Блоха

— Тебе не кажется, что шестьдесят литров пива на почти тридцать человек как-то маловато? Аркаша почесывал свою густую бороду, глядя в список покупок. — Думаешь нужно еще? — тяжело вздыхая, спросила Настя. — Мы уже столько денег влупили в этот день рождения, а все еще чего-то не хватает… — Не переживай, — остановил ее Толя и потрепал за плечо. — Я же сказал, чтобы о деньгах не парилась. Это часть нашего подарка. Настя посмотрела на Толю восхищенно, словно перед ней был настоящий рыцарь, от чего торчащие уши парня тут же вспыхнули. Они сидели на кухне в квартире Аркаши, где теперь жил еще и Толя. На подоконнике теперь покоилась пепельница Шишкина, с которой Аркадий пытался бороться, но Шишкин отстоял свое право «покурить на табуреточке», оплачивая аренду на тысячу больше, чем его друг, и обещав вытравить весь запах к моменту, когда соберется съехать. Идея устроить день рождения для Насти пришла в головы троицы так же, как и все остальное. Они в очередной раз смотрели фильмы, Настя пила вино, парни пили пиво, и вдруг раскрасневшийся Аркаша решил своим долгом отметить день рождения Насти у нее на даче. На самом деле, Аркаша просто искал повод разведать аграрные особенности дачных участков за Питером, чтобы в будущем найти там уголок для себя и трех соток картофеля. Поддавшись порыву, парни решили, что студентам второго курса не нужно ничего, кроме места и моря алкоголя, поэтому вложились в вечеринку по максимуму, собрав все свои сбережения и брав двойные смены на работе в колл-центре самого отстойного Интернет-провайдера во всем Санкт-Петербурге. Получив благословение от родителей, потому что Толя — «хороший мальчик», Настя почти всю неделю ездила на свою дачу, чтобы прибраться к празднику и привести грядки в порядок. Она даже загорела, и Толя кайфовал от проявившихся на ее носе веснушек. — Будет ведь еще водка и виски, — вспомнил Толя. — Не переживайте, никто трезвый не уйдет. — Блин! — завопила Настя так, что оба парня подпрыгнули на своих табуретках. — А еда?! Мы же в список никакой еды не включили! Все же сдохнут после третьего стакана или заблюют мне все грядки! — Да не вопи ты, Настюх, — махнул своей огромной рукой Аркаша. — Ты думаешь, я тебя без еды оставлю? Я из дома сорок килограммов всякого мяса притащил! У меня же у родителей хозяйство. Картошечки на углях сделаем, салатик с грядки намутим, и уже красота. Шестакова шумно выдохнула и обвила руками шею парня, прижимаясь к его щеке своей. — Аркаша, я тебя обожаю! Настя не видела, но Аркадий озорно посмотрел на друга, ухмыляясь, от чего Толя только скорчил рожицу и потянулся в карман джинсов за пачкой и зажигалкой.

