Горечь на языке

Больше всего в Изуку замечали его глаза: большие, яркие и зелёные. Невероятно блестящие, чертов задрот умел улыбаться одними лишь глазами и, наверное, по большей части этим к себе и притягивал. Потом уже замечали его улыбку: широкую с деснами и искреннюю. Милую. Раздражающую. Для Бакуго раздражающей она далеко не была, но вот вряд ли он кому-то об этом скажет. Деку был мил, не прямо там красавчик номер один, (для Бакуго он везде был номером один, но об этом он тоже вам не расскажет), но симпатичным. Милым. Острые края скул, тонкие, но с чёткими очертаниями губы, вздернутый, острый нос. Шея, его плечи, талия, бедра — все это на что люди обращали больше всего внимания, потому что это больше всего выделялось. И блондин был рад, что никто не замечал веснушек. Веснушек, которых на теле задрота было бесчисленное количество, на одном его лице сто три. Да, Бакуго считал, к слову, вместе с Изуку. Никто никогда не признает в Катсуки заботливого и не орущего парня, который провожает, когда у него есть возможность, на работу, целуя на прощание долго и нежно. Никто не примет всерьез слова Изуку, если тот вдруг скажет, что Бакуго заботится о нем. Правда, что за чушь? Но каждый день Мидория забирает приготовленный бенто с подписью «не забудь еду, Деку». Может, им не хватало романтики, прогулок в кафе, совместного шопинга и посиделок в баре, но они могли устроить что-то такое и дома. Так что их все устраивало. В своей большой квартире, на которую накопили вместе и жили уже в ней четвертый год, они могли устроить ревизию гардероба, который у них был один на двоих. Могли соорудить какой-то сопливо-романтический ужин с вином, фильмом в полумраке комнаты. — Это не свидание, — говорил Бакуго каждый раз. — Конечно, — Мидория улыбался, кивал и после того, как они распивали вино на двоих, медленно, но верно перетекали на диван. Выключали телевизор и целовались. Редко когда такие вечера перетекали в спальню и заканчивались сексом. Работа отнимала все силы, и всего, чего хотелось временами, это тишины, родное и теплое тело под боком и мягкие губы на своих губах. Но сегодня что у Деку, что у Бакуго день не задался с самого утра, стоило им встать с кровати. Выходной, который они хотели провести в постели превратился в подготовку к банкету, на который они обязаны прийти. По отдельности. Слухов про них ходило достаточно, слишком лупоглазые фанаты, которые следили за каждым появлением на публике, подмечали и рубашки одного бренда, и засосы, а после внезапных исчезновений с прямых трансляций растрепанный вид и помятые пиджаки. Они не подтверждали слухи, не оспаривали их. Собирались они в спешке, и даже не случилось утреннего секса, из-за чего оба были недовольные и злые. Помогать друг другу завязать галстук — уже традиция. Мешать друг другу во время процесса — любимое занятие. — Встретимся там, — шепчет Изуку, обводит скулу блондина пальцем и тянется, чтобы поцеловать. — Иди уже, такси подъехало, — хрипит Катсуки в ответ, но сам ведь не отпускает и прижимает к себе, чтобы сорвать еще один, на этот раз последний поцелуй. Они оба в равной степени не любили такие мероприятия. Вообще какие-либо мероприятия, где обязательно нужно было появиться в костюме и тесных лакированных туфлях. Галстук на шее превращался в удавку, давил все сильнее и сильнее. Пиджак, рукава которого постоянно задирались, раздражал. Брюки жали везде, где только можно, особенно в паху или заднице. И моменты, когда они оставались до победного конца, можно пересчитать по пальцам одной руки, они сбегали либо с середины, либо уже под конец. Все это вымораживало еще сильнее в моменты, когда Бакуго натыкался на Деку в компании Шиндо. Брюнет бесил его до скрежета челюсти, и все, что мог Бакуго, это лишь наблюдать со стороны. Как бы Бакуго ни старался