Горечь на языке

Мидория никогда полностью не понимал причину ненависти Бакуго в свою сторону. Все, что он делал, это пытался быть на него похожим. Быть таким же смелым и сильным. Иметь сильную причуду, много друзей. И получал за это презрение, оскорбления и тычки. Было обидно. Мидория так к этому привык, что постоянные тычки в бок или плечо не приносили уже такой боли, как раньше. Все же второй курс академии заставил его попотеть, поэтому парень тоже набирал массу, а постоянные переломы конечностей его закаляли. Больнее всего были взгляды: колючие, ярые, окажись он на дне этих глаз, они захлестнут его и размажут по земле. Нет ничего страшнее, чем оказаться в спарринге в паре с Катсуки, хоть Изуку окреп и возмужал, страх к этому парню стал дурной привычкой. Чем-то инстинктивным и привычным. Айзава, прекрасно зная их взаимоотношения, честно пытается помочь: «проводить больше времени вместе». И Мидория не может спорить: руки сжимаются в кулаки, юноша чувствует подкатывающую злость Бакуго кожей. — У вас двоих в последнее время неважные показатели, так что отрабатывайте ближний бой без причуд, — кинул он, внимательно отсканировав учеников взглядом. — И без глупостей, Бакуго. Блондин хмыкает и поворачивается к однокласснику лицом, ухмыляясь. Ближний бой? Не проблема, он втопчет Деку в грязь и в очередной раз покажет где его место. Начинается все с яростных атак, Бакуго нападает и не дает Деку ни секундной передышки: пусть тот и кое-чему научился, но до блондина ему далеко. Даже при том, что сраный задрот знает все его привычки и стойки. Несмотря на прекрасную реакцию и неплохие рефлексы, Деку все же пропускает подсечку под конец тренировки, и Катсуки валит его на землю, блокируя руками запястья, а ногами усаживаясь на его бедра, сжимая их коленками. Он явно ведет по массе, так что брюнет хоть и пробует вскинуть таз, скинуть Каччана не получается. Все приводит к тому, что блондин съезжает на пах брюнета и они оба замирают, тяжело дыша. Лицо Бакуго впервые в такой близости от лица Мидории. Парень чувствует теплые порывы дыхания, тяжесть чужого веса, чувствует кожей запястий, насколько температура Каччана выше его собственной и то, что они потные. Пожелай блондин взорвать его руки, получился бы мощный взрыв, способный оторвать Мидории кисти рук. — Продул, — самодовольно бормочет блондин, не сводя с него рубиновых глаз. Изуку обводит его лицо взглядом: смотреть куда угодно, но не в глаза, в которых целые сети и опасные ловушки. Брюнет не знает наверняка, но что-то шепчет ему, что лучше в глаза одноклассника не смотреть. Поэтому он смотрит на острый, чуть вздернутый нос; на четкие румяные скулы; на губы, влажные и алые, растянувшиеся в ухмылке; на ресницы, те, к слову, светлые, редкие, но длинные, лисьи. Смотрит и удивляется, сколько в парне…невиданных деталей. Но все эти детали не хрупкие, нет, ни в коем случае, но приятные и притягательные. Мидория не считает потерянное время, когда натыкается на эти лисьи глаза. Темные, сверкающие превосходством и… теплые. Такие, как в детстве. Совсем не изменились, лишь прибавилась пара морщин в уголках, с ними друг детства выглядит немного старше своих семнадцати. На дне этих глаз Изуку находит себя и те драгоценные моменты из детства еще до того, как у друга появилась причуда. Те моменты, когда они гуляли только вдвоем, где блондин еще не знал, что такое сила. Он видит себя, видит, что дистанция между ними сокращается, что воздух пропитан потом, жаром, и это кружит голову. Лицо Бакуго — непозволительно близко, его глаза так же мечутся по лицу, то ли в поисках, то ли в нежелании заглядывать в глаза. Катсуки не может себя контролировать: он рассматривает лицо задрота так же внимательно, считывает самые яркие