***

Антонина получила письмо-рассылку и унылым взглядом пробежалась по строчкам. Безразлично она закрыла ноутбук и рухнула на кровать, проваливаясь головой в подушку. Лежа на твердом матрасе, девушка могла, не прикасаясь, пересчитать все свои ребра. Она почти не узнавала себя в зеркале, и от еды ее тошнило все сильнее и сильнее, стоило ей только подумать о приближающейся учебе. Ника больше не заходила, а только отправляла сообщения в социальных сетях, беспокоясь о ее делах и здоровье. Антонина ее не винила, ведь последний раз, когда подруга пыталась прийти к ней, Николай Иванович назвал ее проституткой и велел идти ко всем чертям, пока не вызвал полицию. Ника была не из тех, кто молча проглотил бы такое оскорбление, поэтому на пороге дома разразился жуткий скандал, в котором Ника назвала отца своей подруги монстром и тираном, чуть было не кинувшись на него с кулаками. Следующие сутки Антонина проспала, не находя в себе силы подняться с постели. Она все время чувствовала себя полупустой, наполненной лишь неосязаемым криком, который так и не может вырваться наружу. Девушка ненавидела себя за то, что не может оказаться в другом теле, теле счастливого человека, которого дома любят и ждут. Или хотя бы оказаться ближе к тому единственному, который оставался для него последним якорем. Тимофей остатки летних каникул приходил к ней каждый раз, когда ее родители уходили из дома. Только с ним она могла есть сушки, запивая чаем, и терпеть его постоянное «Тоня». Лишь его сочувствующий взгляд она могла выносить, когда он убедил ее в том, что это не жалость, а забота. Он больше не целовал ее, не пытался намеренно сократить расстояние между ними, и будто только из-за этого она сама захотела оказаться ближе, но больше не чувствовала той силы над ним. — Что мне сделать, чтобы тебе стало лучше? — вдруг раздался материнский голос в ее комнате. Антонина подняла тяжелую голову с подушки и взглянула на женщину в дверном проеме. — Переживаешь? — усмехнулась Антонина. — Видимо, я совсем плохо выгляжу… — Давай сходим к врачу. Приняв слова девушки за приглашение войти, Валентина влетела в комнату и села на край кровати, боясь коснуться собственной дочери. — Я говорила уже, что не хочу к врачу. И есть не хочу. Я ничего не хочу… — Что нам сделать, чтобы тебе стало лучше? — повторила мать. Антонина еще раз смерила мать, понимая, насколько сейчас она жалко выглядит, глядя на свою догорающую единственную дочь. На секунду ей показалось, что выйди бы она в окно, то отомстила бы за все, что они сделали на пару с отцом. — Не пробовали полюбить меня? Антонина откинулась на подушки, наслаждаясь видом матери, открывающей рот, точно рыба без воды. — Но как же… Антонина… мы ведь с отцом… — Все для меня сделали. Да. Спасибо. Девушка поджала губы, будто жалела о том, что сказала, а в глазах наконец-то защипало соленое море. — Если все еще хочешь сделать что-то для меня, сделай, пожалуйста крепкий чай с сахаром, — тихо сказала Антонина, глядя на свои пальцы, которые тоже стали неаккуратными и искусанными за это время. Валентина кивнула и медленно скрылась за дверью. Антонина снова подавила в себе слезы, так и не услышав заветные «я люблю тебя». «Ты пьешь чай?» — высветилось сообщение на экране. Блондинка улыбнулась Тимофею в своем телефоне и как могла быстро ответила. «Почти. Сейчас мама все принесет. Ты идешь на день рождения к какой-то Насте Шестаковой? Кто она вообще такая?» «Девчонка из студклуба. Прикольная, кстати. Меня Аркаша с моего факультета позвал, если хочешь пошли со мной! Я тебя там в обиду не дам!» «Ты ведь знаешь, меня не отпустят». «Глупости! Тебе нужен свежий воздух! Обещаю, с тобой ничего не случится! Давай что-нибудь придумаем? Я поговорю с твоей мамой». Антонина сидела еще несколько минут, дожидаясь своего сладкого чая. Казалось, что живот прилип к спине, но в этом чувстве она находила странное успокоение, которое было ей еще и наказанием. Валентина зашла в комнату с большой порцией чая, которая уже с порога пахла дорогим цейлонским. Обычно они не пили из таких больших кружек, ведь даже простое чаепитие в этом доме было похоже на званный ужин, где фарфоровые чашечки ставили на блюдца. Все эти глупости и мелочи составляли дом Серебряковых, пускали пыль в глаза, прикрывая кружевной салфеткой невычищенную грязь. Но сейчас Антонина взяла в руки чай в голубой кружке с розовым медведем и большим сердцем. Пошло и безвкусно, но девушка до сих пор хранила память о том, как ее мама улыбнулась, когда получила эту кружку в подарок на 8 марта десять лет назад. Это воспоминание и сейчас согрело ее через весь тот лед, застывший между ними. — Я могу тебя попросить? — спросила Антонина, делая глоток из кружки. — Если ты хочешь мне помочь, могла бы ты прикрыть меня перед отцом в эту пятницу? Я бы хотела сходить на день рождения к однокурснице. Младшая Серебрякова не поднимала глаз на мать, которая уже стояла в дверях, но всем своим видом показывала, что готова голыми руками превратить камни в пыль, чтобы дочери было хорошо. А вот пойти против мужа было уже не так легко. Валентина еще несколько мгновений колебалась, качаясь с взад-вперед, но громко вздохнула и наконец-то вынесла свой вердикт: — Хорошо. Я что-нибудь придумаю. Скажу, что записала тебя к врачу. Антонина, преисполненная благодарности, все же посмотрела на мать и улыбнулась ей. — Спасибо. До пятницы оставалось только дожить, и в тот вечер у Антонины получилось впихнуть в себя кусок сыра. Она поспешила рассказать о своей победе Тимофею и разрешении поехать на дачу к Насте Шестаковой, от чего у Беляева случился приступ голосовых сообщений с радостными воплями и кучей планов на этот их первый совместный выход.