донести до Деку, что тот явно подкатывает к нему, Мидория отмахивался стандартной фразой «кому кроме тебя я нужен». А нужен он был всем и каждому. Деку был гребаным солнцем в его жизни. И не только у него, своими щеками и глазами, вообще всем, он удивительно легко пробирался в самое сердце, поселяясь там и расставляя все по полочкам. Вселял своей добродушной улыбкой в каждого веру и надежду на будущее. Даже когда сам не верил во всю эту хрень. Деку — его гребаное солнце, и без него жизнь Бакуго потеряет и краски, и тепло, и надежду. И за свое Катсуки будет стоять до последнего. Даже если придется сдохнуть. Поэтому, когда блондин видит, как этот уебок — по-другому он его и не называет — наклоняется для того, чтобы поцеловать, сам не замечает как красные глаза буквально вспыхнули, а бокал с отвратным шампанским был впихнут в руку удивленного Киришимы. Твою мать, как же это его бесило. Собственная ревность съедала изнутри как черви. Бакуго даже не заботили возмущения тех людей, которых он толкал, даже не пытаясь обойти. Было плевать вообще на все. Но как только он приблизился, в челюсть уебка впечаталась ладонь Деку, а сам он был мрачнее тучи. С плеч блондина упал камень, и сам он похабно и самодовольно улыбнулся. — По-моему, вам на сегодня хватит, Шиндо-сан. Я вызову вам такси. Глаза брюнета сверкнули яростью, как только наткнулись на Катсуки, и блондин ответил ему самодовольной усмешкой. Наглой и безумной, каччановской, от которой бросало в дрожь даже самых закаленных убийц, чего уж говорить о таких слабаках как этот сосунок. — Не надо, — сплюнул он, след от ладони Мидории проступал все сильнее с каждой минутой. Не попрощавшись, тот обогнул их и пошел прочь. — Поехали домой? — тонкие брови блондина сошлись на переносице, и он не успел отдернуть руку, когда потянулся, чтобы схватить за затылок и прижать. Мидория ушел от прикосновения легко и плавно, а затем и вообще отвернулся, выуживая из внутреннего кармана пиджака свой потрепанный телефон. — Жди меня на улице, — шепчет Бакуго на ухо. — Предупрежу Киришиму. Изуку кивает и отходит, тут же начиная беседу с диспетчером. Блондин обводит его ровную спину взглядом и разворачивается на пятках. Встречаются они на улице, в темном переулке за углом здания, в котором проводился банкет. — Подумать только, — свирепо шипит Изуку и затягивает узел шарфа на шее блондина туже. — Он просто не понимает «нет». Я ему, блять, уже едва не прямым текстом сказал, что уже трахаюсь кое с кем, а он «не стена, подвинется», — Деку умело спародировал голос брюнета, а потом замер на секунду, обвел Бакуго взглядом с ног до головы и тихо рассмеялся. — Ну да, посмотрел бы я на это. — Я бы не прочь размазать этого ублюдка по стенке вместе с его гейскими замашками. Мидория молчит, хмурится сильнее, и Бакуго разглаживает складки меж его бровей большим пальцем. Деку аккуратно устраивает свою голову у него на плече и все еще молчит. С неба падают большие, пышные хлопья снега, легкий мороз щипает за нос и щеки, но Бакуго так тепло, как не было тепло еще с детства, когда мать прижимала его к своей груди. Деку жмется к нему доверчиво, в поиске опоры и тепла. И он в ответ зарывается носом в кудри, сладко пропахшие его собственным парфюмом, и улыбается. — Такси, — устало кивает брюнет на оповещение телефона. В такси они целуются, Бакуго посылает в таксиста убийственный взгляд, и тот больше не пялит на них через заднее стекло. Наверное, все же то шампанское ударило в голову и не одному ему. Деку пьяно смеется и утыкается лбом в грудь Каччана, бодает его, а после вновь целует, придерживая за острый подбородок. Катсуки не против, он сжимает ладонь задрота в своей не сильно, но ощутимо. Из такси они вываливаются, придерживая друг друга. Становится совершенно плевать и на людей вокруг, и