пятна: например, на носу веснушек больше всего, но самые яркие — это симметрично наляпанные четыре, на каждой скуле; блондин подмечает тонкие брови и пот на лбу; а еще губы, которые выделяются ярким пятном, несмотря на порозовевшие щеки. Бакуго даже не понимает, от чего его вдруг повело, но корпус значительно стал наклоняться вперед, а глаза, кроме покусанных губ, ничего больше не видели. — Каччан? — выдыхает брюнет испуганно. Внезапное осознание бьет по ребрам, и за этим накрывает неловкость и смущение. Бакуго подскакивает как ужаленный, но его красных скул и алеющих ушек нельзя не заметить. Изуку сам краснеет непонятно от чего и, поднимаясь, отворачивается. Сердце в груди стучит все громче с каждой секундой, у парня на миг перехватывает дыхание, и накрывает страх: вдруг Каччан что-то услышит? И с этим закрадывается робкое и томное: «а может у него тоже…», но так же быстро эта ненавязчивая мысль покидает его. Никаких «а может», Бакуго его ненавидит, презирает. О большем не стоит даже мечтать. Они расходятся каждый по своим компаниям. У обоих мысли спутались, сбились и похожи на клубок ниток. У обоих сердце, словно заведенное, стучит набатом в висках. У обоих щеки краснеют, а чужие губы всплывают все чаще и чаще. Находиться друг к другу ближе, чем на пару метров, становится просто невозможно. Они избегают друг друга, сами не понимая почему и зачем. Почему в присутствии Каччана сердце Мидории начинало скачки. Почему блондин уже которую неделю игнорировал Деку? Почему никто, кроме них, не был этим озабочен? Было бы проще, если бы кто-то взял и ткнул их обоих носом в проблему между ними, разве нет? Сами они не желают лезть в это, почему? Из-за страха. Этот страх возникает каждый раз, стоит встретиться взглядами, и так они молчаливо проводят между собой линию, за которую переступать катастрофически опасно. «Потому что он ненавидит меня» — становится нелепой отговоркой. Они просто игнорируют все, что происходит внутри: скачущее сердце списывают на большие нагрузки; а неловкость и смущение, которое накрывает каждый чертов раз, когда они натыкаются на глаза друг друга в толпе — на ту смущающую ситуацию; желание касаться — ни на что другое, как взросление и интерес. Хотеть касаться: трогать волосы, прижиматься к теплому боку, обнимать за талию, вдыхать запах — все эти мысли протеснились в голову естественно и незаметно. Словно всегда там были. Словно мысли о чужих губах всегда были привычкой. Привычкой мечтать о них перед сном в обязательном порядке, желать их коснуться собственными губами и, наконец, узнать каковы они на вкус. Но смириться с мыслями о прикосновениях было легче, чем с осознанием, что «взросление», которое началось на самом деле еще очень давно, это не стоящий член наутро после паршивого сна с участием одноклассника. Просыпаться от того, что ты кончил, боже, даже во сне, когда там в белоснежной пелене тебя касались невероятно сильные руки, просто бесконечно стыдно. И это раздражало и смущало одновременно. Потому что какого черта этот парень? Но как бы они там ни хотели не пересекаться, учеба и миссии, где их ставили в пару, словно насмехались над парнями. — А по чьей вине мы отстали? — прорычал блондин и отмахнулся от назойливого комара. Были уже сумерки, а они, снова поцапавшись с Деку, не заметили, как команда их группировки уже ушла, и теперь им приходилось плутать по лесу в поисках дорожки. — Да, действительно, по чьей же, — фыркнул брюнет и, толкнув Катсуки в плечо, прошел вперед, даже не задумываясь о том, чтобы остаться и подождать. — Кто стал ко мне придираться? — Я виноват в том, что ты, блять, тупанул? — блондин свирепо выдыхает. — Я в отличие от тебя перед тем, как нестись на противника сломя голову, думаю! — Жопой? — фыркнул