***

— И как я выгляжу? Настя в десятый раз спрашивала Толю, глядя в зеркало заднего вида в такси. — Прекрасно! — на автомате выпаливал Толя, сидевший на переднем пассажирском, и продолжал залипать в навигатор, контролируя каждое движение водителя такси. — А вы как думаете? — спросила Настя у водителя, вклиниваясь между передними сидениями. Водитель тихо посмеялся и покачал головой. — Согласен с вашим парнем полностью! — Я не ее парень! — выпалил Толя, чуть не выронив телефон из рук. Шестакова засмеялась и откинулась на заднее сидение. — Неужели быть моим парнем настолько стрёмно? — Не знаю, надо у твоих бывших спросить. С веселым «козлина» Настя ударила Толю кулаком в плечо и снова уставилась в окно. Толя и сам то и дело смотрел в зеркало заднего вида на Настю. Она была в коротких шортах цвета хаки, майке с тонкими бретелями и своей любимой джинсовке в стиле 90-х. Ее короткие волосы были завиты в кудри, глаза подведены стрелками, а губы были идеально матовыми и розовыми. Но Толя ни черта из этого не понимал, а знал лишь то, что сегодня Шестакова похожа на куклу, и он сделает все, чтобы этот день для нее прошел идеально. — Здесь налево, — скомандовала Настя водителю. — В навигаторе же прямо показано, — запротестовал Толя. — Ох, Шишкин… я на эту дачу уже столько лет езжу, знаю все пути и дороги. Дальше ворота, которые без пропуска нам не откроют, а развернуться там негде. Так что сиди и слушай умную тетю. — Так тебе сегодня девятнадцать или сорок, напомни? Настя снова засмеялась и взъерошила волосы Толи. Дача Шестаковых была весьма солидной посреди небольшого садоводства. Большой участок с баней и сараем, красивые забетонированные дорожки, художественно выложенные гладкими камнями, ухоженные клумбы и уже поспевший к концу августа урожай. Но самое главное — дом. Бежевый сайдинг делал двухэтажную летнюю резиденцию уютной и похожей на кукольный домик. В окнах были видна белая тюль, на крылечке лежала парочка тыкв и лейка, а за домом, в его тени, была большая веранда, в которую уже был вынесен стол и скамьи. Аркаша был здесь с утра, взяв на себя доставку всех продуктов и алкоголя, попросив одного из своих многочисленных друзей на машине помочь. Другом оказалась длинноногая блондинка с большими голубыми глазами и звонким, заливистым смехом, который было слышно даже через калитку. Ее черный джип занимал подъезд, но Настя решила, что так даже лучше, чтобы любопытные соседи меньше заглядывали. — О! Вы тут уже! — прогремел Гордеев. Аркаша был в своей любимой желтой панаме с замочком и уже готовил мангал и баню. На его футболке было написано «Жарю не по-детски», а из карманов шорт торчали небольшие поленья для растопки. — Настюх, познакомься, это Маша Гончарова. Помогла мне с вещами сегодня. — Привет! С днем рождения! Маша была на голову выше Насти, поэтому неуклюже согнулась, чтобы обнять именинницу. Гончарова сунула в карман джинсовки новой знакомой подарочный конверт и чмокнула ее в щеку. — Не стоило! — запротестовала Настя, указывая взглядом на конверт. — Лучшим подарком будет, если мы сегодня круто повеселимся. Тем более, ты уже помогла с перевозкой всего этого! — Да ладно, брось! Если все, что рассказывал Аркадий, правда, то это не день рождения, а целая свадьба! — Привет, Маш, — встрял в разговор Толя и тоже обнял Машу. Настя странно посмотрела на это и свела брови к переносице. — Я иногда тоже за сборную Блохи в баскетбол играю, — опередила Маша расспросы девушки. — Там и познакомились. — Ты играешь в баскетбол? — удивилась Шестакова. — С моим ростом только кошек с деревьев доставать или в баскетбол играть, — весело сказала Маша, чуть сутулясь. — Так что этих дылд я отлично знаю! Толя невольно заметил, как Настя оглядывает Машу с головы до ног, будто оценивает, стоит ли ей беспокоиться на ее счет или нет. Шишкин даже улыбнулся этой мысли, но потом прогнал ее, не надеясь, что Шестакова может ревновать его к кому-либо. — Кстати! — воскликнула Маша так, что все подпрыгнули на месте, вырвавшись из своей головы обратно в реальность. — Это ведь ты писала мне о конкурсе? — Да, я тоже сразу тебя узнала! — наконец с привычным дружелюбием отозвалась Настя. — Ты, правда, настоящая модель! Девчонки из студклуба даже возражать не стали, когда я о тебе сказала. Маша фыркнула. — И много нас, участниц? — От каждого факультета по прекрасной даме. Так что всего девять. — Ясненько, — промурлыкала Маша, задумавшись. — Я просто хотела сказать, что, если вам нужна финансовая помощь, как организаторам, мой отец готов выступить спонсором. Настя нахмурила брови так, что ее маленький лоб покрылся волнами, но потом в секунду разгладился, и ее рот открылся в протяжном звуке осознания. — Так вы те самые Гончаровы? Владельцы сети строительных магазинов по всему городу? Маша игриво повела плечом и энергично закивала. — Но ты не думай! — поднимая руки перед собой. — Это не подкуп. Просто раз я участвую, пусть все будет по высшему классу. Да и папе будет отличная реклама. Шестакова закусила губы и начала радостной скулить, безжалостно заставляя шестеренки в своей голове крутиться. Одна печать афиш и баннеров обещала влететь в копеечку, а те деньги, которые на мероприятие выделил декан, закончатся уже на стадии подготовки к первому конкурсу. Настя и другие ребята взяли ответственность за многие моменты на себя, но Шестакова понимала, что это было просто самоубийством сделать все от начала до конца. — Господи, Маша! Ты настоящий ангел! Настя кинулась ей на шею и крепко обняла, прыгая на месте. Гончарова засмеялась и отстранилась. — Ангел, ага… подожди, пока я выпью. Кстати, мальчики, мне кто-нибудь нальет?