на чертов снег. Они в пьяном бреду устраивают гонки до лифта, и Бакуго на всей скорости впечатывает Деку в заднюю стенку, хлопает по кнопкам и наклоняется, чтобы снова сорвать с любимых губ поцелуй. Они целуются жарко, пошло и мокро, заталкивая языки друг другу по очереди и с наслаждением вслушиваясь в сбитое дыхание партнера. Чертово шампанское, от шального и совершенно блядского взгляда Деку снизу вверх, пах блондина простреливает возбуждением, и член встает как по команде «равняйсь». И, конечно же, задрот замечает это, еще бы не заметил, вжимаясь бедром и притираясь. Зеленые глаза падают на пах на секунду, и губы расползаются в совершенно пошлой ухмылке: знает ведь, как действует на него. Знает, что Катсуки сносит крышу от его запаха, взгляда, стона, когда он вот такой: смелый, резвый и игривый. Когда седлает его бедра прямо в лифте, не обращая внимание на ступившую было в лифт девушку. Та замерла и отступила, видать не решившись лезть и портить такой момент. Мидория ей за это благодарен. В собственную квартиру они вваливаются спотыкаясь, но не отрываясь от губ. Сносят к чертям вешалку, наспех пытаются стянуть друг с друга верхнюю одежду. — Блядь, — Катсуки кидает свое пальто к ногам и подхватывает Изуку за бедра, прижимая к ближайшей стене. Каким же упоительно-сладким он был. Хоть Бакуго сладкое и не любил, Изуку был исключением. Он был сладким, однако послевкусие отдавалось горечью на кончике языка. Сжать его задницу сильнее, до тихого «ай». Прихватить кожу на ключице до красной отметины, получить за это по шее. Толкнуться в промежность, проезжаясь собственным стояком по чужому до довольного мычания. Деку играется с его волосами, то прижимая к себе, глубоко целуя, то оттягивает за них, причиняя легкую боль, распаляя этим еще больше. Словно провоцируя, и оба знают это. Пока они добираются до спальни, успевают кончить по одному разу, раздеться до трусов и искусать друг друга в самых доступных местах. — Сейчас, — Деку отвлекается от Катсуки на секунду, хлопая по кнопке «play» на небольшой колонке, и тут же возвращается, падая на кровать и раскидывая руки в стороны, приглашая и прямым текстом сообщая «делай со мной, что хочешь». — Заставь меня кричать, — выдыхает брюнет и вновь зарывается рукой в волосы, надавливая на затылок и кусая в губы, а после, по-собачьи облизывает их и ухмыляется. Бакуго копирует его ухмылку и тянется руками к боксерам, стягивает их привычным и резким движением, откидывает их куда-то себе за спину. Тянет Мидорию к себе ближе за лодыжки, снова притираясь к промежности, вырывая из глубин глотки урчание. Блондин склоняется к шее ближе, любуясь проявившимися алыми пятнами, и метит зубами по тем же местам до того момента, когда они из алого не перетекут до темно-синего. Изуку под ним и стонет, и шипит, и смеется, греет уши Бакуго сладким «Кааатсуки», сжимает в кулаке пряди его волос. Все еще провоцирует на более резкие действия, но блондин не хочет на это вестись. Катсуки прекрасно знает все его пристрастия в сексе. Боже, они знакомы всю жизнь, четверть из всего этого встречаются и еще какой-то кусок лет живут бок о бок. Кажется, Катсуки научился уже угадывать настроение Мидории по его вздоху. Боже, как же он сейчас прекрасен под ним: с заалевшими щеками, искусанными губами, которые теперь благодаря его стараниям напоминали вареники; разметавшиеся по подушке завитки волос и темные, как пропасть, в которой нет дна, глаза. Блондин стягивает с себя трусы на раз и ложится сверху, снова цепляя губы поцелуями. Чувствовать чужое обнажённое тело каждой клеточкой своего прекрасно и безумно горячо. Бакуго нежен в сексе до белых пятен перед глазами, но когда Изуку хочет жестко, тот не смеет спорить. Но сейчас хочется распробовать и то, и другое. Катсуки скользит руками вдоль