Записки из стационара

Норн чуть приоткрыл воспаленные глаза.  — У вас у самого энергии мало, — тихо сказал он с намеком на протест, но руки не отнял, лишь тяжело вздохнул. — Я вам очень благодарен, Эльд. И даже не могу отказаться, потому что вопрос о вменяемости стоит очень остро. Хотя и стыдно…  — Не мало её у меня, — вздохнул Эльд, — а не в коня всё, сколько не прибудь — пропадёт, а вам нужнее. Вы меня ведь тоже выручили очень, ещё гораздо раньше, не вчера. Я у всех вас троих в долгу. Вам нечего стыдиться, Норн. Не передо мной. Норн приподнял голову, удивленно глядя на собеседника.  — Не вчера? А когда? Значит, мы все-таки встречались? Ваше лицо показалось мне знакомым, но больше ничего не вспомнилось.  — Нет, не встречались, — быстро возразил Эльд и огромным усилием заставил себя не закрываться, не экранироваться. И так он неосторожной фразой чуть не выдал себя! — Я говорю о вашей борьбе с организованной преступностью. Скажем так… один очень близкий мне человек чуть было не пострадал от рук пиратов, и я сам тоже. Вы со Вторым и особенно Первым Капитанами косвенно спасли нас, хотя и не видели в лицо. Знаете, я работаю редактором одной небольшой газеты, — сымпровизировал он на всякий случай, — через меня проходит много редких фактов. Я слышал некоторые детали, некоторые истории… Множество самых разных историй. Если хотите, я могу вам что-нибудь рассказать, что-нибудь светлое, весёлое. Хотите? Норн снова устало опустил голову на подушку. Объяснение Эльда, казалось, полностью его успокоило.  — А расскажите, — слабо улыбнулся он. — Мне сейчас крайне важно не упасть в воспоминания, и если вы будете говорить, это поможет удержаться.  — Тогда слушайте внимательно! Однажды, — важно сказал Эльд, будто рассказывая сказку из «Тысячи и одной ночи», — один наш репортёр должен был интервьюировать одну капризную звездочку, певичку. А она ну никак! Ни тут её не подловишь, ни там не поймаешь, хоть гоняйся за нею с камерой в зубах! Не любит папарацци, и всё тут, и что поделаешь? Плавалагуна, вот как её звали. Русалка с планеты Эврипида, дивный голос, дивная женщина! И вот убежала она от засилья репортёров в какую-то глушь, новый альбом записывать. А наш Ларн, не будь промах, разнюхал локацию и давай за ней туда! Тут Эльд немного задумался, смешивая мысленно несколько разных расследований.  — И занесло его, — он поднял указательный палец и слегка покачал рукой, которой держал запястье Норна, — угодил он на планетку Завыдковую! А там, ой, там с ним такое было… Вы меня слушаете? Все в норме? — спросил он, заглядывая в лицо своему коллеге по несчастью. Норн, улыбаясь, кивнул. Глаза у него поблескивали от затаенного смеха.  — Слушаю. Продолжайте, пожалуйста.  — Так вот, приезжает Ларн на Завыдковую. Понятно дело, фиксианец, все местные девушки просто штабелями полечь готовы, чуть не подрались за право его провожать. Организовали всей компанией билеты в бар, где Плавалагуна выступать должна была. Премьера, новый хит… И вот представьте картину: шагает по этаким трущобам Ларн, сама гордость, за ним целая стайка… его же! Понятно дело, мы перепугались: мало ли, какие крокрысцы там затесались и сколько? А Ларну хоть бы хны, тусуется там со своими копиями, автографы даже раздавал. И вот появляется Плавалагуна, и что вы думаете? Выходит она на сцену, красавица, в концертном платье, и вдруг видит Ларна. А ей-то и невдомек, что он репортёр… И берет эта дива какую-то маленькую пилюльку, съедает и бац! Превращается в нашего горе-героя! Ну он как эмпат вполне понимал, конечно, что к чему, и певичку от своих провожатых отличить сумел, но какая катавасия! Брать интервью в толпе собственных дублей и кучи русалок, все из которых ненастоящие! — тут Эльд и сам хихикнул, снова представив себе бесшабашного Ларна, с каким перепуганным лицом тот звонил из первого попавшегося сортира, осаждаемый кучей двойников.  — И имеем мы с этой истории, — учительским тоном подытожил он, снова подняв указательный палец, — кроме редкого интервью две важные вещи. Первая вещь! На Завыдковой изобрели чудо-таблетки, биологический голопроектор, позволяющий любому существу на полденька примерить чужое лицо, вот все и нарядились фиксианцами. И вторая вещь, — он хихикнул ещё более хулигански и прикрыл рот средней рукой, обмотанной шнурком, — на Завыдковой очень, очень влюбчивые девочки! Вы смеётесь? А Ларн, бедняга, до сих пор боится туда вернуться! И я, если честно, смеюсь. Представляете, какой фурор бы произвела там, скажем, целая съемочная группа? Норн уткнулся носом в подушку, плечи его вздрагивали от смеха.  — Да уж, представляю. Мы как-то тоже столкнулись с похожим, только на той планете нас копировали миражи. Видели бы вы лицо Кима, его, бедолагу, аж перекосило от возмущения! Он захлебнулся смехом, вспомнив неподдельное возмущение друга, и то, как тот ходил и разгонял миражи словно дым — как только посмели украсть его внешность! Норн чуть отдышался, и тут из глаз у него вдруг без предупреждения брызнули слезы.  — П-простите, — еле выдавил он, содрогаясь от рыданий, — нехороший я пример вспомнил, и не к месту… Эльд вздрогнул и неловко повёл плечами, пытаясь стряхнуть внезапное оцепенение. Он хорошо знал, как выглядит истерика, но что делать с ней — не понимал в упор. Сорвавшемуся агенту он бы без раздумия залепил подзатыльник, это грубо, но отлично успокаивает, как кнопка перезагрузки. Но тут!.. Что в таких случаях делает Милодар? — подумал он, — давай, вспоминай, он же постоянно тебя на грани припадка ловит! И не важно, что с другими он тоже предпочитает раздавать живительные пинки. Что делала странная девочка Кизир, когда Милодар улетел и оставил его в совершенно растрёпанных чувствах? Вопреки всем ожиданиям рыдания Третьего Капитана не перекидывались на него самого, не тянули энергию, вообще как бы существовали где-то за непроницаемой коркой. Эльд чувствовал ровное тепло собственной связи, чувствовал, что сейчас в силах поддержать кого-то. Не умея утешать сам, он всё повторил за Кизир: встал на колени рядом с кроватью, прижался щекой к руке Норна, пытаясь передать с теплом хоть капельку своего спокойствия. Норн вздрогнул, словно движение Эльда напомнило ему о присутствии того в палате.  — Простите, — выдавил он, вытирая лицо об подушку, — это из-за близости чистки, перед ней слишком многое вспоминается и не всегда адекватная реакция.  — В жизни столько всего вспоминается, — решительно сказал Эльд, — столько развидеть хочется, столько разпережить обратно, что чистка — благо! А реакция… так она как раз адекватная, честнее нас самих будет. Первая реакция, бессознательная, она чище остальных.  — Эльд, — тихо позвал Норн, безвольно глядя перед собой. — А как бы вы поступили, если бы долгое время видели своего двойника, который делает ужасные вещи? Как бы вы это забыли?  — Двойника? — спросил Эльд, и поднял голову, взглянул на Норна широко распахнутыми жёлтыми глазами. — Я бы не забыл, я бы на всю жизнь запомнил, чтобы так не делать. Иильс! Пообещайте не переспрашивать, считайте, что пообещали… Я видел не двойника, а себя самого. Норн широко раскрытыми глазами взглянул на Эльда, но сказать ничего не успел — дверь в палату открылась и на пороге возник высокий фиксианец в белом халате.  — Рил, — выдохнул Норн, приподнявшись на локте, — ты тут откуда?  — Это главный целитель, — удивленно посмотрел на соседа Эльд. — А вы знакомы?  — Все детство в одной песочнице, — улыбнулся Рил. — Пойдем, Норн. Быстрее начнем, быстрее закончим.