Блоха

Лучики солнца ласково заглядывали в каждое окно Блохи, призывая бросить все и пойти выпивать с друзьями под тенью раскидистых кленов. Но в потной ладошке вместо ледяного стакана была сжата синяя зачетная книжка. Некоторые студенты уже прижимали пылающие лбы к холодным выкрашенным в пастельно-оранжевый стены. По ним всегда можно было опознать тех, кто вчерашний день потратил не на зубрежку билетов, а на алкогольный трип в приятной компании. И лишь немногие из них отличались прямой осанкой и уверенным взглядом. Именно таким образом и вынесла всю летнюю сессию Антонина Серебрякова. Как избавиться от чувства того, что ты уже не школьник и с достоинством прошел свой первый год обучения в университете, заработав максимальный балл по всем предметам. — Хватит тебе уже хмуриться, — закатила глаза Ника, заглядывая через плечо Антонины. — Подумаешь, поставили тебе 98 баллов по психологии. Она никому не ставит все сто. — Я делала все, что говорили. Без ошибок, — не могла угомониться Антонина. В ее глазах застыл ужас, какой можно было увидеть у нобелевского лауреата, нашедшего в своих расчетах ошибку за двадцать минут до получения премии. — Нужно сходить на кафедру и поговорить с ней. Ника быстро оторвала от губ бутылку с водой и даже пролила несколько капель на себя. — Ты с ума сошла?! Она тебе сожрет! Ты хочешь, чтобы твои 98 превратились в 15? Я поражаюсь тому, какие вы ботаны припадочные… Антонина даже не обратила внимания на девушку, которую привыкла называть подругой. — Вечером ребята устраивают небольшую тусу на Сковородке в честь закрытой сессии. Не хочешь выйти, проветрится? Ника с надеждой посмотрела на Антонину, но та только скорчилась. — Сделай хотя бы вид и скажи, что подумаешь. Ника скорчила рожицу, против которой даже у Антонины не было приема, и она коротко кивнула, но сама даже не верила в то, что согласится на такой поход. Сковородкой называли круглую площадь на заднем дворе главного корпуса университета, где часто по ночам собирались студенты и другая молодежь города. Администрация университета пыталась бороться с культом Сковородки, но ничего не могла с этим сделать. Легче было разрешить и регулировать это элементарными рейдами полицейских, которые частенько любили прокатиться вокруг Сковородки, проверяя окружность на наличие трупов и пьяных несовершеннолетних. — Я позвоню тебе ближе к вечеру, — пообещала Антонина и поправила ремень сумки на плече. — Пожелай удачи. — Ты дура, — грустно сказала Ника. — Я буду помнить тебя молодой и красивой! Антонина даже усмехнулась и проскочила на этаж, где заседали психологи. Место это было не самым благополучным, и любой специалист по энергетике или же захудалый экстрасенс мог сказать, что аура здесь могильная, а мол обувь липнет к полу из-за пролитых слез. Блондинка набрала воздух через нос и медленно выпустила его через губы. Уверенной рукой она взялась за ручку, но тут же почувствовала слишком мало сопротивления, взвизгнув и повалившись на пол, увидев перед собой этого придурка Беляева, который так невовремя открыл дверь. На нем была все та же дурацкая кепка, которую он не снимал с начала года, желваки на его лице нервно двигались, а в руках была уже потрепанная зачетная книжка. Он резко хлопнул дверью и еле слышно произнес «сука», а потом наклонился, чтобы помочь Антонине встать. — Прости. Сука выбесила. Антонина взялась за его ладонь и неожиданно заметила, насколько она сильная, и как быстро Тимофей поднял ее на ноги одним рывком. — Валял дурака весь семестр, а теперь хочешь хороший балл за экзамен? Взгляд Тимофея был рассеян, но после этих слов он четко сфокусировался на взгляде Антонины, будто только что понял, кто перед ним стоит. Его плечи слегка ослабли, и он все-таки снял свою кепку, пытаясь пригладить торчащие волосы на макушке. Антонина снова почувствовала приятное превосходство над ним, и над всеми, кто был не ее уровня. В ее взгляде была сила, и она чувствовала, что