смотрел на то, как мы рушим свои судьбы, лишь бы тебя не трогали, — мой голос был хриплым, а иногда проскакивали нотки сиплости. — Ещё тогда в сентябре ты знал, что София обменяла тебя на меня. Не делай такое лицо! Она обменяла твоего ребенка на меня и Сергея. И это правда. Правда, которую мне никто не говорил долгие месяцы. Ты даже не сказал, что Дементьев помолвлен! И только пятнадцать минут назад ты строил из себя святую невинность. Ты просто трус. Жалкий трус. Как и твой брат!       — Но я сделал всё ради своей семьи! Я не хотел с тобой общаться, я не хотел участвовать в этом фарсе, но когда Сережа сказал, что влюблен в тебя…       — Не упоминай его, прошу, — слезы катились по щекам уже у меня.       — Он сказал, что влюбился в тебя, как дурак в карточную масть. Он признал меня и мою боль, когда понял, что не может находиться рядом и пользоваться твоим доверием. Но ты, да-да, именно ты сделала первый шаг. Ты разрушила его магический мир в котором он жил. Общалась с ним на равных, приглашала в простецкий мир, где он был чужим, слушала его, замечала то, что ему нравилось. Ты даже на похороны отца пришла вместе с ним! Он любит тебя, Надя.       — Но он предал меня.       — Он пытался тебя защитить.       — Как именно он это делал? Играл в эмоциональные качели, открыто врал мне в глаза, строил какие-то заговоры у меня за спиной, и даже в последний момент перебежал на сторону наших врагов. Он убил всё доверие к себе на корню. Как я могу сейчас помочь? Кощей дал четкие указания — уничтожить заговорщиков. И пока я этого не сделаю, проклятье будет на мне, как чугунная цепь!       — Ты не та Надя, которую я знал, — звенящая нить напряжения оборвалась, оставив после себя пыл недосказанности и грусти. Вселенской грусти. Невысказанной. — Надя с которой я познакомился была благородной и милосердной, она бы никогда не пошла на убийство. Даже если бы угрожали её семье.       — Так в том то и дело, что мне все врали! У меня нет никакой семьи. У меня нет друзей. У меня нет никого. Они все врут. У меня есть только Катя, которая никогда не сделала ничего плохого.       — Иногда ложь — это необходимость, которая может спасти многие жизни, — раздался чужой голос за спиной Антона.       Белесое марево выплыло тихо и спокойно, показывая воинственный вид Василисы Премудрой, что ласково провела по плечам молодого человека. Антон вздрогнул от того, какой холодный воздух окутал его тело, а потом пораженно замер. Призрак.       — Ты видела лишь одну из развилок. Самую печальную, где ты никого с собой не берешь. Где твои глаза застилает ярость и злость на своих близких, — словно вспышки проносятся картины из прошлого, где я видела умершие тела детей и взрослых. — Но ты только что смогла совершить другое действие, разрушив предсказание. Ведь так?       И тут, та боль, которую я хранила в себе долгие месяцы исчезла, оставив после себя зияющую дыру в душе. Я растерянно посмотрела на Антона. Он был испуганным, но его глаза хотели борьбы. Борьбы за жизнь, за существование, за горе и радость, за любовь и ненависть, за всё, что делало его живым.       Моя душа хотела того же.       Она хотела счастья рядом с семьей.       Она хотела теплого плеча Сергея.       Она хотела быть такой, как все.       Она хотела…       И я простила.       Простила все обиды, что причинили мне волшебники. Простила своих родных, простила Софию и Антона, и самое главное простила Сергея. Мне ещё долго придется разбираться с последствиями этих месяцев, если вообще выживу, но стало так легко от того, что больше никто не сделает мне больно.       Потому что я готова была умереть с чистой душой, не израненной черной ложью и обидой.       — Прости меня, — я обняла Антона за шею и заревела. — Прости.       — И ты прости меня. Если бы я был осторожнее, то никогда б не связался с Соней, а ты никогда б не познакомилась с моим братом…       — Тшш, ты ни виноват. Не ты, так кто-то другой.       Мы так и стояли в коридоре обнявшись, пока призрак Василисы Премудрой смотрел на нас с материнскими глазами, полными признания и любви.       Антон отошел от меня спустя пару минут, когда рыдания с обеих сторон иссякли.       — Нам нужно завершить, то, что нам доверил Кощей, — он вытер слезы.       Одним пасом руки я вызвала огромный магический экран с которого вещала Асят.       Она смотрела на меня с безумной улыбкой на губах, а я на неё с такой же. Эта девушка ненавидела меня, а я её простила. Простила все её грехи. Темные косы растрепались, а в чёрных глазах плескалось море ненависти. Она ненавидела волшебников. Часть себя она тоже ненавидела, но это совершенно не моя вина.       — Ты что-то мне хотела сказать, ненаглядная? — спросила она, размахивая острым кинжалом рядом с Катериной, что, сжавшись всем телом, затаила дыхание.       — Давай поговорим, Асят.       Она рассмеялась, а оборотень, что когда-то был моим учителем, вторил её сумасшедшему голосу:       — Ты серьезно? Понимаешь, у меня есть цель. А ты этой цели мешаешь. А ещё ты волшебница, а таких надо убивать, если они не хотят служить мне.       На моих губах прорезалось подобие ухмылки, когда в голове голос Кощея стал шептать всё отчетливее с каждой секундой. Заманчивое предложение, мой друг.       — Хочешь поиграть? — я развела руки в стороны. — Всегда пожалуйста. — и оглушительно хлопнула.       Яркий белый свет окружил нас, и через несколько секунд мы стояли на четвертом этаже Председательства, смотря друг другу в глаза, только уж по-настоящему.       За моей спиной стояла целая армия греческий статуй, что вооружились дикими и ядовитыми растениями. С ними не было моего верного Антиноя, но это была моя армия. Мои защитники.       — Игра началась.