Горечь на языке

Бакуго Катсуки относился к той категории людей, которые не признавали свою слабость, даже если она была очевидна. Не признавали того, что им нужна была помощь, и даже не опускались до простых просьб, прекрасно зная, что любая их просьба будет исполнена. Парню было легче вызвать кого-то на бой, поставить условия, «кто проиграет, тот покупает торт», выиграть этот поединок, но никому и слова не сказать, о том, что ему это просто нужно. Что в таком случае, когда человек исполняет твою просьбу, нужно говорить «спасибо». Для блондина это было чем-то непостижимым, к чему он не стремился и о чем он даже не думал. — Кто проиграет, — Бакуго закусывает губу в предвкушении и обводит нахмуренное лицо Деку взглядом. — Делает минет победителю. Лицо Изуку вытягивается, он краснеет и отворачивается, что-то забубнив себе под нос. Они с Бакуго договорились остаться на этих выходных в общежитии, когда другие разбежались по домам как крысы по норам. Момент, когда им подвластна каждая поверхность в общежитии, очень редко выпадает, так почему они должны играть в тупую приставку вместо жаркого секса… например, на кухне? Еще лучше в лифте. Да какая к черту разница, Мидория проторчал в душе целый час приводя себя в порядок, а когда вышел, Бакуго утянул его в общую гостиную и всучил в руки джойстик. Каччан мог просто сказать, что-то по типу «давай потрахаемся», и Деку ни слова бы не сказал против. Потому что сам ужасно соскучился, потому что редкая, быстрая дрочка по утрам не приносила должного удовольствия, задница так и горела, а само тело ныло, стоило брюнету вспомнить руки блондина. Изуку не особо старался одолеть блондина, лишь делал вид, чтобы в случае чего Каччан не потребовал реванша. — О да, черт возьми! — блондин ухмыльнулся и откинулся на спинку дивана. — Два — один, Деку, я победил! Мидория откладывает джойстик и пытается спрятать своё смущение. Руки, увы, трясутся не из-за страха, а в предвкушении, и щеки наливаются краской от осознания, какой он извращенец. В чем Изуку никогда и никому не признается, даже под страхом смерти, то, что сосать ему все же нравится. Конечно, круто, когда тебе отсасывают, а ему отсасывал только Бакуго. Но Изуку любил делать это в большей степени из-за того, что в этот момент Катсуки совершенно себя не контролировал и из тихого парня, порой безразличного, превращался в громко стонущего и жадного до ласки кота. В такие моменты он сжимал волосы на затылке до боли и шипения; жестко трахал до потери пульса и слез, а потом целовал щеки; вгонял свой член в глотку до самого конца, задавливая своей аурой. — Чего ждешь? — хриплый голос парня будоражит, и Изуку с трудом удерживает себя от того, чтобы упасть перед ним на колени по первому зову. Все же гордость у него тоже имелась. Наравне с желанием отсосать стояло желание и подразнить, поиграться до того момента, пока Катсуки не зарычит, утробно, словно зверь. Медленно, с мутным взглядом из-под челки Мидория сползает на пол, а потом на коленях подбирается к Бакуго ближе. Уверенный, с безумной ухмылкой, с горящими безумством глазами Катсуки вызывал у Изуку лишь бешеное возбуждение и желание подчиняться. Сглотнув, брюнет потянулся к поясу домашних штанов. Бакуго редко когда носил белье в общаге и в этот раз тоже не заморачивался. Стоило стянуть штаны до бедер, как блондин шумно выдохнул. Вид Мидории у своего паха — самое яркое и дорогое зрелище. Катсуки держится изо всех сил, стараясь не застонать от прекрасной картины у своих ног: Изуку смотрел на него, и его глаза блестели, меж губ язык мелькал так часто, увлажняя пересохшие губы. Он смотрел так, словно готов был полностью сожрать его, всего, без остатка. Мидория вроде и ничего не делал, только лишь выдохнул, махнул ресничками и взял в руку, проведя ею вниз-вверх на пробу, но член Катсуки отозвался вмиг. Брюнет развел колени Бакуго шире, чтобы упереться грудью в обивку дивана и лизнуть головку на пробу. Катсуки Бакуго был… горький на