именно сейчас сможет с легкостью вновь пробить оборону. — Еще раз убеждаюсь в том, что вся эта учеба — это полная хуйня, — не мог угомониться Беляев, будто не замечая стараний Антонины уничтожить его взглядом. — Ради интереса я пытался учиться второй семестр. И что ты думаешь?! Он раскрыл зачетку и ткнул ею в нос Антонине. — 69 баллов! Сука! Еще один балл, и можно было бы получать повышенную стипендию! Антонина краем глаза заметила, что все остальные предметы у молодого человека были в полном порядке. «Хор.» и «Отл.» красовались во всех строчках, кроме психологии. Девушка подняла одну бровь и сделала шаг назад от Тимы, снова поправляя ремешок сумки. — Может, это намек? — покачала она головой. — 69. Понимаешь? Тима еще секунду стоял, пытаясь понять, над чем посмеивается девушка, и вдруг засмеялся сам. Антонина же покраснела от своей же шутки и поругала себя за то, что таким неловким высказыванием сама начала спускаться к его уровню. — Даже я столько не выпью. А ты откуда такая осведомленная, Серебрякова? Неужели?.. — Замолчи, Беляев. На самом деле, я не знаю, зачем я стою здесь и продолжаю разговаривать с тобой. Мне кажется, мы уже все решили… — В нашу первую встречу я сказал тебе, что я от тебя не отстану. — В нашу последнюю встречу я сказала тебе, что не перестану делать все возможное, чтобы держать тебя на расстояние. Ты лягушка, которая никогда не превратится в принца. Увы! Довольная своей колкостью Антонина наклонила голову на бок, наслаждаясь уязвленным выражением на лице молодого человека. Она всегда чувствовала превосходство над ним. На каждой совместной лекции и то время, что он носился за ней, как собачонка. Конечно, свою силы над ним Серебрякова поняла не так давно, но теперь, узнав о том, что он увлечен ей настолько крепко, пользовалась ей в свое удовольствие. — А ты бы хоть раз попробовала. — Что? — Поцеловать меня. И как в сказке: я бы стал принцем, а твое сердце бы растаяло. — Оно не замерзало. Теперь настало время Тимы улыбаться. Весь курс знал, что Антонина при всех своих победах на олимпиадах и прочем была неразвита эмоционально. Ее можно было бы назвать даже инвалидом, но Антонина продолжала убеждать себя в том, что чувствует побольше некоторых, хотя не могла вспомнить ни одного большого потрясения за последнее время. — Ладно. Так и быть. Пойду, возьму куртку. Он натянул кепку на макушку, подмигнул ей и скрылся в коридоре. Серебрякова проводила его взглядом и еще раз посмотрела на дверь кафедры психологии. Она подумала еще раз… возможно, 98 баллов достаточно? *** Толя Шишкин попал в баскетбольную команду только из-за своего роста и длинных рук. Он никогда особо не любил спорт, но будто назло природа наградила его всеми данными для того, чтобы стать гениальным игроком. В общем-то, в команду его затащил его лучший друг Аркадий, которого природа тоже не обделила габаритами. Вот только Аркаша на радость родителям рос не только вверх, но и вширь. Выросли они в одном дворе и вместе поехали в Питер, пытаясь держаться рядом всегда и везде. Поэтому у Толи не было особого выбора, когда Аркаша решил продолжить свою школьную карьеру баскетболиста. Именно от него в голову Шишкина прилетел тяжелый мяч, отвлекая его от телефона. — Опять ты там со своими гомосеками переписываешься? — качая головой, проворчал громила и попытался заглянуть в телефон друга, но Толя быстро убрал его, выпучивая глаза прямо перед лицом Аркадия. — Отвали. — Да ладно тебе. Я тебе сто раз говорил, что эта твоя NastyGal какой-нибудь Василий Петрович, который ждет, когда доберется до твоей молодой плоти и отымеет в очко. Аркадий заржал грудным смехом, от чего еще больше стал похож на медведя, что вызвало у тощего Толи только снисходительную улыбку. Он был уверен в том, что незнакомку, казавшейся такой далекой, звали Настя, и что она была с ним гораздо откровенней, чем кто-либо из знакомых. Недавно она разоткровенничалась и рассказывала ему о больных