Бойтесь желаний своих

      Следующая пара месяцев прошла для Гермионы счастливо. У Поттеров родился первенец — неподдельная искренняя радость за друзей переполняла девушку через край. На работе ей доверили ответственное задание — описать древнейший магический артефакт, найденный в Эфиопии. Вечерами и по выходным она помогала Северусу в лаборатории, незаметно убедив его расширить ассортимент изготовляемых зелий. В личном плане она была на небесах. Северус вёл себя с ней вежливо и внимательно, раз в неделю приглашал на вечерние прогулки, два-три раза в неделю между ними случалась близость. В пассивной роли он, безусловно, не напрягался и откровенно получал удовольствие, но когда брал ситуацию в свои руки, то всегда отрабатывал партию на все сто. Постепенно он раскрепощал её, показывал приёмы, учил слушать своё тело. Он приучил Гермиону выражать свои ощущения движениями и звуками — так ему было проще понимать, достигли ли его усилия цели. Гермиона успевала и на работе, и дома. Она спрятала все статуэтки, а мягкие игрушки перевезла в свою детскую комнату в доме у родителей. Больше Северусу её не в чем было упрекнуть, она даже выучила несколько бытовых заклинания, их дом светился чистотой. Она рассказала маме, что у неё есть мужчина, но пока попросила не расспрашивать, надеясь, что сможет со временем уломать Северуса познакомиться с её родителями и прикинуться нормальной парой. Гермиона заметила, что профессор довольно разговорчив, хотя и ворчлив, и даже любит посплетничать на пикантные темы. Однажды он спросил: — Мы тут спорили с Септимой — с профессором Вектор, — спал ли Хагрид с Олимпией Максим? — Гермиона только открыла рот от удивления. — Считаю, что нет. Минерва, кстати, меня поддерживает! Такой новый Снейп удивлял и покорял Гермиону всё сильнее и сильнее. Единственным пока нерешенным минусом был факт того, что Северус предпочитал спать в своей комнате, апеллируя тем, что за годы одиночества он так привык и лучше высыпается один. Однажды Гермиона зашла в его спальню, чтобы угостить кофе с мамиными печеньями. Северуса в ней не оказалось, зато на кровати лежал открытый дневник. Ведомая мощнейшим любопытством, Гермиона склонилась над листами: «…хочу тобой дышать, гладить твои волосы, слышать твой смех. Я уже почти забыл, какой он», — она перелистнула сразу несколько страниц, мир начал меркнуть. «Я словно заперт в этом неуместном гриффиндорском оптимизме. У жены на всё есть сформированный активно-позитивный ответ. Ей чужды слова «нет» или «не хочется». Надо! Радоваться, куда-то бежать, что-то обустраивать, Поттеры, их младенец… Она даже Пивза может заставить летать слева направо», — Гермиона смахнула ещё несколько страниц. Глаза заволокли слезы, строчки расплывались. Она думала, что подбадривала и стимулировала его, а он считал иначе… «Свобода. Мне бесконечно жаль, что я так глупо потерял тебя, променяв на минет и кусок лимонного пирога» — это Северус написал не так давно. «Я почти привык к ней. Это страшно, когда ты осознаешь, что заставляешь себя убеждать самого же себя, что надо, надо преодолеть, надо заставить. Потому что выхода нет. Или жить вечно в этом радостном аду», — ему, кажется, действительно тяжело, ведь Северус всегда очень хорошо умеет формулировать мысли, а тут, будто размышляет на бумаге. Гермиона не стала ставить поднос с кофе и печеньями рядом с кроватью. Она молча вышла из дома и побрела в неизвестном направлении. Хрустальная ваза её надежд вдребезги разбилась. В голове жужжащим остинато пульсировали слова «радостный ад». Да, она выбрала неправильную тактику. Почему в Хогвартсе она зубрила массу ненужного материала, а не постигала столь необходимую науку — умение обращаться с мужчинами? Снейп очевидно не любит перемен, не стремится к активностям. Утопично было предполагать, что он изменился. Ей надо было вовлекать его в какие-то научные беседы, играть с ним в шахматы, а подборку штор оставить для разговоров с Джинни — ему попросту неинтересно. Или вообще прикинуться ветошью и мимикрировать под неброскую обивку мебели. Идиотка. Ей почему-то казалось, раз её отец любит участвовать в обустройстве дома, то все мужчины должны быть такими. — Почему всё так? Гермиона положила ладони на холодную землю, на которой некогда росла пушистая травка. Было очень промозгло. Поляна желаний в это время года выглядела в разы менее сказочной, чем тем осенним днём. — Не этого я хотела, не этого. Я мучаюсь, он мучается… Отпустите его, — Гермиона лежала на сырой земле и загребла под себя мокрые листья, источающие сладковатый затхлый запах. Не успевшие спрятаться на зимовку жучки и козявки, расползались из потревоженного «покрывала». Она их не замечала, ей было очень плохо. Худшее наказание для всегда правильной Гриффиндорки — это стать причиной несчастий. Гермиона начала рыдать в голос. Одно дурацкое внезапное желание — порыв, — и две испорченные жизни. А особенно было обидно, что Гермиона не поняла, что Снейп просто её терпит и пытается подстроиться. — Всё было зря! Раздался хлопок, и перед девушкой возник бывший эльф профессора — Эйджел. — Снова ты, человеческая женщина, беспокоишь нашу Обитель. Вижу, тебя съедает горечь. Чем ты недовольна? — Чем я могу быть довольна? — она шмыгнула носом. — Я замужем за человеком, который ненавидит меня. Он несчастен, и я заодно. Верните ему свободу! Я прошу! Хочешь, я буду умолять? — она протянула к нему свои испачканные землёй ладони. Эльф отпрыгнул от неё, как от кипятка. — Вижу твоё отчаянье. Обещает ли миссис, что больше никогда не будет желать нежелаемое? — Чего? — Юная миссис впредь должна думать, прежде чем страстно чего-то желать! — Обещаю, Эйджел! — Желай! — Желаю, чтобы Северус Снейп стал свободным! — Исполнено, человеческая женщина. На пятый день тому случиться! Существо обернулось трижды вокруг себя и исчезло после яркой вспышки. Гермиона огляделась — никого. Она стояла на четвереньках, намочив колени. Как она здесь оказалась? Она совсем не могла вспомнить свой путь, казалось, она просто куда-то брела... На этот раз она не стала убеждать себя, что ей всё привиделось. Чувствуя опасность, Гермиона поспешила домой.