***

Вечеринка началась постепенно, и Настя сильно переживала, когда дача начала наполняться людьми. На ее счастье в дом почти никто не заходил, только лишь оставить рюкзаки или принести что-нибудь по просьбе Аркаши. Наблюдая за всем этим, Шестакова ближе вставала к Толе, когда он курил, чтобы ее успокоил табачный запах. Это помогало до тех пор, пока ей в голову не взбредет еще какая идея конца света. — Да успокойся ты, у Аркаши все схвачено, — улыбнулся Толя и приобнял ее за плечо. — Он уже вторую порцию шашлыков жарит, закуски есть, все довольны, общаются, и скоро мы включим музыку… Тебе даже подарки подарили! Насте и, правда, подарили кое-какое барахло в виде плюшевых игрушек, сладостей, открыток и прочего. И Толя все медлил, чтобы подарить свой последний подарок. — Мне надо выпить, — нервно сказала Настя, протягивая руку к холодной бутылке пива на столе в веранде. — Правильно! Кстати, Аркаше тоже нужно что-нибудь принести. Гордеев чувствовал себя полностью в своей тарелке. Он обожал стоять у мангала, размеренно попивая пиво, и вести светские беседы с заблудшими овечками, которые оказались в зоне его действий. Ребята принесли ему холодную полторашку и перекинулись парой слов, на что Аркаша отправил их обратно к остальным. Толя чувствовал, как начинал пьянеть, поэтому он притормозил на несколько бокалов и посоветовал то же Насте, которая стремилась выпить с каждым гостем, а с кем-то и вовсе познакомиться. — Интересно работает рассылка в интернете, — заметила Настя, отставляя стакан. — Пришли даже те, кого я знать не знаю… но я совсем не против познакомиться с новыми людьми. Шишкин залюбовался тем, как Настя открыто улыбнулась, глядя ему в глаза и сладко вздохнула, прижимаясь к нему. Толя ответил на это, обвив рукой ее плечи. — У меня ведь остался еще один подарок для тебя, — тихо сказал он. — Наверное, стоит тебе его подарить. Шестакова тут же оторвалась и запрыгала на месте, сжав толстовку Толи. — Ты опять будешь подарки дарить?! Давай скорее! Толя усмехнулся и вытянул из кармана кулон на плотной веревке с небольшой черной плашкой. Настя еще не успела разглядеть свой подарок, но уже ахнула, восхищаясь, и тут же поднесла кулон ближе к носу. — Это два медведя? — улыбнулась она и посмотрела на Толю сверху вниз. — Да. Это теперь твой оберег. Надевай на все важные мероприятия и все будет лучше некуда. Будто мы с Аркашей всегда рядом. Смех Шестаковой прозвенел, будто колокольчики, и она снова обняла Толю за шею. — Я вас так люблю, — выдохнула она ему в шею. — Мои медведи. Настя обнимала его немного дольше, чем обычно, и Толя, конечно, это заметил. Чаще всего он замечал изменения в поведении Насти, и вот теперь он сам сжал девушку чуть крепче, чем обычно, надеясь, что она и сама все понимает. Она чмокнула его в шею и наконец опустилась на землю, смущенно взглянув в лицо Толи. Оберег сразу же оказался у нее на шее, и она снова взяла свой бокал с пивом. — Пойдешь танцевать? — спросила она, кивая головой в сторону их импровизированного танцпола между баней и грядками с картофелем. — Я пока покурю. Толя улыбнулся, и хлопнул себя по карману, желая скорее закурить, чтобы успокоить разбесившееся сердце. Ещё ровно секунду он зависал, наблюдая за красиво танцующей Настей, которая крутилась в ритме музыки, а затем резко, дрожащими руками достав сигарету из пачки, Толя закурил, опускаясь на корточки и сжимая виски пальцами. Осознание стукнуло крепко и моментально. Отрицать правду больше было нельзя. Это пугало ещё больше, чем то, что происходило с ними в течении последних четырёх месяцев, но вместе с этим Шишкин чувствовал приятное успокоение. Поэтому закончив сигарету за четыре быстрых, но больших вздоха, он направился в самый центр танцпола с одним единственным намерением. Настя, конечно, все ещё была там, в самом центре круга из танцующих людей. Прежде чем Толя успел сделать два широких шага в ее сторону, сгребая девушку в крепкие объятия, он заметил ее взволнованный и немного растерянный взгляд. Она ждала его. Эта мысль грела пуще прежних, когда он наклонился ниже, чтобы запечатлеть крепкий, полный чувств и эмоций поцелуй на губах Насти. Прямо здесь, на виду у всех. И когда он отстранился, на губах у неё была широкая, счастливая улыбка. Толя чувствовал, как кружится его голова, и ответил на улыбку своей маленькой блондинки. Не отпуская Шестакову, а только крепче сжал ладони на неё талии, а она снова встала на носочки, чтобы крепко обнять его. — Клянусь, еще пару минут, и я бы сделала это сама, — выдохнула она дрожащим от эмоций голосом прямо в ухо Шишкина. Толя ничего не ответил, лишь приподнял Настю и прижался губами к ее виску.