отношениях, из которых вышла совсем недавно. Толя понял, что с соигроком что-то не так, читая между строк в ее постах. Их фэнтезийные сюжеты стали все более мрачными, а сама она все чаще скидывала грустные песни к постам. Аркадий не понимал, что так сильно увлекает Толю в этих текстовых ролевых играх. По-нему, так это просто была секта, в которой они коллективно сходили с ума. Шишкин постоянно рассказывал ему про каких-то героев, про закрученные сюжеты и идеи для постов. И Аркадий заметил то, чего не мог заметить сам Анатолий. — Втюрился в нули и единицы, — со знанием дела и немного с грустью констатировал Аркадий и хлопнул друга по плечу. — Вдруг ее вообще не существует? Толя не ответил, а лишь отвернулся и побрел в раздевалку. Играть в баскетбол он сегодня больше не планировал. Его ждали игры интересней. Он сходил в душ, переоделся в повседневные джинсы и худи, и побрел к метро. Он ни на секунду не отвлекался от телефона, зная, что сейчас нужен своему соигроку, пытаясь уловить каждое ее слово, понять и прочувствовать. Бабское дело, конечно, но его ролевое сердце принадлежало только ей. А иногда это крепче, чем что-то более осязаемое. «Кажется, у меня депрессия. Я ничего не хочу, и боюсь, что игру скоро заброшу». Прочитав это сообщение, Толя был рад тому, что уже сидит в вагоне метро, иначе он бы точно упал. Он долго пялился в экран телефона, пока не увидел мигающую надпись «печатает…» «Прости, это все глупости. Это все сессия, и эти дурацкие проблемы. Да и какое тебе дело». Толя закусил губу, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. На любовном поприще Анатолий никогда не блистал. Все его победы с девушками были заслугой Аркаши. Если харизматичный Аркаша находил себе девчонку, он обязательно просил ее привести симпатичную подружку. Как правило, с ними Толя и залипал в отношения на пару месяцев, пока та не понимала, что жить в виртуальном мире парню нравилось гораздо больше, чем строить отношения в реальном времени. И когда появилась NastyGal, Толя, наверное, по правде, влюбился. В то, что она была единственной, готовой его понять. Он набрал в легкие побольше спертого воздуха питерской подземки и быстро отправил сообщение, пока не понял, что делает. «ты же из санкт-петербурга? давай встретимся?» Нажав «отправить», Толя заметно занервничал, начиная трясти ногой, беспокоя бабульку рядом. По ее губам даже можно было прочитать «наркоман». Сообщение долго оставалось прочитанным, и Шишкин почувствовал, как покрылся липким потом под одеждой, поэтому, когда ответ вылетел на экран, он подпрыгнул на месте. «Мы договаривались об анонимности… но… почему-то мне очень сильно этого хочется». *** — Господи, да какая же ты тупая! Кажется, соседи Маши Гончаровой уже привыкли слышать эту фразу как минимум трижды в неделю, когда Дима заходил, чтобы скинуть своей платежеспособной дурочке очередную лабораторную работу. На его выпады Маша только улыбалась и стукала его в плечо, если умудрялась попасть. — Не шкни, Дрозд. Ты же знаешь, что я не создана для всего этого. Она махала руками над новым принтером, пытаясь таким образом побудить его к хоть какой-то деятельности. Но машина оставалась безмолвна. — Знаю, знаю… — Дима ловко ухватил провод, отходящий от принтера, и ткнул Маше в лицо кабелем. — Мария, знакомься. Это USB-кабель. Чтобы это штука заработала, нужно воткнуть эту хреньку в плоскую дырочку в ноуте, если твоим языком выражаться. Он воткнул кабель в порт, и машина довольно заурчала, будто благодаря талантливого программиста за спасение. — Ну вот и откуда мне все это знать! Спасибо, Димочка! Как бы Дрозд ни извивался, Маша все равно чмокнула его в щеку и запустила ладонь в его башню из волос, растрепав ее. — Есть будешь? — Буду, — буркнул Дима и еле сдержался, чтобы не потереть ладошками. Маша снова была в своем шелковом халатике на японский манер, и Дима не мог не отметить журавля, который красовался на ее тощей заднице. Она