Блоха

«Почему ты трубки не берешь? Я ведь ничего плохого не сделал!» «Я не хотел оскорблять тебя этим поцелуем, но, если так, я тысячу раз прошу прощения». «Тоня, ответь. Я с ума сойду с тобой». Антонина устремила свой стеклянный взгляд в это редкое для нее «Тоня». Она сама так не представлялась с начальной школы, но Тимофей продолжал ломать ее, не понимая, что каждым словом рушит ее сложившийся уклад, и скорее с ума сойдет она от того хаоса, который он принес с собой. Конечно, он занимал все ее мысли сейчас, когда она совершила бесконтрольную глупость в их прогулку, и он даже не пытался дать ей передышку, каждый день следующего месяца заваливая сообщениями и звонками. Она бы просто могла заблокировать его, но от одной мысли об этом девушке становилось одиноко. Тимофей был не глуп и принимал условия игры, безотказно выполняя свою роль. В конце концов, для идеального образа ей нужен был воздыхатель, пусть и не богатый и успешный принц, но хотя бы умный и упрямый слуга. — Антонина, обедать, — позвал ровный голос матери из-за двери. Девушка оторвала взгляд от телефона, спрыгнула с кровати и тихо прошла в столовую. За столом уже сидел Николай Иванович, грозно подергивая рыжеватой щеткой усов над газетой, которую читал с самого утра. Он смерил дочь взглядом, каким отцы обычно не смотрят на любимых девочек. Такой взгляд бросают на кусок мяса на рынке, пытаясь выбрать тот, что получше. — Что за прическа? — спросил он, когда Антонина села за стол. Блондинка вздрогнула, осознав, что забыла собрать волосы в хвост. Она тут же подорвалась с места и подцепила ногтями тугую резинку с запястья. Собрав высокий хвост в коридоре перед зеркалом. — Так-то лучше, — фыркнул глава семейства, когда она вернулась. — Не хочу, чтобы в моей еде были чьи-то волосы. Их столовая была небольшой, идеально вычищенной, будто бы маниакальной рукой. Квадратный стол посередине, стулья с мягкими спинками мятных оттенков, сдержанные картины цветов в минимализме и люстра под самым потолком. Мама Антонины, Валентина, вальсировала через дверь, принося атрибуты для обеда на стол, и наконец села напротив дочери. На пару секунд мать и дочь встретились взглядами, и Антонине показалось, что она смотрит в зеркало сквозь года. Они были до ужаса похожи, вот только в лице женщины не было отпечатка надежды и юности, которые еще хранили черты Антонины. Русые волосы Валентины были стянуты в тугой пучок на затылке, и от этого ее кожа казалась тонкой и будто фарфоровой. — Как продвигается диплом? — разорвал нить размышлений Антонины отец и отложил газету на край стола. — Вторая глава в процессе, — с легкой улыбкой ответила девушка, и ее хвост весело подпрыгнул. — Думаю, до конца лета закончу. — Отлично. Я подумал, что тебе не повредит заняться еще чем-нибудь. Курсы или второе высшее… — Я думала, у меня есть время подумать о втором высшем, пока я учусь в Блохинцеве, — нахмурилась Антонина, застыв с вилкой над салатом. — Неужели, — отец вскинул брови и наклонился чуть ближе к Антонине, от чего ей хотелось отпрянуть, но она сдержалась. — А я думал, что у тебя появилась уйма свободного времени, раз ты весь день торчишь в телефоне. — Это по учебе, — быстро соврала девушка. — Неужели? Покажи телефон. — Что за глупости?.. — Можно не за ужином? — вмешалась Валентина. — Я весь день провела на кухне и хотела, чтобы мы спокойно поели. — Я сказал, покажи телефон, — не обращая внимания на слова жены, настаивал Николай Иванович. Антонина крепко сжала вилку, которая будто плавилась в ладони и шумно откинула ее на тарелку. Она встала из-за стола, думая о том, что аппетит, которого не было с самого утра, снова исчез, а тошнотворный ком опять подкатился к горлу. Толчком открыв дверь в свою комнату, она схватила телефон с