За стеклом

Всё поменялось. Всё поменялось настолько, что я уже считала жертвой несправедливости не себя, а своего бедного отца. Эти удивительные, я бы сказала даже сказочные изменения не произошли бы, если бы мне было куда идти той ночью. «Зайду погреться, всего пару минут,» - думала я, когда искала в сумке ключи от входной двери. Их там не нашлось, но и дверь не была закрыта. Я стремительно вошла в прихожую и обомлела, когда увидела, как на кухне, в кругу пустых бутылок из-под крепкого алкоголя, сидит мой отец. Он никогда не был подвержен этой пагубной привычке, не позволял себе и миллилитра этой горючей жидкости ни в юности, ни на праздники, ни по выходным, никогда. Он держался за голову и клочками выдирал волосы. Впервые мне стало страшно и за него, и рядом с ним. В квартире пахло газом. Глаза слезились от едкого табачного дыма. Перед отцом стояла открытая, недопитая бутылка рома. Стопок не было. Я не верила своим глазам. Нет. Я не могла поверить, что этот исхудалый, посидевший мужчина, к которому сейчас испытываю жалость, и есть причина моих страданий. Я попыталась медленными шагами пробраться к плите и выключить конфорку, но он услышал скрип половицы и поднял на меня красные глаза. По его лицу расползлась улыбка. Отец приподнялся, опершись на руки - было видно, как они дрожат. Он внимательно смотрел на меня, будто никогда раньше не видел. Казалось, что это продлится вечно, но, когда наши взгляды пересеклись, он залился смехом, а потом резко умолк. Мёртвая тишина. Молчание нарушил звук бьющихся об кафель стеклянных бутылок. Я будто на пару секунд оглохла, когда он смахнул рукой со стола целый ряд пустышек и они обрушались на пол. Треск был настолько громким и оглушающим, что казалось, будто он пронёсся не только по всей квартире, но и по всему кварталу. Я перестала подавать признаков жизни. Отец, обессилев, свалился на пол и завыл, сжимая в руке один из осколков. Я не могла просто стоять в дверях и бросилась поднимать его. Это не составило никакого труда, потому что из мощного мужчины он превратился в скелет, обделанный кожей. Он достал пачку сигарет, но в ней было пусто. «У тебя не будет для меня одной?» - хрипло и прерывисто спросил папа. Мои руки тряслись, я, путая карманы, нашла то, что он просил. «Я должен был написать, позвонить, поговорить с тобой намного раньше. Мне так стыдно. Мне не передать словами как стыдно, что я повел себя так... невнимательно.. тогда, сейчас, все время. Я смотрю в зеркало и презираю отражение в нем. Я виноват, и нет мне прощения, но знала бы ты, как я ужасно чувствовал себя в собственном теле, когда ты ушла. Мне хотелось содрать с себя кожу. Я не мог тебя осуждать за это, я бы тоже ушёл. Мне так жаль, лисёнок, мне так жаль…» - он взял мою руку в свою и заплакал, а вместе с ним и я. Я не могла перестать лить слезы, потому что мне стало стыдно. Стыдно за то, что я думала только о себе. Он крепко и молча обнял меня, и на душе стало спокойнее.