***

Маша ненавидела, как этот день из прекрасного превратился в ужасный. Она встала в отличном настроение, готовая помочь Аркаше с машиной, позавтракала, даже выпила витамины и воду с лимоном, называя это заботой о себе. Но все испортило лишь одно сообщение от старого знакомого, с этим проклятым «Я соскучился». Трезвая Маша десять раз плюнула и перекрестилась от мысли, что может еще когда-либо в жизни связаться с кем-то вроде Вити, но чем пьянее она становилась, тем больше начинала вспоминать хорошее. Она рассказала свою историю куче людей, которые об этом не просили, выслушала от всех слова жалости и одобрения и, кажется, ожила снова, изредка забывая о телефоне, пока не увидела, как калитка открывается, впуская счастливую парочку из Димы и Кристины. Ее словно под холодный душ окунули, и отчего-то стало так тоскливо, но она все равно крепко обняла друга и его девушку, неся какую-то пьяную ерунду. — Ты чего такая пьяная, Гончарова? — усмехнулся Дима, поднимая одну бровь. — А почему бы мне такой не быть? — спросила она, прикладываясь к бокалу с вином в очередной раз. — Я уже и не помню, когда за это лето тебя трезвой видел. Маша пожала плечом, не уловив на себе слегка обеспокоенный взгляд Дроздова, и отвернулась к толпе. — Все нормально, Маш? — встряла Кристина. — Да, блядь, да! — выкрикнула Маша так, что девушка отпрянула. Девчонка теперь была с красным афро и неоновыми стрелками, которые сразу же вызвали в Маше желание сводить Кристину к стилисту. — Я, пожалуй, найду кого-нибудь знакомого, — пробурчала она, бросая в Дроздова гневный взгляд, будто говоря, что она знала, как все закончится. Когда Кристина ушла, Маша наконец-то подошла к Диме ближе и толкнула его кулаком в живот. — Ты чего так долго? — У Кристины были дела. Маша закатила глаза. — Маш, хватит вести себя так, будто ты моя девушка, — начал раздражаться парень. — Ты каждый раз… — Мне Витя написал. Ее слова, прозвучавшие коротко и быстро, остановили Диму от потока слов. Он проглотил их, дернув кадыком, и даже венка на нижнем веке парня дернулась, когда он услышал его имя. — И я ответила ему. Дима схватился за голову. — Что?! — Я не знаю! Я уже выпила, тебя не было, никто со мной не разговаривал, и я… — Господи, ты полная дура, Гончарова. — Я знаю, — стеная, выдавила она. Маша схватила голову руками и сморщилась, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный ком. Она попробовала его проглотить, и первый раз у нее это вышло, но на второй она согнулась пополам и из нее вышло все, что она выпила и съела в последний час. — Пиздец, Маша, — прошипел Дима, который теперь стоял с грязными кроссовками. Дроздов не отошел, а наоборот, подошел ближе, собирая волосы Маши в свои руки, пока остатки праздника выходили из нее под страшные звуки. Он скорчился в отвращении, но не отпустил волос и взвалил ее себе на плечо, направляясь к дому. — Что с ней? — это была Кристина, которая перегородила ему дорогу. — Плохо стало, пойду, дотащу ее до туалета… — Ты опять собираешься весь вечер с ней провести?! Дима чуть подкинул Машу на плече, она что-то неразборчиво пробурчала и снова отключилась. — Если ей плохо. Как я могу ее оставить? — А меня, значит, можешь? Тут вон сколько народу! Пусть они ей занимаются! Дима редко видел Кристину злой. Обычно она являла Дроздову свою темную сторону лишь в те моменты, когда речь заходила о Гончаровой. Он уже сообразил, что она ревновала, но не видел в его отношениях с подругой ничего особенного, кроме того, что Маша всегда лучше понимала парня, хотя и была его полной противоположностью. Кристину раздражали их совместные шутки, истории и воспоминания, и, если бы была ее воля, она бы стерла блондинку из памяти Димы. — Кристин, я просто отнесу ее наверх, чтобы