кровати, спиной чувствуя, что отец уже рядом и остервенело швырнула мобильник в открытое окно с десятого этажа. Отец тут же сжал ее за плечи, развернул к себе и встряхнул так, что голова сразу заболела. — Совсем от рук отбилась! — Мне теперь ничего не мешает! — пытаясь кричать бросила Антонина, но ее голос был больше похож на тот, когда пытаешься кричать сквозь ночной кошмар. — Пусти! — С кем ты там переписывалась?! — он снова встряхнул ее и, словно пушинку, откинул на кровать. — Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не связывалась ни с кем, без моего ведома! Хватает этой твоей подружки-проститутки! Глядя на красное от злости лицо отца, Антонина попятилась к самому изголовью кровати, надеясь, что здесь он ее не достанет. Ком в горле стал ощущаться сильнее, и уже живот скрутила в узел от страха и непонимания. — У тебя ведь кто-то есть! Отвечай! Антонина зажмурилась, как делала это в детстве, боясь увидеть, как отец достает ремень, но в этот раз наказания не последовало. — Оставь ее! — вмешалась Валентина, которая стояла в дверях. — Не нужно. Когда Антонина открыла глаза, Николай Иванович уже отпускал руку, жуя усы от злости, и выскочил в кухню. — До чего отца доводишь, — прошептала мать, входя внутрь. — Он ведь для тебя лучшего хочет. Она тихо закрыла за собой дверь и села на край кровати, вглядываясь в лицо дочери. — И слезы он твои терпеть не может. Вытри, — она протянула кухонное полотенце, что держала в руках. — Давай принесу что-нибудь сюда. Ты за завтраком ничего не съела. Пальцами Антонина ощупала свои мокрые щеки и схватилась за полотенце, ведь сама ненавидела свои слезы и прекрасно понимала отца, что быть плаксой — отвратительно и некрасиво. — Я успокоюсь и сама что-нибудь съем, хорошо? Голос Антонины уже почти не дрожал, но мать все же бросила на нее тревожный взгляд, удаляясь обратно в столовую. Родители продолжали говорить за стеной, но Антонина пыталась не вслушиваться в слова. Зачем она выбросила телефон? Новый она точно не получит, придется ждать следующей стипендии и тайком взять несколько курсовых работ, чтобы разжиться карманными деньгами. Серебрякова обняла колени и уперлась в них подбородком, пытаясь привести свои чувства в норму. Ведь это было так просто раньше — она хозяйка своих мыслей, чувств и решений. Но пока она не могла разогнать эту вязкую тяжесть, распространяющуюся по всей груди и даже в кончики пальцев. Антонину все еще мутило, но она попыталась подавить накативший ужас и почти справилась, пока не бросила взгляд на открытый ноутбук. Бесшумно девушка стянула его со стола у окна на кровать и принялась быстро печатать. Она открыла свою страницу VK и перешла во вкладку с сообщениями, нажимая на иконку с фото Тимофея и двадцатью пятью непрочитанными от него за сегодня. «Пожалуйста, не пиши мне больше и не звони. Я ничего не чувствую после того поцелуя, и тебе советую забыть обо всем, что ты выдумал. Между нами ничего не могло быть. Если ты взрослый человек и понимаешь, что делаешь мне только хуже, пожалуйста, оставь меня». Она долго перечитывала свое короткое сообщение и нажала на Enter, отправляя сообщение. Сердце бешено заколотилось, и она с замиранием следила за тем, как быстро оно стало прочитанным, а под именем Беляева появилось слово «печатает…» «Что случилось? У тебя все в порядке?» Узел в животе немного ослаб, и она пыталась перебороть себя, чтобы не продолжить переписку, но руки сами самой продолжили клацать по кнопкам. «Нет, не все. Из-за того, что ты мне писал, я не могу нормально учиться и из-за этого поссорилась с отцом». «Ты из-за этого телефон в окно выкинула?» Антонина округлила глаза и замерла, снова чувствуя тревогу, будто бы у нее мания преследования. Не дожидаясь реакции, Тимофей поспешил объясниться: «Я во дворе сидел, надеялся, что ты выйдешь, что мы поговорим. А тут чей-то телефон мне чуть голову не разбил, в паре сантиметров от меня упал. Я узнал по твоему чехлу с ромашками». Антонина закусила губу. «Я сбегаю, починю его. У меня есть знакомые. Ты только в окно выгляни». Антонина неспешно убрала с ног ноутбук, встала с кровати и подошла к распахнутому окну, из которого доносилось лето, и взглянула вниз, на детскую площадку. На спинке скамьи с ее телефоном в руках сидел Тимофей. Оказалось, что десятый этаж не так уж высоко, ведь ей казалось, что она могла разглядеть каждую нахмуренную черточку на лице парня, который выискивал ее среди десятка одинаковых окон. Наконец их взгляды встретились, и лицо Тимофея озарила широкая улыбка. Он смотрел на нее так легко, открыто и просто, что по спине прошлись мурашки. Он вытянул руку, показывая ее телефон, и Антонина поджала губы и кивнула. Девушка выставила перед собой ладонь и медленно пошевелила кончиками пальцев, а второй вцепилась в штору, чтобы не упасть. Тимофей опустил взгляд к телефону и стал что-то набирать, поэтому Серебрякова вернулась к ноутбуку. «Ты точно не сможешь выйти? Вид у тебя, мягко говоря, подавленный». «Со мной все будет нормально». «Обещаешь?» «Да». «Я найду способ увидеть тебя завтра». Антонина хотела написать, что ничего из этого не выйдет, что ей придется скрываться от отца, врать и терпеть этот дискомфорт во всем теле, пока не поймала себя на мысли, что за весь день ей было спокойно лишь однажды — когда она увидела улыбку Тимофея. *** — Ну, это пиздец, Гончарова, — выдал Дима, выслушивая историю Маши. Они оба сидели на шезлонгах у дачного бассейна и цедили через трубочки мохито, которое приготовила Маша. Дима был таким бледным, что с самого его приезда с Кристиной в летнюю резиденцию Гончаровых не снимал с себя белой футболки и панамки вроде тех, что носят рыбаки. В общем, последнюю его заставила надеть Маша, найдя ее среди тонны старых вещей на даче, чтобы ее ручной гений не сгорел на солнце. Она же была в мудрёном черно-зеленом купальнике, состоящем из пары широких полос и кучи ниток, которые Дима обозвал рыболовной сетью, но Маша все же знала, что он оценил ее. Девушка поправила огромные солнцезащитные очки у себя носу и пожала плечами. — Думал, что я не найду способ пройти в эту вонючую, дешманскую гостиницу, — бурчала Маша, почти через каждое слово прикладываясь к трубочке с алкоголем, как больной к капельнице. — А я не только нашла, я еще и выдрала этой шлюшке космы. Ненавижу! — И что теперь? — А что? Отец пустит его по миру. Пусть сдохнет под забором… — Да ну? — с улыбкой спросил Дроздов, зная, что Маша на настоящее зло не способна. — Нет, конечно! Отец предложил ему работу на Сахалине, чтобы глаза мои его не видели, либо обещал сделать так, чтобы его больше никто никуда на работу не принял. Так что теперь Витёк собирает монатки в долгое путешествие, где его ждут километры непаханой целины. — Жестко. — Нечего пихать свой хуй в чужих баб, — отрезала Маша, и ее трубочка затрещала, оповещая о том, что в стакане уже ничего не осталось, кроме льда. — Кстати, про чужих баб, — сказал Дима и оглянулся через плечо, пытаясь рассмотреть на веранде небольшого дачного дома свою девушку. — Куда твой отец Кристину увел? — Она сама вызвалась в магазин вместе с ним поехать, чтобы посмотреть закуски к пиву на вечер, — пожала плечами Маша. — Она не боится, что я буду к тебе приставать? — Кристина знает, что мы друзья, — улыбнулся Дроздов и откинулся на шезлонге, наслаждаясь теплым и безоблачным деньком. — У Вити тоже подружки были. Одна из них теперь лысая. — А ты хочешь начать ко мне приставать? — Пф! Дрозд! Я только что вышла из токсичных отношений. Если я буду приставать к токсичному