тела, очерчивает сосок, в который после тоже впивается зубами, обозначая границы; очерчивает пресс, целует каждый кубик. И, когда добирается до самого желанного, внутри что-то ноет и сладко тянет. Изуку мягок, податлив и красив, куда ни ткни пальцем. Мягкая мелодия какого-то саундтрека из колонки сливается с голосом Изуку, и это самый лучший ремикс, думает блондин, растягивая парня тремя пальцами. — Ты ел сегодня? — Мидория хнычет, зарывается рукой в свои волосы и мотает головой. Целуя стертое колено, Бакуго хватает крепкое бедро и вновь тянет на себя. Изуку с тихим фырканьем вновь скользит по простыне и, когда оказывается на одном уровне со сосредоточенным лицом Каччана, мягко улыбается, ерошит его волосы и кивает, поднимая голову. Головка члена упирается в сжатое кольцо мышц и под напором толкается дальше, Деку сглатывает, неотрывно наблюдая за процессом. Было в этом что-то… смущающее и постыдное, но в то же время горячее и томительное. Толкаясь до конца, Бакуго вновь целует податливые губы и возвращает Деку на мягкие подушки. Он не выглядит недовольным, его глаза сверкают в предвкушении острого наслаждения, поэтому первые толчки хоть и даются блондину с трудом, но он держится, стараясь причинять боли по минимуму. Как только Деку рвано выдыхает и стискивает простынь в кулак, Бакуго толкается резче. Деку всхлипывает, и глаза его закатываются. Катсуки не спешит набирать обороты: толкается в брюнета плавно и размеренно, отслеживая угол и считывая с его лица каждую эмоцию. Темные волосы покачиваются в такт его толчкам, красный язык то и дело проскальзывает меж губ, Мидория совершенно не контролирует ни себя, ни процесс. Его руки скользят по собственному телу, нагло и бессовестно, трогая себя как тому нужно, как лучше. — Кааатсуки, — Бакуго любуется, открыто и не стесняясь, называет в своей голове его безумно красивым. Наклоняясь, чтобы вновь пересчитать веснушки, чтобы увидеть свое отражение в зеленых омутах и ощутить, как рука брюнета вновь зарылась в волосы на затылке. Вот так: глаза в глаза, двигаясь медленно и размеренно, доводя до исступления, наблюдая, как брюнет закусывает губы, как раскрывает свой блядский рот, когда Катсуки толкается резко и глубоко. — Давай, — шепчет Деку с прикрытыми глазами, сжимая руку Бакуго в своей. Катсуки понимает его: выходит и поднимает парня за бедра, помогая перевернуться на живот. Спина у Мидории тоже безумно красивая, с точно вычерченными перекатами мышц, с веснушками, перекрытыми шрамами, сильная. Бакуго с ухмылкой с размахом шлепает парня по заднице, и тот от такого удара утыкается носом в подушку, не сильно, но значимо хмыкнув. — Ты извращен, знаешь? — Шепчет блондин тому на ухо, с удовольствием сминая руками половинки. — Не меньше и не больше тебя, — Деку стонет, когда ладонь вновь с силой шлепает по одному и тому же месту пару раз. — Это благодаря тебе я обзавелся кинком на удушение. Блондин сдувает мокрую челку с глаз и входит, медленно и плавно, чтобы замереть на секунду, обдумывая свои слова. Чертов Деку со своей чересчур извращенной фантазией. — Если бы тебе хоть одна моя идея пришлась не по вкусу, ты бы и пальцем не пошевелил, — Деку хрипло смеется. Ладонь Бакуго вновь шлепает по заднице, оставляя за собой алеющий след. — Слишком болтлив сегодня, — блондин тянет Мидорию на себя за руку. — Твои идеи приносят нам обоим хороший секс, так что почему бы и нет? — Цепляя рукой щеки парня, Катсуки поворачивает вихрастую макушку и сплетается с ним мокрым языком. — Ну… можно попробовать связать руки, — толкаясь сильно и рвано, блондин с перерывами кусает открытую шею. — И… ммм, да, вот так Кааатсуки… И я хотел бы попробовать какие-нибудь игрушки? Только не фалос, Кааатсуки, — блондин фыркает и ладонь с предплечья кладет на шею, брюнет доверчиво откидывает голову