вкус. Мидория бы удивился, будь оно не так. Парень пах свежим бельем и новым гелем для душа. Мидория прекрасно узнает это, потому что он этот гель ему и покупал. Бакуго пах свежестью и осознание того, что он планировал и готовился, просто вышибает последние мозги и скованность. Изуку берет чувствительную головку в рот и обводит её языком, ощущая как в волосы зарывается рука, но не для того чтобы надавить. Бакуго массирует кожу головы, перебирает прядки волос и смотрит, закусив губу. Деку хочет сказать «Я хочу слышать твои чертовски громкие стоны», но не говорит это. Во-первых, рот занят. Во-вторых, он сделает это. Он заставит Бакуго Катсуки громко стонать и он толкнет его за черту беспамятства, где блондин будет в бреду шептать не прозвище, а его имя. Мидория скользит рукой, перекатывает яички и, не отрываясь, посасывает головку. Катсуки над ним мычит, бормочет что-то неразборчиво и все еще перебирает волосы рукой. Деку знает, как сделать и что, в каком темпе, чтобы ему, а может им обоим, снесло крышу. Совсем немного краснеют щеки, от мутного взгляда сверху вниз и приоткрытых губ. Бакуго такой восхитительный сейчас. Конечно, он восхитительный, потрясающий двадцать четыре на семь, но когда он такой… Когда позволяет Мидории делать как тому заблагорассудится; когда наконец с его губ срывается тягучее и хриплое: — Изуку… — блондин протягивает гласную на конце, воет. Высовывает язык до подбородка, кусает губу, вновь, на этот раз до крови. Изуку берет по самое основание, и Катсуки подбрасывает на этом несчастном диване, его спина колесом, изо рта вырываются только лишь охи. — Блять, Изуку… — бормочет он и опускает глаза. Деку прошибает электричеством в двести двадцать. — Не так… напористо… Голос хриплый, низкий, усталый. Взгляд довольный, поза расслаблена. Мидория со сладким чмоком выпускает член изо рта и облизывает губы, а затем, оперевшись о колени, тянется к блондину. Бакуго ухмыляется, развязно и лениво, но мягко целует в губы, не сводя глаз. Размазывает след от смазки по щеке, а затем пальцем лезет в рот. У Деку правильный прикус, ровные зубы и хорошие такие клыки. Он изредка, но все же задевает нежную кожу клыками, но в остальном — парень просто безупречен. Чмокнув в припухшие и соленые губы, Бакуго толкает его вниз. Прежде, чем вновь втянуть в рот член, Изуку облизывает его, ведет языком по всей длине, втягивает в рот яички, едва не тает от громкого, протяжного стона сверху. Полностью расслабляет глотку, берет в рот настолько глубоко, насколько может, а может на всю длину, до момента, когда носом едва не утыкается в гладкий лобок. На некоторых моментах сжимает глотку, специально задерживается, несмотря на собственные слезы. — Да, да, вот так, — Бакуго шепчет как умалишенный, шипит, стонет и ругается матом. И, черт, это лучшее. Стоны Каччана Деку готов слушать всегда и везде, вне зависимости от ситуации. — Да, да, черт… блять, да. Член во рту каменный, горло начинает саднить, но Изуку совершенно не обращает на это внимание. Все, чем забита его голова, это бесконечными стонами и редкими протяжными «Изуку». — Изукуууу, — Бакуго воет, на этот раз выворачивается в обратную сторону, с нажимом оттягивая голову брюнета от своего паха. — Хватит… Не могу… больше. Деку садится на колени и внимательно смотрит на блондина. Зависнув, тот отмирает и хрипло стонет. — Ты… боже… Пара резких движений, и Изуку зажмуривается, сперма летит прямо на глаза, попадает даже на волосы и совсем немного на губы. Он не успевает её слизать, как Каччан тянет его на себя, усаживая на свои бедра и целует. Без отвращения, глубоко засовывая свой язык в глотку и когда отрывается, голодно обводит покрасневшее лицо взглядом. — Продолжим? — его голос хриплый, сорванный, Деку прикрывает глаза, забываясь в этом звуке. Руки блондина растирают сперму на лице, сам он внимательно следит за эмоциями Мидории. — Не зря же я… готовился… — шепчет он и слабо улыбается, ерзает на бедрах и притирается пахом. У