Бакуго и скрестил руки на груди, заметив, как плечи задрота поднялись в тяжелом вдохе. — А почему все твои разговоры сводятся к моей заднице? — Мидория разворачивается на пятках, совсем не заметив, как юноша подступил к нему впритык. Мазнув носом по подбородку, брюнет ошарашенно выдыхает ртом и вскидывает голову, натыкаясь на глубокий взгляд. Солнце почти село, и лес окончательно окутал мрак. Отчетливо было слышно шебуршание лесных жителей и их писки. Размерное дыхание напарника теплыми мазками ложилось на губы. Желание коснуться этих губ хоть чем-нибудь оседало дрожью на кончиках пальцев. Они снова молчали, пялились на губы друг друга, но никто не стремился сокращать эту дистанцию — всего какие-то пять сантиметров. Сердце сходило с ума, щеки пекло, губы были сухими. Черт возьми, в этот момент былое напряжение, былая ненависть, если она вообще была, распарились и растаяли. Осталось лишь желание касаться и одно дыхание на двоих. — Эй вы, двое! — строгий голос наставника как удар под дых, парни отпрянули друг от друга резко, снова разбегаясь по своим коморкам. — Заставляете нас ждать! Это невежливо. Им совсем не было стыдно за это. Было лишь раздражение и чувство голода вперемешку с возбуждением и смущением. Желание касаться никуда не исчезает, с каждым днем оно растет и в конечном итоге превращается в огромный ком. И они срываются друг на друге. Мозоли на руках уже полопались, и одна единственная картинка, мелькающая в сознании на пике оргазма, это чужие губы, руки, глаза. — Черт, — шипит брюнет и оттягивает головку члена. Перед глазами пелена, где-то мелькают рубиновые глаза, и в ушах звенит хриплое, протяжное «деку». Оргазм накрывает, но нет той яркой вспышки и тягучего удовлетворения. Изуку с шипением подскакивает на кровати, вытирает руку салфеткой и натягивает шорты. Нелепая мысль лишь кажется таковой поначалу, когда парень поднимается по лестнице на этаж к однокласснику. Когда он добирается до заветной двери, мысль кажется ему и вовсе сумасшедшей. Но почему-то осознание этого не мешает ему стукнуть пару раз кулаком по дереву. Несмотря на позднее время для Бакуго, он все же открывает. Взъерошенный, злой, он мельком обводит Деку глазами, а затем одним резким движением, схватив за ворот футболки, затаскивает в свою комнату. Резко дернув на себя брюнета, Бакуго его почти вжимает в свое тело, но не дав шанса обвить его руками, тут же припечатывает Деку к двери. — Так-так, — тянет Катсуки и облизывает верхнюю губу. Мидория хмурится, отслеживая простое движение языка и шумно выдыхает, когда после этого Каччан ухмыляется. — Время видел? — Изуку кидает взгляд на электронные часы у кровати: четверть одиннадцатого, Бакуго в это время обычно досматривает десятый сон. — Но ты открыл. — Открыл. — Выдыхает парень и наклоняется, заглядывая Деку в глаза. Брюнет молчит, как воды в рот набрал, только глазами своими и сверкает, изредка кусает губы, но не предпринимает никаких попыток. Странно, что Бакуго его не торопит с ответом. В полумраке комнаты и тишине, прерываемой редкими покашливаниями, напряжение поднимается волнами, тихими и плавными: царапает кожу, пускает мурашки по ней, щекочет живот, ребра. Когда напряжение пробирается в легкие вместе с кислородом, сразу же коротит мозг и обоих парней клинит. Незначительное расстояние между лицами преодолевается за секунду. Сухие губы Катсуки требовательные, жадные, а тяжелая рука тут же ложится на затылок, нажимая. Изуку мычит в поцелуй, морозец проходится от клока волос на затылке, зажатого в кулаке, и до ног. Мидория пытается перехватить инициативу, но Бакуго заталкивает его язык обратно в рот и дергает волосы. Внутри все сжимается, сладко, до дрожи, разум затягивает пелена, все трезвые мысли