на плечо и открывает рот, чувствуя совсем еще легкое давление пальцев. — Или эксперименты с причудами. У меня много идей. Они все тебе понравятся. С этими словами Бакуго срывается на жесткий темп, сжимая одну руку на шее, а другой прижимая к себе, чтобы парень не упал. С каждым толчком конец подкрадывается ближе, рука на горле сжимается все сильнее, Мидория в наслаждении громко стонет, закатывая глаза и полностью растворяясь в сильных, порывистых движениях члена внутри себя, хриплых стонах Бакуго на ухо и в его сильных руках. Перед глазами только тьма, тело простреливает горячкой, и Деку срывается на бессмысленные бормотания. Шепчет, как ему хорошо, как ему хорошо с членом в заднице, как член Катсуки хорош и то, что он хочет еще и еще. Кончает он в собственный кулак, ярко и мощно, сперма достает до груди, и после этого Бакуго роняет его на постель, накрывает своим телом и буквально вколачивает в матрас со всей силой и безумием. И Изуку действительно кричит, когда головка члена в такт и беспрерывно попадает по простате, а рука блондина сжимает его член. За своими криками Мидория слышит бессвязные ругательства Катсуки и его «сейчас». Брюнет надрывно хнычет, пытается уйти, но Бакуго держит его за талию сильно и кончает внутрь. Бакуго подается назад, и Изуку едва не плачет от ощущения пустоты внутри себя. Член все еще стоит благодаря стараниям напарника, и Деку обидно едва ли не до слез. — Стой, — хрипит тот, придерживая брюнета за бедра. Изуку удивленно поворачивает голову, но не успевает и слова сказать, как снова приходится уткнуться в подушку, чтобы заглушить собственный крик. Пальцы на ногах поджимаются в сладкой истоме, длинные и умелые пальцы Катсуки скользят на пробу туда-сюда, а потом к ним прибавляется его язык. Такой же умелый, горячий и мокрый. — Не закрывай свой чертов рот, — доносится до его слуха, крепкая хватка в волосах заставляет Изуку оторвать лицо от подушки. Парень упирается дрожащими руками в постель и смаргивает слезы, Бакуго творит своим языком что-то невообразимое. Так хорошо от этого языка, Изуку видит и небо, и облака, и звезды, и алмазы. Захлебывается в своих стонах, подается задом навстречу языку: Катсуки толкает его к пику резко и сильно. Брюнет всхлипывает, слезы текут по щекам, слюни со рта капают, но ему так хорошо: сладкое и тягучее удовольствие ослепляет и сносит, разносит на мелкие кусочки. Он падает на матрас опустошенным и полностью без сил, тело все еще трясет, слезы все еще льются, но, блять, ему так хорошо. Бакуго пристраивается рядом на локтях, рукой зачесывая волосы со лба и заглядывает в лицо: — Не сдох? — ухмыляется он, Изуку в ответ что-то мычит и всхлипывает, чувствуя, как оставшаяся сперма блондина, вместе с его слюнями вытекают из задницы. Хмыкнув и скривив лицо, блондин все же вытирает ладонью слезы и слюни с лица разомлевшего задрота и тянет его на себя. — Ахуенно, — Катсуки ухмыляется. Раньше брюнет не позволял себе таких выражений, но, как говорится: с кем поведешься. — Это было ахуенно. — Еще бы тебе не понравилось, — без капли брезгливости Изуку тянется выше и накрывает чужие губы. Легкое чувство эйфории плещется из него подобно фонтану. — Ты озабоченный, — ухмыляется Катсуки. — Себя в Академии вспомни. Такое вряд ли забудешь, задница Мидории тогда страдала в разы чаще, чем сейчас. — Ты хоть один раз был против? — блондин выгибает бровь и смотрит неотрывно. — Нет, — хмыкает Изуку. — Ни сейчас, ни тогда и даже потом не буду против. Бакуго самодовольно усмехается и накидывает на них одеяло. Нет сил даже дойти до душа, Мидория морщится в предвкушении утра. Задница будет болеть еще очень долго, но это того стоит. Он снова легко, уже сонно улыбается, целуя парня в грудь и перекидывает свою ногу через его бедра. Да, Катсуки стоит всех слез и боли.