Горечь на языке

Любил ли Бакуго этого назойливого задрота? Да, конечно, очень сильно. И, что удивляло их одноклассников, брюнет отвечал Бакуго взаимностью. Что ж, они были слишком помешаны друг на друге и это было слишком очевидно. Не нужны были сверхумы, чтобы понять, что напряжение, витавшее между ними, всего-то навсего сексуальное. Пожалуй, то, насколько они были помешаны друг на друге, было известно всей академии, но никто, кроме них, не знал предел этой одержимости. Конечно, если кто-то спросит у Бакуго напрямую, что он чувствует к Изуку, то блондин пошлет куда подальше и несостоявшегося репортера, и Деку вместе с ним и «слащавой херней». Но если Деку спросит, насколько сильно любит его Катсуки, юноша просто промолчит. Не будет яростного шипения, ни убийственного взгляда из-под челки и даже всем знакомого «сдохни». — Каччан, — Изуку щурится и широко улыбается. — Доброе утро! — радостно восклицает он и виснет на блондине. Киришима краснеет и отворачивается: пусть со стороны это выглядело довольно мило, но не тогда, когда Бакуго поднимал свой ревнивый, негодующий взгляд на него. Парень знает, что последует за простыми обнимашками — поцелуи. Катсуки никогда не смущало это, но вот других, в частности девушек и Киришиму, которые случайно становились свидетелями таких сцен, вгоняло в краску, и они сваливали с места преступления как можно скорее. Эйджиро полоскает рот и буквально вылетает из комнаты — атмосфера между этими парнями ну слишком интимная. Как только дверь за одноклассником с шумом захлопывается, Изуку коротко смеется, а затем едва встает на носочки, чтобы чмокнуть Катсуки в губы. Конечно, простым чмоком все не заканчивается. Несмотря на сонный и потерянный вид, Бакуго прижимает к себе до скрипа костей и слишком яро кусается. Было бы здорово, окажись они дома, ну, или же одни в общежитии — можно было вернуться в кровать, досматривать сны или вместе принять душ. Но сейчас середина недели, им нужно собираться на учебу, поэтому Изуку мычит, вырывается из теплых рук и уматывает в душ. Блондин вздыхает и улыбается. Бакуго не ревнив, он знал и знает, что Деку однолюб, как и он сам. Глупо, самонадеянно, но правда. Несмотря на все прошлые разборки и постоянные загоны, Деку любил Катсуки со средней школы, странно, что тот этого не замечал. Очень жаль, что за своими загонами он видел лишь то, что подкидывал его мозг, а не то, что было на самом деле. Разобравшись в себе, Катсуки наконец обратил внимание на то, как именно смотрел на него задрот. И в его глазах он утонул. Блондин горько вздыхает, понимая, что просрал все сам. Главное теперь не напортачить, думается ему, когда после занятий к нему заходит Изуку уже в домашней одежде. — Я ненадолго, — говорит он и падает на кровать, сразу же закидывая свои конечности. Бакуго молчит о том, как на самом деле ему это нравится. — Пойдешь со мной сегодня к Всемогущему? — Куда ты без меня, задрот, — хмыкает юноша и притягивает к себе за шею для поцелуя, но брюнет отворачивается, а затем и вовсе поднимается на локтях. — Что? — Каччан, почему ты не зовешь меня по имени? — блондин удивленно хлопает ресницами. — А какая к черту разница, как я тебя зову? — выдыхает он и тянет парня на себя, но тот снова не дается. — Ладно, не по имени, но… твои дурацкие клички вроде «задрота» и «дерьмодеку» звучат довольно обидно. Честно, Каччан, ты подзываешь меня как собаку, — Деку хмурится, кусает губы и встает с кровати. — В конце концов, я твой парень, а ты со своим задрот, дерьмодеку. — Ладно, — кивает Бакуго и тоже поднимается с подушек, и кусает брюнета в плечо. — Как мне тебя называть? — еще одна попытка вернуть парня в лежачее положение не оборачивается успехом. — Ну… — конечно, Деку только делает вид задумчивого, на самом деле его глаза горят в предвкушении победы и сам он лыбится. — Какие обычно парочки дают друг другу милые прозвища? — Что? — Катсуки давится воздухом, садится рядом с парнем и одаривает его презрительным взглядом. — Ты про «заю» и прочую романтическую хуйню? Ни за что, Деку, с такими идеями можешь идти на хуй! — Мидория возвращает презрительный взгляд юноши и подскакивает с кровати. — Хорошо, пойду, но не на твой. — Хмыкает он, и не успевает сбитый с толку Бакуго схватить его, как брюнет уходит, хлопнув дверью комнаты от всей души. Еще пару секунд блондин находится в прострации и пялится на закрытую дверь. Это что, типа они сейчас поссорились? Как парочка, разосрались из-за какой-то хуйни, и Деку сбежал весь из себя обиженный? Негодование Катсуки похоже на взрыв вулкана, яркое-жгучее, парень едва не бросается за брюнетом следом, чтобы прояснить этот момент, но в конечном итоге решает, что это Деку виноват. — Перебесится и прибежит, — бурчит Катсуки и включает фильм на