она проспалась, а потом вернусь. Девушка не ответила, а лишь повела челюстью и отошла в сторону, пропуская Диму в дом. Маша была тяжелой, хотя и весила не больше пятидесяти пяти при своем росте. Казалось, что она умудрилась всеми своими костями впиться в его кожу, принося парню огромный дискомфорт. Он хотел скорее сбросить ее с плеча и устроить на какой-нибудь кровати. Дачный дом Шестаковых был не хуже загородного коттеджа. На каждом этаже был туалет, ванная комната и целых пять спален с большими кроватями, где можно было разместиться хоть всем участникам вечеринки. Людей здесь было мало — в основном те, кто уже уснул или же просто пил чай. Поэтому Дима почти незамеченным поднялся по лестнице на второй этаж и с первого раза угадал ванную комнату. Белая плитка здесь казалась такой приятной и прохладной, что Диме и самому хотелось прикоснуться к ней лбом, не говоря уже о Маше. Парень отпустил девушку у унитаза, а сам сел в угол напротив, скрестив ноги. Гончарова тяжело дышала, попросила принести воды, и Дима выполнил ее просьбу. В это время девушка уже снова кричала в унитаз, и Дрозд подлетел к ней, чтобы помочь с волосами. Закончив, она наконец-то подняла проясневшие глаза на Диму и залом выпила стакан воды. Тыльной стороной ладони она вытерла губы и тоже отползла в противоположный от Димы угол, обняв свои колени. — Зачем ты это снова делаешь? Дима смотрел на нее в упор, нахмурив брови, и пытался в тысячный раз понять ее. — Зачем? — повторила Маша, снова дернув плечом. Она пьяно взглянула на Диму и беззвучно засмеялась. — Зачем тогда тебе Кристина? Зачем человеку вообще кто-то нужен? Я тоже хочу, чтобы меня любили, чтобы были рядом! — Но я ведь с тобой! — Нет! — рявкнула Маша, хватаясь за воспаленную от алкоголя голову и убрала волосы назад. — Мы всего лишь друзья. Мне нужно не это. — Я приехал сюда со своей девушкой, но с порога я остаюсь с тобой. Держу твои волосы, таскаю тебя на себе, когда тебе плохо, слушаю твой бред про бывшего… — Дима начал закипать. — А ты говоришь, что тебе нужно другое? Голос Димы надломился от обиды, но он попытался улыбнуться, хотя губы его дрожали от несказанных слов. — Дим, прости… я… — Ты не это имела в виду, я знаю. Не нужно, — отрезал он и поднялся на ноги, глядя на Машу сверху вниз. Маша тоже встала, собрав все силы в кулак и попробовала обнять Диму, но он отпрянул. — Теперь я понимаю, почему у тебя нет друзей. Это был запрещенный прием, и Дима явно видел, как Маша изменилась в лице, становясь за мгновение злой фурией. — Ну и катись отсюда! В этот раз она протянула руку, чтобы стукнуть его в грудь, отталкивая к двери. — Вали к своей Кристине и вытирай сопли ей! Я и без тебя справлюсь! Ты такой же мудак, как и все остальные! — А ты не больше, чем просто дура! Маша толкнула его снова. Дима не стал брать в расчет то, что она пьяна. Перед ним стояла та, которая год назад, первого сентября, обещала, что превратит его жизнь в ад. У нее это прекрасно получилось. И лучше бы они оставались врагами в этом аду, чем быть друг другу лишь бывшими друзьями. Всего за каких-то пару минут они вернулись на старт, и где-то внутри Дрозд был счастлив, что его непонятные отношения с Машей заканчиваются. — Пошла ты на хер, Гончарова. Вся оставшаяся краска сошла с лица Маши, а губы приоткрылись в изумлении. — Дим… Но он уже был за дверью. Внутри у девушки все сжалось, и она физически ощутила, что теряет часть себя. Она позвала его еще раз, но он, конечно, уже не вернулся. Гончаровой тут же захотелось кричать, плакать, биться в истерике, но она была настолько оцепеневшей, что не могла выдавить из себя и звука. Она так и простояла до тех пор, пока очередная волна опьянения не накрыла ее, и она не принялась вновь опустошать желудок.