продефилировала на кухню, начиная трещать: — Я ж купила его, чтобы в очереди не стоять на распечатку. А то задолбало. Кстати, если что, он цветной, можешь у меня всякие свои порно-картинки распечатывать. Она засмеялась своим низким голосом, глядя, как Дима закатывает глаза. — Да ладно. Я же шучу! Я же знаю, что ты с телефона смотришь и дрочишь. У нас сегодня лазанья и кисель. — Я не люблю кисель. — Ты чего?! — Маша застыла с кружкой и половником в руке, оглядываясь на Диму, стоящего в дверях, как на идиота. — Ты его пробовал хоть раз? — А как же. Гадость редкостная. В детском саду каждый вторник давали на полдник. — Да это ж в саду! Там все гадко, кроме каши. А у меня вкусный! Из облепихи, — ее голос стал вкрадчивым, и Дима сразу представил, как она этим голосом выпрашивает что-то у своего мужика. — Ты попробуй. А если не понравится, я тебе в следующий раз суп из текилы сварю. Она снова засмеялась, и больше не слушала возражений Димы по поводу киселя и налила ему кружку под самый край. Вязкая оранжевая жижа на запах была точно свежая облепиха из бабушкиного огорода, но ягодные ошметки все равно не внушали брезгливому Дроздову доверия. Гончарова поставила перед ним и пачку сушек, чтобы ему было чем занять рот, пока лазанья подогревается в духовке. Дима положил сушку в рот, и она тут же начала таять, пересушивая все горло. Он потянулся за кружкой, будто под гипнозом Маши, которая в это время сидела на подоконнике и болтала ногами, наблюдая за своей жертвой, точно хищница. Когда теплая, мягкая жидкость прошла по горлу Димы, он вдруг непроизвольно замычал от удовольствия. На самом деле, это был его желудок, который таким образом выразил благодарность Маше за что-то съедобное за эти два дня. А сам Дрозд думал о том, как у Маши получается вкусно… все. Даже эти сушки, которые приготовила не она, а просто кинула на стол, тоже были безумно вкусными. Он никогда ей в этом не признается, но она готовит даже лучше, чем его мама. Все эти супы, запеканки, компоты, каши и, черт возьми, сырники! Таких красивых и вкусных сырников, какие иногда остаются у нее с завтрака он не ел нигде и никогда. Только из-за них можно было забыть о том, как он ее ненавидит, но… принципы. — Ничего не говори, — пробурчал Дима, когда в кружке осталось только половина киселя. Маша только по-доброму улыбнулась и кивнула. Перед ним появилась лазанья, и он молча начал ее поглощать, впервые за сессию не торопясь, чтобы разжевать каждый кусочек и растянуть удовольствие. Рядом с ним за кухонным уголком сидела Маша, подперев подбородок кулачком, и смотрела, как он с аппетитом ест ее еду. Она квасила свои пухлые губки, а ее акварельные глаза лучились домашним уютом. Когда все было съедено, она собрала тарелки и поставила их в раковину, обернулась к Диме и сказала: — Видишь, к некоторым машинам я все же умею находить подход. — Ты назвала меня машиной? Маша закатила глаза. — Я не об этом! Мы могли бы быть реальными друзьями, а не просто партнерами, если бы ты перестал корчить из себя буку. — Секунду назад ты назвала меня машиной, а три дня назад пустила слух о том, что у меня герпес… — За то, что ты сказал, что у меня губы накаченные! — Но ведь так и есть! — Это филлеры, это другое! — Да какая разница! — Проехали… Дима покачал головой, снова закатил глаза и попросил добавки. — Идешь сегодня на Сковородку? — спросил он, снова набивая рот кулинарным шедевром Маши. — Пошла бы, да как-то… Она не успела договорить, как в замке входной двери повернулся ключ. Еда встала комом в горле Димы, и он испуганно посмотрел на Гончарову. — Ешь спокойно, — сказала она чуть тише обычного. — Это мой пришел. «Её» кинул ключи на зеркало в прихожей и прошел на кухню, почесывая затылок. Дроздов еще никогда не видел парня Маши, но он выглядел так, как он его себе всегда представлял. Примерно одного роста с ней, может, чуть ниже, если она будет на каблуках, мускулистый и на вид туповат. Единственное, что