Горечь на языке

Целовать. Сминать теплые губы своими, кусать их слегка, но достаточно долго, чтобы они опухли и превратились в мягкие розовые пышки. Бакуго не знал, почему именно Деку, почему его губы и вообще — почему? Неважно, все это совершенно теряет интерес, значимость и какой-то смысл, когда Изуку появляется в поле его зрения и улыбается. Улыбается этими чертовски притягательными губами. Растягивает щеки, щурится и краснеет, отводит глаза, чтобы уже через пару секунд вновь мельком взглянуть на Бакуго. И с этим взглядом в Бакуго что-то глухо разбивается внутри, и осколки превращаются в бабочек, падают в низ живота, оседают в легких, щекочут ребра — заставляют улыбнуться, и Катсуки делает это. Подтягивает уголки губ немного выше и смотрит на брюнета из-под челки. Мидория удивленно моргает и замирает с открытым ртом. Наверное, стоит почаще улыбаться, распахнутые в удивлении глаза блестят, завораживают во много тысяч раз больше, чем обычно. Деку вздыхает, мотает головой и отводит глаза, снова очаровательно краснея. Бакуго считает секунды до окончания их общажного собрания и, когда Айзава их отпускает, кидает короткий взгляд на Мидорию. Тот понимает его и моргает в подтверждение. Мягко отказывает Очако, ссылаясь на усталость, и уходит вслед за Катсуки. Они заходят в лифт в молчании и, как только дверь закрывается, Бакуго разворачивается на пятках и легко, мягко толкает парня к противоположной стене. Руки Мидории сразу ложатся на плечи, а затем взлетают к волосам, и прежде, чем блондин наклоняется к его губам, тот едва слышно стонет на вдохе. Губы Катсуки сухие и шелушатся, они мягко ложатся на губы Деку и сминают их, нежно покусывают, посасывают. Изуку кусает в ответ, успевает первым втянуть нижнюю губу Каччана себе в рот, а затем уже сам податливо открывает рот как можно шире, впуская горячий язык. Мурашками пробирает все внутренности, и этот миг бы продолжался, если бы не тихий звон лифта. Изуку недовольно стонет, когда Бакуго отстраняется. Хмурит свои брови и не отпускает, сильно прихватив короткие волосы на затылке в кулак. — Засранец, — фыркает блондин, наклоняется и подхватывает Деку под бедра, затем с легкостью подкидывает и уже уверенно перекладывает свои ладони на задницу. Изуку смеется ему в макушку и обхватывает бедрами талию, руками прижимая к себе за шею. Они любят… целоваться. Если бы была возможность, они бы делали это вечность. Есть в этих поцелуях что-то такое, что сносит им крышу. Есть толика страсти, невинности и смущения одновременно. Есть азарт, когда Бакуго ловит Мидорию в пустом коридоре академии и целует. Мидория очень рад, что у стен нет глаз, потому что Бакуго творит что-то сверхъестественное своими губами, касаясь его тела руками и сжимая в своих объятиях. Есть трепет. Есть любовь. Все есть в этих поцелуях. — Идиот, — шепчет Деку, отрываясь на пару секунд для вздоха. — Нас ведь могут увидеть. Бакуго однобоко ухмыляется и снова наклоняется. Ему не помеха даже руки брюнета на своей груди, он перехватывает их за запястье и поднимает над головой. Какая к черту разница, увидят их или нет, губы Мидории манят к себе, заставляют отбросить гордость. Губы Мидории Бакуго готов целовать вечность. И каждая возможность для них шанс. Шанс вновь изучить, уже изученные вдоль и поперек, губы снова, как в первый раз. Как в первый и последний раз. — Не спишь? — Мидория смущенно кашляет в трубку, слышит долгожданное «нет» и выдыхает. — Я… кхм, у меня тут проблема с домашкой, я приду к тебе? — Да. Конечно, как только Мидория без стука входит в комнату к блондину, домашкой они не занимаются. Полуголый Катсуки с книгой на кровати для Мидории как долгожданный кусок мяса для собаки. Аккуратно кинув свою тетрадь на край стола, он садится на кровать и тут же наклоняется над белокурой