тебе, я просто сдохну! Дрозд засмеялся, наблюдая за тем, как Маша встает со своего места и набрасывает на макушку огромную белую шляпу от солнца. — Идем, сделаем еще, — сказала она и кивнула в сторону дома. Дача Гончаровых не была дачей в привычном понимании. Такому дому мог бы позавидовать любой городской житель. Два этажа, туалет прямо в доме и ванна с горячей водой, уютная кухня и четыре спальни, а баня рядом была больше похожа на гостевой дом. Грядок здесь не было, лишь необычные деревья, которые Эдуард Петрович привозил из командировок, яблони и груши, которые еще не успели дать плоды, ухоженные кусты роз и ровный газон. Все здесь, как и в квартире Маши, было сделано с любовью и трепетом. Маша улыбнулась, когда Дроздов заострил свое внимание на синих отпечатках маленьких рук в летней кухне у стены рядом с холодильником. — Папа тогда красил ставни, а я залезла краской и решила добавить немного шика, — засмеялась Маша. — Мама попросила оставить. На память. — Я никогда не спрашивал, но… — Она бросила нас, когда мне было восемь, — выпалила Маша. За столько лет эти слова уже не вызывали кома в горле, но Маше было бы легче, если бы она совсем ее не помнила, и не помнила, как отец пытался ее вернуть. С тех пор он так и не женился, а Маша так и не смогла переступить через гордость и возобновить общение с мамой. — А я думал, она умерла, — с облегчением выдохнул Дима. — Для меня примерно так и было. Она взяла в руки ром и покрутила им перед носом парня. — Кажется, в прошлый раз я мало налила. — Да, дозировку надо увеличивать, — закивал Дроздов и протянул ей свой стакан. — Иначе лекарство не подействует. А тебя же надо в чувства приводить. — В смысле? Маша продолжала делать коктейли, надеясь, что Дрозд не начнет гнать телегу о своих отношениях, но ее надежды растаяли, как лед в тридцатиградусную жару. — Ты рассталась с мудаком, который тебе изменил, на дворе лето, а единственный парень, который от тебя не сбежал, встречается с девушкой. — Ты это о себе? — Конечно! Признайся, что жутко расстроена тем, что я в отношениях. — Господи! — закатила глаза Маша и ткнула холодным и полным стаканом в грудь Димы. — Я уже говорила, что мне не нравится твоя Кристина, но я рада, что тебе хорошо с ней! Я уже была в отношениях, настало твое время попробовать. Она ударила своим стаканом по его и втянула примерно четверть через трубочку. — Надо было все же трахнуть тебя тогда в машине, — пробормотала она будто бы невзначай. Дроздов подавился мохито и закашлялся, глядя на невинную мину Маши. — За-кха-чем? — Чтобы ты не изводил себя незакрытыми гештальтами, — пожала она плечами. — Тогда вопросов было бы гораздо меньше. Дима продолжал смотреть на Машу удивляясь, но как бы он ни старался, его брови не поднимались выше. — Дрозд, ты как первый день родился! — усмехнулась Маша. — Ты даже не представляешь, как много вопросов находят свои ответы, если один раз вставить свой хер девушке между ног. — Ровно столько же, сколько это вызывает проблем, — пробурчал Дима. — Возможно! В конце концов, это всего лишь секс, и в этом нет ничего особенного. — Тогда почему Витёк на хуй пошел, когда сунул свой хер другой девушке между ног, м? — подловил он Машу. — Ты не понимаешь, — закатила глаза Гончарова. — Это другое. Они оба засмеялись и снова пошли к бассейну, занимая свои шезлонги. — Я говорю про секс без чувств, как что-то механическое, для тела. А Витёк ебал ее для души, — вздохнула Маша. — А я, кстати, останусь старой девой. Дима чуть поправил панаму, отдернув ее на макушку, и повернул голову к блондинке. — С чего это? — Устала я от мужиков. Все вы козлы. Да и сама я козлиха. Дима прыснул смешком, Маша снова тяжело вздохнула. Они помолчали пару минут, и как только Маша снова открыла рот, чтобы