тают, и в голове одно «хочу» бьет набатом по вискам. Брюнет обхватывает широкие бедра, когда Катсуки подхватывает его на руки. Руки Бакуго невероятно горячие, сильные, он сжимает задницу до синяков, больно дергает за волосы и еще больнее кусает. Стыдно это признавать, но это заводит куда сильнее каких-то обжиманий и поглаживаний. Изуку громко стонет, выгибает спину колесом, когда блондин прикусывает сосок через ткань футболки, и задыхается от того, насколько ему хорошо в руках парня. Не отпуская Изуку, Бакуго разворачивается и за пару шагов достигает кровати. Постель смята, блондин откидывает одеяло на пол, рвано целуя подставленные губы. Деку отползает к подушкам, тянет на себя парня за лямку майки, а после недовольно мычит и дергает края, желая вообще разорвать. Как только Бакуго стягивает ее с себя в один миг, Мидория сглатывает и тянется руками: гладит плечи, сжимает, затем трогает грудь и не может сдержать довольного мычания, мышцы под его ладонями перекатываются, дергаются. Какого черта они так с этим затягивали? Этот момент настолько прекрасен, настолько горяч, что они просто забываются и теряют счет времени. Влажность чужого рта кружит голову, выносит оставшиеся мозги. Громкие вздохи и охи пускают табуны мурашек, а блестящие огнем глаза поднимают новый ураган из бабочек в животе. Руки сжимают и надавливают именно там, где надо, и с такой силой, что на коже расцветают алые следы и она невыносимо горит. Вообще наплевать, что засосы явно нехороший признак, но Бакуго стягивает сраную футболку задрота и клацает зубами чуть ниже ключиц. Задрот безумно вкусный, громкий и отзывчивый. Не скрывая своего желания, блондин трется пахом о ширинку шорт Изуку и стонет тому на ухо. Так хорошо, даже несмотря на тяжесть в паху и звенящие яйца, юноша тянется к малиновым губам и снова глубоко целует. Ладони задрота ложатся на ягодицы и вжимают в пах: чужой стояк отчетливо проступает через плотную ткань. Блондин кидает взгляд на брюнета и раздраженно рычит, стягивая шорты: Деку под ним распаленный, невероятно притягательный и открытый, чем и бесит до скрипа челюсти. Он все еще ему, блять, доверяет, почему, Бакуго не понимает, но под надзором глаз стягивает с себя штаны и вновь тянется к губам. Почему сейчас между ними нет неловкости и смущения? Возможно, это из-за того, что они оба слишком помешались друг на друге и сейчас слетевшие предохранители напрочь отбили какие-либо эмоции. В комнате душно, дышать практически невозможно, и от этого слегка кружится голова. Бакуго принимает еще одну попытку потереться, и на этот раз накатившее удовольствие вышибает из горла громкий стон. Изуку под ним замирает с открытым ртом и распахнутыми в удивлении глазами: кто знал, что Бакуго, этот надменный засранец, так стонет? Отголоски этого стона все еще звенят в ушах, и Мидория шумно выдыхает, раздвигая ноги еще шире и подбрасывая таз, заставляя притихшего парня вновь простонать. На этот раз обреченно, но не менее довольно. От нависающего над собой Бакуго, Деку приходит в пьянящий восторг: плечи блондина, широкие и покатые, не вселяют в него страх; алый, пьяный взгляд, завораживает, а его стоны, иногда с рычащими нотками, заставляют внутренности трепетать. Все это в сочетании с грубыми и глубокими поцелуями, с горячими руками подводит возбуждение Изуку к точке невозврата. Движения Катсуки становятся все более резкими, стоны — прерывистыми. Деку старается как можно реже моргать, чтобы не пропустить ни единой детали. Его руки совсем потерялись и беззастенчиво шарят по напряженным мышцам, все чаще возвращаясь к лицу, для того, чтобы притянуть к себе и сжать щеки, зарыться в волосы и в отместку сжать прядки в кулаке. Сосредоточенное возбуждение в члене становится почти