него голос тоже хриплый и сорванный, говорить трудно, но не совсем. — И кстати… Каччан, — Брюнет хмыкает и кивает на джойстики головой. — Ты мог просто попросить сделать тебе минет, а не устраивать этот цирк. — Какого… чертов Деку. — Да ладно тебе, — смеется брюнет, чувствуя, как за пояс шорт проскальзывает рука. — Я… слишком хорошо тебя знаю. — Губы Бакуго нежно прихватывают кожу на шее, руки тем временем уже стягивают шорты. — Не в общей гостиной, Каччан! — Похуй, — шипит он, и в один момент переворачивает их. — Кто узнает? — Я не смогу смотреть ребятам в лицо после этого, — слабо откликается брюнет и укладывает голову на спинку. — И вообще… мы все запачкаем… — Ты запачкаешь. Рука блондина, успевшая стянуть и свои штаны, и шорты Деку, скользит по талии и задирает футболку. Парень хмыкает и оставляет её, а потом и вовсе теряет интерес: округлые ягодицы и широкие бедра привлекают и манят к себе куда больше, чем лоскуток какой-то там тряпки. — Блять, Деку, — задыхаясь шепчет блондин. — Что ты делал в душе? — Какая к черту разница? — Мидория с шумом втягивает воздух в легкие, чувствуя, как четыре пальца Каччана в заднице свободно проворачиваются. — Хватит, прошу, трепать языком… — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — горячее дыхание и урчащий голос на ухо. Мидория втягивает покрасневшее лицо в плечи. — Изуку? — Хочу… — пальцы внутри надавливают на простату, и Деку сбивается с мысли. — Хочу…тебя… пожалуйста, хватит мучить. Ткань дивана не натирает коленки, грудная клетка упирается в мягкую обивку спинки. Уши горят, Катсуки в гробовой тишине пыхтит, пристраивается у задницы и под довольный вздох брюнета наконец входит. В тишине слышится пошлый шлепок кожи о кожу, шумное дыхание и хриплый полувздох. — Черт, — Бакуго снова дышит в ухо парню и зарывается носом в кудри. — Ты восхитителен. Катсуки начинает с растянутых покачиваний, нежных поглаживаний по бокам и коротких замечаний. Он изредка останавливается, войдя на всю длину, и целует, куда попадут губы: в скулу, в ухо, в открытый участок шеи, плечо. Что-то бормочет себе под нос. Изуку готов слушать это бормотание всегда. Голос Бакуго сейчас тихий, с хрипами и размеренный. Убаюкивающий. — Стой, помедленней, — шипит Изуку, когда Бакуго принимается вколачивать его в диван. — Каччан, диван… упадет… — парень отчаянно хватается рукой за бедро и сжимает его, царапая ногтями. — Катсуки! — пара резкий движений, и Изуку давится своим стоном, кончает на диван и падает на спинку. — Каччан… Бакуго за спиной фыркает и тянет на себя за талию, сдирая эту футболку. Изуку устало откидывает голову ему на плечо. — Я не люблю, когда ты кончаешь в меня, — бормочет он. — Знаешь, сколько мне понадобится… — Блондин выходит из Деку и рывком поднимает его на руки. — Я помогу. — Говорит он и направляется в сторону душевых. — Так что постарайся, чтобы моя конча не вытекла из тебя. Мидория краснеет от возмущения или от смущения, какая к черту разница! Бакуго наглый и бессовестный засранец! — Каччан! — выпаливает он и сводит брови к переносице. — Нет, мы не будем делать… это. Ты не будешь… — Деку, — прерывает блондин и обводит его лицо взглядом. — Ты до сих пор паришься насчет этого? Забей уже, мне не противно. — Но… — Изуку прикусывает губу и вздыхает, когда его опускают на холодный кафель. — Прекрати, — шипит Катсуки, выкручивая кран и слегка толкая брюнета в спину к кабинке. — Я люблю тебя, — шепчет он на ушко и слегка его прикусывает. — И когда я говорю это, то подразумеваю «люблю тебя со всеми странностями». Черт, мы знакомы с пеленок, я там уже все видел, чего тебе стесняться? — Ничего, — шепчет Изуку и поворачивается на пятках к блондину. Искусанные и помятые губы растягиваются в широкой улыбке, брюнет тянет на себя парня под горячие струи воды и закидывает на его плечи свои руки. — Ничего, правда. Делай со мной все, что хочешь. — Счастливо хихикнув, он тянется к губам и, замерев в сантиметре, шепчет. — Я тоже тебя люблю.