завести разговор, у ворот зашумел двигатель отцовской машины и знакомые песни с «Авторадио». Эдуард чем-то очень насмешил Кристину, и она хлопнула дверью его синего «Туарега». — …а я ему и говорю, что каску надо надевать! Кристина залилась новым приступом смеха, за что притянула к себе пристальные взгляды Димы и Маши. Гончарова сняла огромные очки с лица и помахала родителю, который поставил четыре огромных пакета с пивом и закусками на газон. — Пап, ты там у Дрозда девушку собрался увести, что ли? — А тут уже как получится! — Эдуард Петрович разразился грудным смехом и хлопнул Кристину по пояснице, направляя на шезлонг к Диме. Маша внимательно следила за тем, как девчонка подходит к Дроздову и садиться на край пластикового шезлонга. Нет, все же у Димки вкуса нет. К такому выводу пришла Маша, когда еще раз оглядела Кристину. Летом она зачем-то сделала себе эти идиотские афро с салатовыми нитками, которые сейчас были собраны в низкий хвост, купальник в тон и короткие шорты, которые можно было и надевать вовсе, ведь никакой интриги в них не было. Поднявшись со своего места, Маша подошла к отцу и подняла пару самых легких пакетов, чтобы отнести их в летнюю кухню к холодильнику. Эдуард Петрович проследовал за ней с оставшимся грузом. — И чего ты? — спросил отец, складывая пакеты на длинный стол в летней кухне. — Мрачнее тучи! К тебе гости приехали, а ты бухаешь с семи утра. — Пап, не начинай. У меня траур, — закатила глаза Маша, начиная складывать жестяные банки в ряд в холодильник. — По чему траур то? Или кому? Этому гондону, который тебе больше никто и звать его говно? — А как ты думаешь, — вздохнула Маша и с силой хлопнула дверцей холодильника. — Я на него столько времени потратила, а он… — Господи, — покачал головой Эдуард. — Ты только первый курс закончила. Куда ты спешишь? Замуж, что ли? Так делать там нечего. — Да я ведь больше ничего не умею, кроме как чей-то телкой быть. Отец посмотрел на нее так, будто эти слова оскорбили его самого. — Как это?! — выкрикнул он так, что даже Дима и Кристина на них оглянулись. — Ты просто выбирать не умеешь! Вон, сидит! — он ткнул пальцем в Диму, но увидев, что парочка смотрит прямо на него, понизил свой зычный голос до шепота. — Баба у него, — еле шевеля губами, продолжил обиженный отец, — тупее валенка. А быстро подсуетилась. Надо выбирать таких, как этот твой Дрозд. Вот материал для замужества… — Да он даже не знает, как стиралка включается… — А зачем ему знать? — развел руками мужчина. — У него Кристина знает, а он деньги в своем компьютере зарабатывать будет. Думай, Машка! И не говори, что не умеешь. — Так дело ведь не в деньгах, — грустно сказала Маша, продолжая смотреть через летнюю кухню на болтающих о чем-то Диму и Кристину. — Я любви хочу. Эдуард Петрович снова что-то прокряхтел и покачал головой. — Пиво мне дай, — скомандовал он и вытянул руку. Маша вложила в его большую ладонь прохладную банку. — Не надо было его с этой Кристиной звать, да? — Не знаю, — пожал плечами отец. — Если что, могу ее еще раз увезти. Маша беззвучно засмеялась, обняла отца за плечи и поцеловала в щеку. — Люблю тебя, папуль. Проводив отца взглядом, пока он с песней пошел доставать молодежь, открывая свою первую бутылку пива, Маша обратила внимание на загоревшийся экран телефона на столе. Новое сообщение в VK от какой-то Анастасии Шестаковой. «Добрый день! Администрация и студенческий Альянс «Блохи» приглашает Вас поучаствовать в Мисс Университет — 2020 от факультета Информационных Технологий! Главный приз — автомобиль от спонсоров конкурса! Для подачи заявки и по любым вопросам можете писать мне в личные сообщения!» — Эй! — громко крикнула Маша, махая рукой с телефоном. — Я тут в конкурсе красоты участвовать буду! За это надо выпить!