***

На улице становилось все прохладнее, но свет от фонарей согревал своим желтым светом. Теперь из колонок играли медляки, и те живчики, кто еще держался на ногах, либо курили, либо медленно кружились в танце. Тимофей держал руки на талии девушки, не надеясь приблизиться, прижав блондинку к себе. Тима чувствовал, что что-то тянет девушку ближе к нему, и только ее гордость и нерешительность останавливали ее на расстоянии тридцати сантиметров под Нервы — «Слишком влюблен». Всего одно движение рукой, и Антонина будет его. — Мне приятно, что ты отпросилась, — сказал он ей на ухо. Серебрякова вздрогнула от горячего воздуха с его губ и взглянула парню в глаза. Ему было только на руку то, что их освещали лишь желтые фонари, и Антонина не видела его раскрасневшихся щек. — Я никогда не говорила, но теперь скажу, — Тоня облизнула сухие губы и опустила взгляд парню на грудь. — Спасибо, что не бросил. И прости за мое поведение. Я раньше по-другому не умела. — А сейчас? Сейчас умеешь? — Сейчас я учусь. Когда-нибудь я стану нормальной… Тима тихо засмеялся и все же прижал блондинку к себе. Она дернулась и напряглась, однако не отстранилась. — Зачем мне, чтобы ты менялась? — спросил Тимофей прямо ей в ухо. — Ты мне нравишься такая, какая есть. Поэтому я за тобой год хвостом хожу. Мне другая не нужна. Пальцами Тима почувствовал, что тело девушки изменилось, стало податливее, и касаться его стало волнительно и еще приятней. — Я, правда, тебе нравлюсь? — спросила она, поднимая свои полупрозрачные голубые глаза. — В это сложно поверить, но то так. Тимофей ткнулся носом в ее тонкую шею, пахнувшую свежими, ненавязчивыми духами. Выбившиеся из ее хвоста волосы щекотали его лицо, и она была не такой, как всегда. Была милой и близкой, какой еще не была никогда.