макушкой. Каччан совершенно не против, запуская одну руку в густые вихры и притягивая к себе ближе. Каждая возможность для них шанс. Бакуго откидывает книгу и тянет на себя брюнета. Изуку неловко сбрасывает тапки и плюхается сверху. Его глаза блестят, горят и отливают неоновым бликом. Блондин выдыхает в губы и кусает. Внутри с этим взглядом снова что-то разбивается, и снова противные бабочки разлетаются внутри, щекочут под ребрами, расшатывают сердце и топчутся где-то в глотке, грозясь вырваться смехом. В комнате становится жарко, невыносимо, но они переносят это и идут дальше: Бакуго стягивает футболку с дурацким принтом и наконец прижимает к своей голой груди голую грудь брюнета. В комнате жарко, но от рук Катсуки у Мидории по коже бегут мурашки и волосы встают дыбом. Брюнет отрывается от губ Каччана с шумным вздохом и смущенно утыкается ему в шею. Такой подставы от своего тела он совершенно не ожидал. И единственное, что его успокаивает — это теплое дыхание на ухо, чужой стояк, упирающийся ему в задницу. Кажется, они зашли слишком далеко, пересекли черту, которую пересекать было нежелательно. — Черт, — выдыхает Бакуго, когда в попытке соскочить с его колен, Мидория подскакивает, однако руки блондина усаживают его обратно. — Засранец. Едва ли Изуку заметит за собственным смущением чужое. Но интерес и вспыхнувший ярким огнем азарт заставляют бедра качнуться на инстинктивном уровне. Шумный вздох слетает с каччановских губ, и Изуку в неверии жмурится. Руки Катсуки, покоящиеся на его поясе, не сжимаются, они полностью расслаблены, а это значит, блондин отдает право лидерства ему. Доверяет ему, полностью и безоговорочно. И это придает Деку уверенности. — Каччан, — выдыхает он и приподнимается. — Ляг на подушки. Бакуго падает на подушки и утягивает за собой брюнета. Его глаза потемнели, превратились в бурую кровь, руки с талии мягко и плавно опустились на ягодицы и под самодовольную ухмылку сжали мягкие полушария. Изуку вздрогнул и потерялся в своем стоне, слишком смущающе: уши пекло невыносимо, но прекратить это он не мог. Просто не хотел. Первые толчки бедрами были неловкими, и под темным взглядом Изуку терялся. Но стоило глухому стону слететь с припухших губ одноклассника, как Мидория притерся еще теснее и выдохнул. Он делает правильно, двигается в правильном направлении. Пусть медленно, но удовольствия от этого не меньше. Конец приближается с каждым толчком, ткань шорт давит на член как никогда, но содрать их у парня не хватает смелости. Уже под самый конец Бакуго это надоедает, он подрывается с подушек, сразу накрывая губы своими и сжимая мягкую задницу в своих руках до скрипа ткани. Блондин прижимает к себе сильно, вдавливает и лишает кислорода. Заполняет голову Мидории своими стонами. Буквально врастает в него, наслаждаясь зажмуренными глазами, закушенной губой и сильной хваткой на собственных плечах. — Сейчас… — срывается с губ, и Мидория сам прижимается к крепкому телу, крупно дрожа. Катсуки кончает следом, накрывает открытый рот брюнета своим и валится на подушки. Изуку хнычет на ухо, тяжесть его тела ощущается привычно и правильно. Каччан сжимает его в своих руках, зарывается носом в волосы и прикрывает глаза. А когда брюнет дергается, порываясь встать, подминает его, удивленного и смущенного, под себя и вновь целует. Просто касается губ, смотрит в глаза и ждет. — Можно… — Деку запинается, неловко обнимает за плечи и сглатывает ком слюны. — Я останусь? — Да. — Ни секунды не раздумывая, отвечает блондин и падает сверху. Изуку тихо ойкает, а затем смеется. — Я вообще-то пришел, чтобы ты мне домашку объяснил. — Объясню, покажу, но чуть позже. — С легкой улыбкой Изуку прикрывает глаза и отвечает на новый поцелуй с легкостью. — Я хочу целовать тебя вечность… — Целуй весь остаток жизни.