о нем знал Дима, это что его зовут Виктор, а теперь еще и то, что он носит футболки на пару размеров меньше, чтобы подчеркнуть свою мускулатуру. — Здорово, — он протянул руку Диме. — Виктор. — Дима, — еле проглотив, ответил Дрозд и пожал руку в ответ. — Это твой умник? — Да, это Димка Дроздов, который помогает мне, — весело сказала Маша. — Жрать-то будет сегодня? — Будет! Руки-то иди мой! Промычав что-то себе под нос, громила вышел из кухни. Когда в ванной комнате зашумела вода, Дима привстал. — Я, наверное, пойду. Не хочу мешать семейной идиллии… — Сиди! — резко сказала Маша и пронзительно посмотрела на него через плечо, пока накладывала порцию для своего парня. — Я же сказала, чтобы ел спокойно. — Знаешь… сложно осознавать, что я не единственный мужчина в твоей жизни. — Ой, — Маша почти улыбнулась его шутке. — Ты будешь единственным мужчиной, которому я не дам. Тоже почетно. Сядь, я сказала! Дима зарычал от напора Маши, но плюхнулся обратно на свой стул. К тому моменту, как Виктор вышел из ванной, на столе уже стояла его порция из лазаньи и киселя. — Че-т суховато, — пробормотал Витя, ковыряясь вилкой в листах пасты. — А по мне в самый раз, — не подумав, выпалил Дрозд. Он лишь краем глаза поймал тяжелый взгляд Виктора и еще раз поругал себя за то, что послушался эту ведьму и остался сидеть здесь дальше. Ему всегда не везло в общении с такими людьми как Виктор. От них он и получал в школьное время, а поэтому подсознательно всегда ждал опасности и даже ненавидел. — Ну, в следующий раз сам готовь, — парировала Маша, глядя прямо на Виктора. — Сделаешь сочной, вкусной… Димке, вон, нравится. Правда, Дим? Дрозд перевел свой жалобный взгляд на Машу, умоляя ее не продолжать этот разговор. Но она только улыбалась, предвкушая что-то нехорошее. В какой-то момент Диме даже показалось, что все это спланировано, и она специально устроила ему и Вите встречу, чтобы отомстить кому-то из них. — Маш. Ты че начинаешь? — начал оборону Виктор. — Да ниче! Стою у плиты, как дура! — завелась Маша. — Учиться даже сама не могу, людей нанимаю, чтоб тебя, проглота прокормить, а ему суховато! — Да нормально же… — Да пошел ты! Она кинула Вите в лицо кухонное полотенце, которое было под рукой, и выбежала из кухни, хлопнув дверью в комнату. Дима в неловком молчании отложил вилку и выпрямился на стуле на столько, на сколько позволял его искривленный позвоночник. Ему хотелось слиться с обоями, чтобы незаметно исчезнуть из этой квартиры, но у Вити на него были другие планы. — Вот всегда так, — тяжело вздохнул он. — Я ведь не со зла. Правда ведь, сухая? Дима выпучил глаза и приоткрыл губы, пытаясь сгенерировать ответ, который бы устроил парня. — Есть немного. На самом деле, Дима так не думал. Суховат был сам Виктор, раз так отреагировал на машину стряпню. Но Дроздов снова себя отдернул. Он не должен смягчаться к Гончаровой, даже если она встречается с таким дебилом, как Виктор. Гончарова снова влетела в кухню. — Дрозд, пошли! — Я?! — Куда?! — На тусовку. Ты же сам звал! В руках Маши была маленькая сумочка, сама она в коротком черном платье с длинными рукавами, в котором ее бледная кожа смотрелась и вовсе мертвецкой, но все же выглядела она всегда отменно. — Я ее никуда не звал, — обратился Дима к Виктору, который не успевал за скоростью развития событий. — Пойдем. Маша схватила руку Димы и вытащила его из-за стола. Он послушно пошел за ней, чтобы скорее убежать от всей этой идиотской ситуации на свежий воздух. Выскочив из подъезда, Маша выпустила руку Димы и остановилась, чтобы перевести дух. — Я домой! — тут же начал Дима, поднимая вверх руки. Маша подняла на него взгляд, и он понял, что дело вовсе не в лазанье. Голубые глаза девушки блестели от слез. Она еще больше ссутулила плечи и покачала головой. — Сходи со мной на эту ебаную Сковородку. Дима скривился. Он ненавидел Машу. Но он был достаточно хорошо воспитан, чтобы не оставлять девушку одну в слезах.