болезненным, но явно не у него одного. Изуку, не прерывая зрительного контакта, обнимает Каччана за плечи и тянет на себя. — Давай, — шепчет он и открывает рот, высовывая язык. Бакуго широко ухмыляется, сплетает свой язык, позволяет облизать свои губы по-собачьи и даже дернуть за волосы. Брюнет закрывает глаза: член пульсирует — и его, и Катсуки — и сейчас ощущается ярче. Как бы было хорошо ощутить этот член не через ткань, а например, сжать рукой, провести по всей длине… Деку на пару секунд забывает дышать, перед глазами чернота и какие-то маячки или светлячки, какая к черту разница: Бакуго кончает вместе с ним, и его дергающийся член растягивает удовольствие. Он шипит и ругается ему на ухо, а затем наваливается сверху. — Слезь, ты тяжелый, — кряхтит брюнет и пихает блондина в плечо. — Каччан. — Юноша стонет что-то в ответ, но все же скатывается с тела на прохладную часть постели. Изуку облегченно втягивает воздух полной грудью, наконец ощущая, насколько же комната пропиталась… их запахами: подушка под головой едва ощутимо пахла карамелью, каким-то гелем и парфюмом хозяина комнаты, Мидория уверен, что он теперь пахнет так же; в комнате же ощутимо витал запах пота, едва ощутимый, но все же, еще пахло кончей и едва заметной неловкостью. Катсуки лежал рядом, тихо и мирно, и явно не горел желанием говорить, а тем более обсуждать произошедшее. Изуку же не знал, что теперь делать. Встать и свалить? Бакуго не потерпит этого, и Деку явно прилетит хороший взрыв в лицо. Остается ждать, пока блондин окончательно не придет в себя. Но шли минуты, а Катсуки все молчал, брюнет даже подумал, что он заснул, но стоило повернуть голову, так белобрысая макушка тут же повернулась к нему и они пересеклись взглядами. — Все к этому и шло, — бормочет юноша и вздыхает. Мидория утвердительно кивает, облегченно прикрывая глаза, усталость расползалась по телу, глаза слипались, так что ему бы следовало уже уходить. Они с Каччаном еще не в таких отношениях, чтобы бегать к друг другу на ночевку. — Жаль, что мы не пришли к этому раньше, — неловко подмечает Деку и наконец поднимается. Трусы мокрые, парень едва заметно морщится, когда наклоняется за футболкой, но в кромешной темноте хватает штаны одноклассника, и, помявшись, оборачивается к нему лицом. Бакуго обводит шмотку взглядом и фыркает: ну нет, он ни за что не наденет штаны поверх грязных трусов. Но менять белье перед Деку было как-то стремно. — Я в душ еще схожу, так что оставь. — Ладно. Пожалуй самый мирный их диалог. Изуку находит свои шорты, натягивает их и морщится, стоит тоже посетить душ, ну или хотя бы белье сменить. Он спотыкается о ножку кровати, едва слышно ругается, но все же свет включать никто из них не намерен. Это точно будет слишком, думает парень и поднимает с пола майку Каччана, задумчиво вертит ее в руках, а затем подносит к лицу и вдыхает запах. Каччан приятно пах, возбуждающе, поэтому, натянув на себя майку, Деку счастливо хмыкает и направляется к двери. Бакуго не говорит ему ничего вслед, даже по поводу спизженной майки, однако Изуку чувствует его оценивающий взгляд на спине. — Спокойной ночи, — кидает он, стараясь придать своему голосу как можно больше ноток уверенности, но глупая улыбка все равно расползается на губах, стоит в темноте подметить горящие предвкушением алые глаза. К себе Мидория спускается едва ли не вприпрыжку, а когда закрывается в своей комнате, сразу же подходит к зеркалу: черная майка ему заметно велика. Он буквально тонет в ней, растянутые лямки и вырез, больше открывают, чем скрывают. Парень подтягивает ткань к носу и еще раз вдыхает, щурясь. Ладно, они точно не ненавидят друг друга и точно не являются друзьями. Кто они друг другу, Деку спросит у Каччана завтра вечером.