ноутбуке. — Как баба, честное слово, — продолжает он бурчать даже спустя полчаса просмотра вроде неплохого боевика. Вот лучше бы они подрались, набили друг другу синяков и сошлись на том, что Бакуго называет Мидорию привычным «Деку» и больше никаких обидных прозвищ. И никаких… сюси-пуси. — Ну почему он такой упрямый? — шипит Катсуки когда спускается к парню за тем, чтобы они вместе пошли к Всемогущему. Бакуго стучит в дверь за тем, чтобы предупредить, что он войдет, и дергает ручку двери на себя. — Ну что идем? — спрашивает он привычным тоном и направляется к сидящему за столом юноше. — К Всемогущему? — Изуку кусает кончик карандаша и, когда блондин подходит вплотную и нависает над ним, бьет парня по носу. — Сегодня встреча отменяется, его вроде как в участок вызвали, что-то срочное. — Ну и хрен с ним, — бурчит Катсуки и наклоняется, ведет носом по шее, прихватывает мочку ушка губами. — Свободное время можно скрасить… — Нет, Катсуки, — брюнет встает и легко отталкивает парня от себя. — Я устал и ужасно хочу спать, давай все завтра. Бакуго застывает над столом, не зная, чего еще стоит ожидать от Мидории. Тот никогда не называл его полным именем, даже когда они были в той страшной ссоре, были обижены друг на друга смертельно. А тут всего-то какие-то дурацкие прозвища и вот тебя уже наказывают сексом. Ахуеть, приехали, Бакуго, до чего ты докатился. Медленно развернувшись, блондин вцепился взглядом в Деку. Тот выглядел безразлично, вел себя непринужденно, деловито копался в шкафу и явно не горел желанием идти на контакт. — Деку, — прошипел Катсуки и шагнул к нему. — Ты серьезно? — Серьезно что? — брюнет выгибает бровь и вновь сбегает, умело уворачиваясь от рук. — Катсуки, я правда устал, давай потом. — Нет, сейчас. Честное слово, Бакуго никогда не чувствовал себя так прежде: вот вроде он зол до безумия, и желание выплеснуть эту злость на парня с каждым его вздохом и движением все вскипало и вскипало. Но было еще что-то, что заставило шагнуть еще раз, так, словно Мидория дернул его за поводок, и встать рядом, прямо нос к носу. На этот раз брюнет не отступил и уворачиваться от рук не стал, и злость Катсуки немного притупилась. — Что ты хочешь от меня? — Мидория поднял свои глаза, обвел лицо парня взглядом и положил свои руки ему на грудь. — Хочешь, чтобы я называл тебя «деткой»? — Глаза Изуку вспыхивают, руки на груди комкают ткань майки. — Деткой? Малыш? Дорогой или может… Любимый? Свет очей моих? — фыркает блондин, и губы Изуку наконец растягиваются в слабой улыбке. — Каччан… — На малыша ты не тянешь, — задумчиво фыркает парень. — Дорогой, любимый? Ну, это только после женитьбы. — Катсуки, — выдыхает брюнет пораженно, губы против воли расползаются в широкой улыбке, а обида мгновенно забылась. — Детка, думаю тебе пойдет. — Заключает Бакуго и наконец добирается до желанного: обхватив парня за пояс, он в обязательном порядке гладит ягодицы, а затем подхватывает под коленками и поднимает на руки. — Думаю, это будет хорошо звучать во время нашего слияния душ, — на этом моменте сам блондин не выдерживает и все же смеется. — «Да, детка, бери глубже»! — Замолчи! — Деку удерживается от того, чтобы не заверещать, когда парень падает на кровать вместе с ним. — Займи мой рот, детка, — Катсуки получает по голове, не сильно, но этого хватает, чтобы поднять градус напряжения. — Что такое, детка? Нависая над смущенным, но довольным Изуку Бакуго на секунду теряется в прострации, стараясь запомнить на лице каждую мелочь. Изуку красив со своими веснушками, с улыбкой и одной ямочкой на правой щеке. Красив, когда громко и заразительно смеется; красив даже в те моменты, когда его лицо залито кровью, а сам он выглядит так, словно его пропустили через мясорубку. Красив до безумия. Бакуго с полуухмылкой наклоняется к лицу, успевая отметить, как Деку закрывает глаза и приглашающе приоткрывает рот. Парень накрывает рот Изуку своим на выдохе и сразу же скользит своим языком внутрь. Руки брюнета гладят руки, плечи, ерошат колючие волосы на макушке — шарят там, куда дотягиваются, и пускают мурашки и внутри, и снаружи. Блондин мягко отстраняется, едва мажет по губам напоследок и перекатывается на бок. У Мидории глаза сверкают, как у преданного щенка, улыбка покруче, чем у символа мира и юноша в который раз залипает на эту улыбку, на припухшие губы, на ровные зубы. — Я так тебя люблю, — бормочет он и протягивает ладонь. Юноша подхватывает ее, переплетает пальцы, а затем целует тыльную сторону ладони, не сводя своих алых глаз со счастливого лица. — Я люблю тебя, — повторяет Катсуки как завороженный и еще раз целует руку, потом безымянный палец с явным намеком и притягивает парня к себе. Он погряз в Деку настолько глубоко, что при всем желании не спастись.