***

Маша упала лицом в подушку, пытаясь остановить вертолеты в голове, коснувшись ногой пола, но все было без толку. В голове пульсировала песня, которую она слышала последней, и эти слова надоедливой жвачкой склеивали ее мозг. Ее мутило, и только из уважения к Насте, она не сблевала прямо на кровать, а проглотила все, что рвалось наружу. Она уже начала проваливаться в сон, как только дверь в комнату распахнулась, впуская чей-то силуэт в полоске свете. На какое-то мгновение в голове Маши пронеслась мысль о том, что это Дима пришел извиниться перед ней и сказать о том, что бросил свою докучливую Кристину, но то, как тело опустилось на кровать и без разрешения сжало всю ее одной рукой, Маша поняла, что сильно ошиблась. Рука была требовательной, как и все остальное тело, которое легло рядом с ней. Она тут же почувствовала крепкий запах водки, от которого замутило еще втройне, и как этот запах пробирается ей под футболку, оставляя мокрые следы губ на покрытой мурашками коже. — Не надо, — выдавила она, не открывая глаз, и попыталась руками отодвинуть от себя незнакомое тело, но все было бесполезно. Папа всегда учил Машу не трогать чужого. И даже в детстве, когда она стащила игрушку из детского сада он с позором привел ее возвращать украденное и извиняться перед воспитателями. С тех пор Маша Гончарова усвоила урок. Не твое — не трогай. Не разрешали — не бери. — Да не надо! — выкрикнула она и что было сил ударила парня, который уже добрался до ее груди, ладонью в лоб. — Ты охуела?! Звонкая пощечина зазвенела от стен.

***

Толя сидел на скамье и крепко прижимал Настю, сидящую у него на коленях, к себе. Она с такой легкостью и комфортом помещалась в его у него в руках, что казалось, они, на самом деле, были созданы друг для друга. Настя улыбнулась и коснулась губами улыбки Толи, дотрагиваясь своим языком до его, и Толя опять отлетел, кайфуя от того, как сильно она его возбуждает и будто бы специально ерзает на его коленях. — У меня сейчас все взорвется, если ты продолжишь. Настя оторвалась от него и посмеялась, запрокидывая голову назад. Они оба были уже совсем не пьяны, будто чувство, отрезвило их и подняло совсем на другой уровень удовольствия. — Хочешь, пойдем наверх? Настя закусила губу и стрельнула глазками в Шишкина. — Ты еще спрашиваешь? — хмыкнул Толя, прижимая девушку еще ближе и чмокая ее в щеку. — Только если ты этого, действительно, хочешь. На секунду Настя задумалась, принимая хмурый вид, прислушиваясь к себе. — Да, — наконец сказала она. — Тебе я доверяю больше, чем себе. Губы Насти дрогнули в улыбке, и она расправила вьющуюся прядь на лбу Толи. Она тут же отпружинила назад, приводя Настю в восторг, и девушка снова коротко поцеловала Толю в нос. Шишкин чувствовал, как растекается от нее и как легко было теперь. Гораздо проще, чем тогда, когда он не мог признаться. Шестакова встала и взяла Толю за руку, потянув за собой через ряды танцующих и выпивших друзей в дом, на второй этаж.

***

Маша снова и снова била руками в грудь парня, пытаясь выбраться из-под него, и кусала его ладонь, которой он крепко сжимал ее рот. Она беспомощно дергалась, но вызывала этим у парня только смех и новую волну азарта. Дверь в комнату резко распахнулась, впуская смех двух людей, и Маша что было сил замычала. — Тут занято, — прыснув смешком, сказал Толя и уже хотел было закрыть дверь, как Настя его остановила. — Ты что творишь, Жень! Настя включила свет, и Толя сразу же все понял, бегом оказавшись у кровати. Он схватил пьяного в хлам Женю за ворот футболки и скинул его на пол, сморщившись от отвращения, глядя на то, как спущены его штаны. — Маша, как ты?! Шестакова кинулась к девушке и крепко прижала ее, рыдающую, к своей груди. В истерике она замотала головой, и Настя с облегчением убедилась, что ширинка ее шортов все еще застегнута. — Пошел вон отсюда, мразь! — прошипела Настя со злобой, на которую, казалось, была не способна. Толя подхватил не стоящего на ногах парня и вытолкал его за дверь, выходя вместе с ним, разражаясь матами. Шестакова подняла мокрое и грязное от туши лицо Маши и попыталась стереть с него большими пальцами потеки, но это было бесполезно. — Тише, все закончилось, — уже ласково и заботливо запела Настя. — Он тебя больше не тронет, обещаю. Хватит, хватит… — Никому не говори, — икая и задыхаясь, выдавила Маша. — Никто не должен… — Да, да, конечно, — поспешила сказать Настя, снова прижимая новую подругу к себе. — Мне остаться с тобой? Маша ничего не сказала, а лишь продолжила задыхаться от рыданий и всхлипов.